Центр делового русского языка Central RU:

  • Организация туристических поездок
  • Организация и проведение курсов русского языка
  • Препараты традиционной китайской медицины

1-ый том. Главы 11-21. Речные заводи

      < скачать Речные заводи. Том первый. Главы 11-21.doc

Речные заводи. Том первый. Главы 11-21

Глава 11

повествующая о том, как Линь Чун вступил в банду разбойников в становище Ляншаньбо, и о том, как Ян Чжи продавал свой меч в Бяньцзинчэне
 
Во время боя Линь Чун разглядел своего противника.
Ростом он был в семь с половиной чи. На лице у него виднелось темное пятно, на щеках торчала жидкая рыжая бороденка. На нем была высокая войлочная шляпа, украшенная на макушке пучком красных конских волос, боевой халат из белого атласа, подпоясанный пестрым льняным кушаком, штаны, подвязанные внизу полосатыми лентами из белой и черной материи. Ноги были обуты в длинные теплые чулки из шкурок сайги и меховые туфли из невыделанной воловьей шкуры. На боку у него висел кинжал, а в руках он держал саблю.
Незнакомец откинул шляпу за спину и остался в косынке, завязанной по углам узлами. Выпятив грудь и подняв саблю, он закричал:
– Отвечай, разбойник, куда ты дел мое добро?
Линь Чун не стал даже отвечать. Он был сильно зол, усы его стали дыбом. Вытаращив глаза, с саблей в руках он ринулся на противника.
Снег перестал идти, и небо прояснилось. По краям река затянулась тонкой полосой льда. У воды лицом к лицу столкнулись два храбреца, готовые уничтожить друг друга. То наступая, то отступая, они схватывались уже более тридцати раз, но пока еще нельзя было сказать, чья возьмет. Они сошлись еще десять раз, но в самый решающий момент боя с горы раздался голос:
– Эй вы, молодцы! Хватит драться!
Линь Чун выпрыгнул из круга. Противники, не выпуская мечей из рук, взглянули наверх. Там стояла толпа разбойников и среди них Ван Лунь, Ду Цянь и Сун Вань. Они спустились с горы и на лодках подъехали к месту битвы.
– Вы храбрые воины, – сказал Ван Лунь. – Его мы знаем – это наш Линь Чун, – продолжал он. – Можем ли мы узнать, кто вы и как вас зовут, темнолицый удалец? – спросил он незнакомца.
– Я потомок трех поколений военачальников, – отвечал тот, – внук знаменитого Яна, получившего высокое воинское звание; фамилия моя Ян, а имя Чжи. Я скитаюсь по западным окраинам страны. В молодости я держал экзамены по военному искусству и был назначен командиром в дворцовое войско. Вскоре после этого император пожелал устроить в своем парке искусственную гору и послал для этого на озеро Тайху десять военачальников из своего войска, в том числе и меня. Нам велели привезти в столицу мрамор для постройки искусственной горы. Но судьба сыграла со мною злую шутку. Мы уже добрались с мрамором до Хуанхэ, когда началась буря. Нашу баржу перевернуло, и весь мрамор пошел ко дну. Конечно, после этого возвратиться в столицу я уже не мог. Мне пришлось бежать, спасая свою жизнь. Сейчас вышло помилование, и я, собрав все свои ценности, решил вернуться в столицу и преподнести их тайному совету, в надежде получить прежнее место. Проходя здесь, я нанял носильщика, но никак не ожидал, что вы отнимете у него все мои ценности. Может быть, вы вернете мое добро?
– Не вас ли зовут Черномордым зверем? – спросил Ван Лунь.
– Это я и есть, – ответил Ян Чжи.
– В таком случае, – продолжал Ван Лунь, – разрешите пригласить вас в наш стан выпить и закусить, а веши мы вам вернем.
– Добрый человек! – сказал Ян Чжи. – Раз вы знаете меня, то лучше просто верните мои вещи. Это для меня важнее, чем приглашение выпить вина.
– Уважаемый военачальник! – сказал Ван Лунь, – еще несколько лет тому назад, когда я ездил в столицу держать экзамены, мне приходилось слышать ваше славное имя. Сегодня же я имею счастье познакомиться с вами. Разве могу я отпустить вас без угощения? Очень прошу вас погостить в нашем стане и побеседовать с нами. Никаких других намерений у меня нет.
После этого Ян Чжи не оставалось ничего другого, как отправиться с Ван Лунем и всей компанией в лагерь. Чжу Гуй также был приглашен. Они прибыли в парадный зал, где слева стояли четыре кресла: для Ван Луня, Ду Цяня, Сун Ваня и Чжу Гуя; справа были поставлены еще два кресла. В первое из них усадили Ян Чжи, второе занял Линь Чун. После того как все разместились, Ван Лунь велел зарезать баранов и устроить пир в честь Ян Чжи.
Не вдаваясь в подробности, все же скажем, что после того как было выпито по нескольку чашек вина, Ван Луню пришла в голову такая мысль: «Если я оставлю Линь Чуна здесь, то он скоро затмит нас всех. Лучше уж я проявлю человечность и оставлю также и Ян Чжи, который может соперничать с Линь Чуном».
Тогда, указывая на Линь Чуна, он сказал Ян Чжи:
– Наш друг Линь Чун – наставник восьмисоттысячного войска Восточной столицы. Командующий Гао Цю не терпит около себя порядочных люден и устроил так, что Линь Чун был осужден, заклеймен и сослан в Цанчжоу. Но и здесь Линь Чуну не повезло: он провинился перед властями и теперь вот попал к нам. Вы сказали, начальник, что направляетесь в Восточную столицу, надеясь получить там место. Не подумайте, что я уговариваю вас, но я сам когда-то бросил гражданскую службу и стал военным, а затем пришел сюда и занялся разбоем. Ведь за вами числится преступление, и, хотя вышло помилование, трудно рассчитывать, что вас восстановят в должности. Вся военная власть в руках Гао Цю, и вряд ли он примет вас на службу. Не лучше ли вам остаться в нашем лагере. Добычу будем делить справедливо, пить и есть вволю и станем хорошими друзьями. Как вы на это смотрите?
– Очень благодарен вам за теплый прием и сердечное ко мне отношение, – отвечал Ян Чжи. – Но в Восточной столице у меня остался родственник, который пострадал из-за меня, а я ничем еще не помог ему. Я надеюсь, что вы вернете мне вещи, а если и нет, то я все равно отправлюсь туда, даже с пустыми руками.
– Что же, раз не хотите оставаться здесь, – смеясь, сказал Ван Лунь, – мы не станем насильно вас удерживать. Но, может быть, вы окажете нам честь и останетесь переночевать, а завтра тронетесь в путь.
Ян Чжи охотно согласился. Пирушка продолжалась допоздна, и лишь глубокой ночью все разошлись. На следующее утро разбойники и гости встали рано, и Ван Лунь устроил прощальный завтрак в честь Ян Чжи. После завтрака предводители велели одному из разбойников принести вещи, которые накануне были отняты у Ян Чжи, и пошли проводить его с горы. Внизу они простились с гостем, приказали нескольким разбойникам переправить его в лодке на другой берег и вернулись в стан. Только теперь Ван Лунь согласился, чтобы Линь Чун стал четвертым предводителем, а за Чжу Гуем осталось пятое место. С этого времени разбои и грабежи совершались под предводительством всех пяти главарей, о чем мы говорить больше не будем.
Теперь вернемся к Ян Чжи. Выбравшись на дорогу, он отпустил провожавших его разбойников, нанял в носильщики местного крестьянина и двинулся в путь. Через несколько дней он прибыл в Восточную столицу, отыскал там гостиницу и остановился отдохнуть с дороги. Он расплатился с носильщиком, и Тот поспешил домой.
Войдя в гостиницу, Ян Чжи опустил на пол свой узел, снял кинжал и саблю. Затем позвал служителя, дал ему денег и велел купить вина и мяса. Прошло несколько дней. Ян Чжи Удалось найти человека, который согласился помочь ему устроить все дела Деньги и ценные вещи пошли на взятки различным чиновникам, от которых зависело восстановление Ян Чжи в прежней должности. И только после того как он израсходовал почти псе, что принес с собой, ему удалось добиться приема у командующего Гао Цю и лично вручить ему прошение.
Ян Чжи пришел во дворец. Когда Гао Цю подробно ознакомился с его делом, то вышел из себя.
– Что же это такое! – закричал он. – Из десяти посланных за мрамором военачальников девять вернулись в столицу, выполнив поручение, и лишь ты один потерял груз по дороге. Более того, ты не явился с повинной, а предпочел укрыться, и в течение долгого времени тебя нигде не могли найти. Теперь ты вернулся и просишь о восстановлении в прежней должности. Несмотря на помилование, я не могу принять тебя обратно, ведь ты совершил преступление!
С этими словами Гао Цю взял кисть и, написав на прошении «отказать», выгнал Ян Чжи из приемной.
Совершенно подавленный, Ян Чжи возвратился в гостиницу. «Прав был Ван Лунь, – думал он, – когда уговаривал меня остаться у них, но ведь имя мое незапятнано, и мне не хотелось порочить память родителей. Я надеялся отдать все мои способности и все мое искусство службе в пограничной страже, завоевать своей семье славное имя, передать его потомству и быть достойным своих предков. Но, увы, это мне не удалось! Ну и зловредный же ты человек, Гао Цю! Разве можно так притеснять людей!»
Подобные грустные мысли обуревали Ян Чжи.
Он прожил в гостинице еще несколько дней и остался без единой монеты в кармане. «Что же теперь делать? – думал он, – у меня остался лишь драгоценный меч, который я получил от предков. Он всегда был со мной, но сейчас, когда я в таком безвыходном положении, мне остается лишь продать этот меч хотя бы за тысячу связок. Тогда у меня будут деньги, я смогу уехать, обосноваться где-нибудь и зажить спокойно».
В тот же день Ян Чжи взял меч, прикрепил к нему пучок травы в знак того, что он продается, и отправился на рынок. Сначала он пошел в конные ряды, где простоял две стражи. Но покупатели не подходили. В полдень он двинулся к мосту Тяньханьчжоу, где было особенно людно. Через некоторое время он заметил, что находившиеся кругом люди бросились в переулки, словно спасаясь от кого-то. Ян Чжи прислушался к разговорам, желая понять, что происходит. Народ разбегался с криками: «Прячьтесь скорее! “Тигр” идет!»
«Что за чертовщина! – подумал Ян Чжи. – Откуда в таком большом городе тигр?»
И вдруг вдалеке он заметил огромную темную фигуру. Человек был сильно пьян и шел, покачиваясь из стороны в сторону. Приглядевшись к нему. Ян Чжи узнал известного во всей Восточной столице бродягу и хулигана Ню-эра, по прозвищу «Лысый тигр». Он славился тем, что повсюду учинял скандалы и дебоши. За это его уже несколько раз судили, но даже в Кайфыне на него невозможно было найти управы. Вот почему, завидя его, население города разбегалось и пряталось.
Приблизившись к Ян Чжи, Ню-эр выхватил у него из рук меч и спросил:
– Сколько просишь за меч, молодец?
– Этот драгоценный меч достался мне в наследство от предков, – отвечал Ян Чжи, – и я хотел бы получить за него три тысячи связок монет.
– Что за диковина твой меч! – воскликнул Ню-эр. – Почему ты так дорого за него просишь? Если я куплю нож за тридцать медяков, то смогу резать им и мясо и бобовый сыр. А что толку в твоем дурацком мече, который ты еще называешь драгоценным?!
– Да разве можно сравнивать мой меч с железным ножом, который продается в лавке! – возразил Ян Чжи. – Этот меч действительно драгоценный.
– Да почему же он драгоценный? – не отставал Ню-эр.
– Во-первых, – отвечал Ян Чжи, – им можно рубить и медь и железо. Во-вторых, если держать над лезвием волосок и подуть на него, лезвие перережет волосок. И наконец, если вонзить этот меч в человека, на лезвии не останется ни капли крови.
– А сможет он рассечь медную монету? – спросил Ню-эр.
– Давай монету и увидишь сам, – ответил Ян Чжи.
Ню-эр зашел в лавку, где торгуют фруктами, около моста, взял там двадцать медных монет, по три вэня каждая, и, вернувшись обратно, положил их стопкой на перила моста.
– Ну, молодец, – сказал он, обращаясь к Ян Чжи. – Если ты рассечешь эту кучку монет, я дам тебе за меч три тысячи связок денег.
Не осмеливаясь подойти близко, люди издали наблюдали все происходящее.
– Это пустяки, – сказал Ян Чжи.
Он засучил рукава, взял в руки меч и, примерившись, одним ударом рассек пополам сложенную кучку денег. Зрители не могли удержаться от восторга.
– Нашли чему удивляться, – заворчал Ню-эр. – Что ты еще хвалился сделать? – спросил он Ян Чжи.
– Поставь против лезвия волосок, дунь на него, и он разрежется на две части, – сказал Ян Чжи. – Можешь взять сразу несколько волосков, они тоже будут разрезаны.
– Не верю, – сказал Ню-эр.
Тут он выдернул из своей головы пучок волос и, отдавая Ян Чжи, сказал:
– А ну посмотрим, что у тебя получится.
Ян Чжи взял волосы в левую руку и, держа над лезвием, сильно дунул на них. Все волосы были разрезаны пополам и полетели на землю. Тут снова раздались возгласы одобрения; толпа зрителей все росла.
– Ну, а еще что можно сделать твоим мечом? – приставал Ню-эр.
– Им можно убить человека и на лезвии не останется крови, – повторил Ян Чжи.
– Как же это может быть? – спросил Ню-эр.
– Он так быстро рассекает человека, что не остается и следов крови, – пояснил Ян Чжи.
– Не верю я этому, – твердил Ню-эр. – Найди кого-нибудь и заколи, а я посмотрю! – предложил он.
– Как же можно, – возразил Ян Чжи, – ни за что ни про что убить среди бела дня человека? Если не веришь, приведи сюда собаку, я заколю ее, и ты посмотришь.
– Так ведь ты же говорил о человеке, а не о собаке, – возразил Ню-эр.
– Ну вот что, – сказал Ян Чжи. – Не покупаешь, не надо, зачем попусту беспокоить людей?
– Ну-ка, дай мне еще посмотреть! – сказал Ню-эр.
– Да что ты пристаешь! – рассердился Ян Чжи. – Я же тебя не заставляю!
– А хватит у тебя духу убить меня? – спросил Ню-эр.
– Ни раньше, ни сейчас не имел я на тебя обиды, – отвечал Ян Чжи. – Не состоялась у нас сделка, и ладно. Так что убивать мне тебя не к чему.
Тут Ню-эр крепко схватил Ян Чжи за руку и сказал:
– Я куплю этот меч во что бы то ни стало.
– Если берешь, – ответил Ян Чжи, – то плати за него.
– А может, у меня нет денег? – спросил Ню-эр.
– Так зачем же ты меня держишь? – сказал Ян Чжи.
– Я хочу заполучить этот меч, – настаивал бродяга.
– А я тебе его не отдам, – возражал Ян Чжи.
– Если ты настоящий мужчина, так руби меня своим мечом, – говорил Ню-эр.
Тут Ян Чжи рассердился и так толкнул Ню-эра, что тот шлепнулся у его ног; но тут же вскочил, бросился на Ян Чжи и схватил его за грудь.
– Люди добрые! – вскричал Ян Чжи. – Будьте свидетелями! У меня нет денег на дорогу, и я вынужден продавать свой меч. А этот разбойник отнимает его у меня да еще лезет в драку.
Однако никто из присутствовавших из страха перед Ню-эром не решился заступиться за Ян Чжи.
– А, так ты говоришь, что я бью тебя! – кричал Ню-эр. – Да если я забью тебя до смерти, все равно ничего особенного не случится.
С этими словами он размахнулся правой рукой и хотел ударить Ян Чжи кулаком, но тот сумел вовремя увернуться и с мечом в руке кинулся на своего противника. Резким движением он вонзил меч в шею Ню-эра, и тот повалился на землю. Тогда Ян Чжи подбежал к нему и дважды всадил меч в грудь врага. Хлынула кровь, заливая все вокруг. Ню-эр умер. Тогда Ян Чжи обратился к присутствовавшим со следующими словами:
– Я убил этого мерзавца и не желаю впутывать вас в это дело. Бродяга мертв, и я сам пойду в городскую управу доложить обо всем. Вас же я попрошу пойти со мной вместе и быть моими свидетелями.
Народ толпой повалил вслед за Ян Чжи в управу, чтобы дать свои показания. Когда они пришли, правитель области как раз был там. Ян Чжи с мечом в руке и сопровождавшая его толпа вошли в зал суда и встали на колени. Положив перед собой меч, Ян Чжи стал давать показания:
– Когда-то я был одним из начальников дворцового войска. Мне поручили доставить в столицу мрамор, но в пути я потерял его и лишился своей должности. Не имея денег на дорогу, я взял этот меч и пошел на рынок продавать его. Неожиданно мне встретился бродяга Ню-эр, который пытался силой отнять у меня меч да еще грозился избить меня. Я не стерпел и убил этого негодяя. Все эти люди свидетели того, как все произошло.
Окружающие подтвердили его слова и рассказали, как было дело. Тогда правитель области сказал:
– Поскольку ты пришел сюда и сам во всем сознался, я освобождаю тебя от предварительного наказания палками, полагающегося в таких случаях.
Но правитель тут же распорядился принести большую канту и надеть ее на Ян Чжи, а двух служащих, сопровождаемых представителями судебного следствия, послал на мост Тяньханьчжоу произвести расследование на месте. Туда же были отправлены под стражей Ян Чжи и все свидетели. Когда следствие было закончено, составили акт, и свидетелей, давших расписку, что они по первому вызову властей явятся для судебного разбирательства, отпустили домой. А Ян Чжи отправили в тюрьму, в которой обычно держали людей, приговоренных к смертной казни.
Когда тюремная охрана и надзиратели узнали, что Ян Чжи убил Лысого тигра – Ню-эра, они преисполнились к заключенному глубокой симпатией и не только не вымогали у него денег, а, наоборот, окружили его заботой и вниманием. Жители района, прилегающего к мосту Тяньханьчжоу, в благодарность за то, что Ян Чжи избавил их от вредного и опасного человека, собрали ему деньги на пропитание, а также на подношения чиновникам, ведущим дело, что должно было облегчить участь Ян Чжи.
Подробно разобравшись в обстоятельствах убийства, судья понял, что Ян Чжи человек известный и хорошей репутации. Учитывая, что он избавил Восточную столицу от вредного и беспокойного человека, а также и то, что никакой семьи у Ню-эра не было и, следовательно, никто, кроме него самого, не пострадал, судья решил смягчить наказание. После нескольких допросов он вынес заключение о том, что убийство совершено во время драки, не преднамеренно.
Через шестьдесят дней судья сообщил свое мнение правителю области. Ян Чжи вызвали в управление, сняли с него колодки и наказали двадцатью палками. Затем его заклеймили и приговорили к ссылке в округ Даминфу, где он должен был служить в войсках.
Меч Ян Чжи был конфискован в казну. Для сопровождения его к месту ссылки назначили конвоиров Чжан Луна и Чжао Ху и вручили им препроводительную бумагу. Потом на Ян Чжи надели железную кангу весом в семь с половиной цзиней, приказали обоим конвоирам отправляться в путь и хорошенько следить за ссыльным.
К тому времени владельцы крупных лавок у моста Тяньханьчжоу собрали деньги и ждали там прихода Ян Чжи. Они пригласили его вместе с охраной в кабачок и там угостили вином и закусками. Передавая собранные деньги конвоирам, торговцы сказали:
– Помните, что Ян Чжи – хороший человек. Он пострадал лишь за то, что сделал людям добро и уничтожил зло. Поэтому мы просим вас бережно и заботливо относиться к нему по дороге в Северную столицу.
– Можете быть спокойны, – отвечали Чжан Лун и Чжао Ху. – Мы и сами знаем, что он хороший человек, и если бы вы даже не просили, мы все равно хорошо бы к нему относились.
Ян Чжи поблагодарил провожавших его горожан за добрые слова и взял переданные ему на дорожные расходы деньги. После этого они распрощались и разошлись.
А Ян Чжи в сопровождении охранников вернулся в гостиницу, где раньше жил, расплатился за комнату и питание и забрал оставленные здесь вещи. Там он угостил охранников и попросил найти лекаря, который наложил бы пластырь на раны от палочных ударов. После этого он вместе с охранниками двинулся в путь по направлению к Северной столице. На всех промежуточных, больших и маленьких станциях и в городах, которые им приходилось проходить, они покупали мясо и вино, и Ян Чжи всякий раз угощал охранников. На ночь они останавливались на постоялых дворах, а днем продолжали путь.
Через несколько дней они прибыли в Северную столицу, прошли прямо в центр города и, отыскав гостиницу, остановились в ней передохнуть с дороги.
Начальник гарнизона округа Даминфу Северной столицы по имени Лян Чжун-шу был очень влиятельным человеком, так как в его руках была сосредоточена вся военная и гражданская власть. Он приходился зятем сановнику Цай Цзину – воспитателю наследника императора тогдашней династии Восточной столицы.
Был десятый день второй луны. Лян Чжун-шу находился в управлении, когда охранники привели туда Ян Чжи и вручили бумагу, выданную им областным управлением Кайфына. Просмотрев ее, Лян Чжун-шу вспомнил, что когда-то, в бытность свою в Восточной столице, встречался с Ян Чжи и сейчас, признав его, попросил подробно изложить все, что с ним случилось. Ян Чжи рассказал, как командующий Гао Цю отказался восстановить его в прежней должности, как, израсходовав все свои деньги, он был вынужден продавать свой меч, сообщил он и о том, как ему пришлось убить Ню-эра. Выслушав откровенный рассказ Ян Чжи, Лян Чжун-шу остался очень доволен. Он приказал снять с Ян Чжи кангу и сказал, что оставляет его служить в своем управлении. Затем начальник области выдал охранникам расписку в том, что они доставили Ян Чжи по назначению, и отправил их обратно в Восточную столицу. Об охранниках речи больше не будет.
Вернемся к Ян Чжи. Попав в управление Лян Чжун-шу, он старательно выполнял все свои обязанности, оставаясь на службе с утра до ночи. Видя его усердие, Лян Чжун-шу решил повысить его в должности, назначив войсковым командиром с установленным месячным жалованьем. Однако, опасаясь, что это может вызвать недовольство других военачальников, Лян Чжун-шу издал приказ, в котором всем начальникам предлагалось в назначенный день созвать подчиненных на учебное поле у Восточных ворот для проведения военных испытаний. В тот же вечер Лян Чжун-шу вызвал к себе Ян Чжи и оказал ему:
– Я хочу повысить вас в должности и сделать помощником войскового командира с установленным месячным жалованьем. Не знаю только, достаточно ли вы сильны в военном искусстве.
– Ваш покорный слуга, – отвечал Ян Чжи, – вырос в семье, где из поколения в поколение детей учили военному делу и готовили из них военных начальников. К тому же я был начальником дворцового войска. Все восемнадцать видов военного искусства я изучал с малых лет. Когда вы заговорили о повышении меня в должности, мне показалось, что туча, нависшая надо мной, рассеялась и снова засияло солнце. Если вы окажете мне эту милость, я сделаю все, что в моих силах, чтобы отблагодарить вас.
Лян Чжун-шу остался очень доволен ответом Ян Чжи и подарил ему кольчугу. Никаких событий в этот вечер больше не произошло.
На следующий день утро выдалось хорошее. Дул легкий ветерок, пригревало солнце. Была середина второй луны. Когда Лян Чжун-шу окончил свой завтрак, они с Ян Чжи сели на лошадей и в сопровождении большой свиты направились к Восточным воротам. У военного учебного плаца начальника области встретило множество военных чинов. Подъехав к павильону, Лян Чжун-шу сошел с лошади. Затем он поднялся в павильон и занял специально приготовленное для него большое, отделанное серебром кресло. Справа и слева от него двумя рядами разместились командиры воинских частей – старшие военачальники, их помощники, сотники, наставники и младшие командиры. Все они, числом до ста человек, чинно расселись по своим местам.
На особом возвышении перед павильоном стояли два инспектора войск – один по фамилии Ли Чэн, по прозвищу «Небесный князь», и другой – Вэнь Да, по прозвищу «Большой меч». Это были заслуженные командиры, не знавшие себе равных по отваге. Стоя перед Лян Чжун-шу во главе приведенных ими войск, они трижды прокричали установленное приветствие. Над помостом, где они стояли, взвился желтый флаг. Это был сигнал. По обеим сторонам поля выстроились музыканты с барабанами, литаврами и трубами. Трижды протрубили трубы, и каждый раз им отвечал громоподобный грохот барабанов и литавр. Наступила торжественная тишина, никто не осмеливался разговаривать.
После этого над помостом снова поднялся флаг. Выстроившиеся на поле войска замерли. Стоявшие на помосте взмахнули красным флагом, раздался барабанный бой, и отряд в пятьсот человек, расположенный там, откуда неслись звуки барабанов, разделялся на две колонны. Каждый из бойцов держал в руках свое оружие.
С помоста снова подали сигнал. Теперь уже махали белым флагом. Перед начальником области двумя ровными рядами выстроился конный отряд; всадники крепко держали поводья, осаживая своих лошадей.
Тогда Лян Чжун-шу приказал позвать командира по имени Чжоу Цзинь. Из рядов конников, стоявших справа, тотчас же отделился воин и, подскакав на коне к павильону, спешился, затем приставил к ноге копье и громким голосом приветствовал начальника области.
– Вы должны, – сказал Лян Чжун-шу, – показать нам свое военное искусство.
Выслушав это приказание, Чжоу Цзинь с пикой в руке вскочил на лошадь и три или четыре раза проскакал перед павильоном, проделывая оружием боевые фигуры. Зрители шумно выражали ему свое одобрение. Тогда Лян Чжун-шу сказал:
– Позовите командира Ян Чжи, высланного сюда из Восточной столицы!
Ян Чжи появился перед павильоном и приветствовал начальника области.
– Ян Чжи, – сказал, обращаясь к нему, Лян Чжун-шу. – Мне известно, что вы занимали должность командира в дворцовом войске Восточной столицы и за совершенное преступление сосланы сюда. Поскольку сейчас усилился разбой, государство нуждается в храбрых и искусных воинах. Сможете ли вы померяться силами с командиром Чжоу Цзинем? Если вы выйдете из соревнования победителем, то займете его место.
– Если это приказ вашей милости, то осмелюсь ли я ослушаться! – отвечал Ян Чжи.
Тогда Лян Чжун-шу приказал привести коня и велел хранителю оружия и снаряжения выдать Ян Чжи все необходимое, а тому приказал готовиться к бою с Чжоу Цзинем.
Выслушав это распоряжение, Ян Чжи облачился в полученную накануне кольчугу, крепко завязал ее вокруг себя, одел на голову шлем, подвесил к поясу меч, взял лук, стрелы и длинную пику и, сев на коня, быстро выехал на поле. Как только начальник увидел Ян Чжи, он приказал начинать состязание на пиках. Чжоу Цзиня очень рассердила вся эта затея, и он сердито сказал:
– И этот ссыльный преступник осмеливается еще вступать со мной в состязание на пиках!
Мог ли Ян Чжи подумать, что ему доведется состязаться с Чжоу Цзинем? Однако, не случись этого, про Ян Чжи не сложилась бы поговорка:
Был он прославленней конников многих,
Войск многочисленных был он славней.
О том, как закончился этот поединок и кто вышел из него победителем, вы узнаете из следующей главы.
 
{mospagebreak }
 
Глава 12

повествующая о том, как шла ожесточенная борьба за славу в предместье Северной столицы и как Ян Чжи вышел победителем
 
Дальше история рассказывает о том, что в тот момент, когда Чжоу Цзинь и Ян Чжи, стоя под знаменами, еле сдерживали своих коней и были готовы ринуться в бои, они услышали приказ командующего Вэнь Да:
– Стой!
Затем командующий подошел к павильону и сказал Лян Чжун-шу:
– Разрешите обратиться, милостивый господин! Эти воины выбрали чрезвычайно опасное оружие. Оно годится для уничтожения разбойников, но не для состязания в военном искусстве. Применение подобного оружия в соревнованиях может окончиться печально. В лучшем случае они ранят друг друга, а в худшем – один из них погибнет! От всего этого войску будет один вред. Поэтому я предлагаю снять наконечники с пик и заменить войлочной обмоткой, а концы пик вымазать известью. Участники состязания должны одеться в плотные кафтаны из черного сукна, чтобы от удара пикой на них оставались пятна. Тот, у кого пятен окажется больше, и будет считаться побежденным. Я думаю, что только так они и должны состязаться друг с другом.
– Вы правы, – согласился Лян Чжун-шу.
Затем была подана команда. Соперники отъехали за павильон, сняли наконечники с пик и концы пик обмотали войлоком, так что они стали походить на опухшие суставы. Затем противники переоделись в черные кафтаны, обмакнули концы пик в бадью с известью и, сев на коней, снова выехали на учебное поле.
Чжоу Цзинь сразу же пришпорил своего коня и, взяв пику на изготовку, ринулся навстречу Ян Чжи. Последний также пустил своего коня вскачь и приготовился встретить Чжоу Цзиня. Начался бой. Противники то налетали друг на друга, то разъезжались в разные стороны, то снова схватывались так, что издали казались сплошной массой и нельзя было различить ни седоков, ни коней. Уже раз сорок, а то и пятьдесят съезжались противники. Взглянув на Чжоу Цзиня, можно было подумать, что его обрызгали бобовым сыром, до того много было на нем следов от ударов пикой. Что же касается Ян Чжи, то у него было лишь одно белое пятно на левом плече. Лян Чжун-шу ликовал. Он подозвал Чжоу Цзиня к павильону и, указывая на белые знаки, оставленные пикой противника, сказал:
– Мой предшественник назначил вас помощником командира. Но разве можно послать вас сражаться на северные или южные границы? Как можно было назначить вас на такую должность?! Немедленно передайте дела Ян Чжи!
В этот момент к павильону подошел командующий войсками Ли Чэн и почтительно обратился к Лян Чжун-шу:
– Чжоу Цзинь недостаточно искусен в бою на пиках, зато он мастер стрельбы из лука. Боюсь, что неожиданное отстранение его от должности может вызвать в войсках недовольство. Поэтому, если вы не возражаете, я предложил бы устроить состязание между Чжоу Цзинем и Ян Чжи также и по стрельбе из лука.
– Вы совершенно правы! – сказал Лян Чжун-шу и распорядился, чтобы Чжоу Цзинь и Ян Чжи состязались в стрельбе из лука.
Противники повиновались, оставили пики и взялись за луки и стрелы. Ян Чжи вытащил лук из чехла, натянул как следует тетиву и, с новым оружием в руках вскочив на коня, поскакал к центру поля. Остановив свою лошадь перед павильоном и почтительно склонившись, он сказал:
– Милостивый господин! Стрела, спущенная с тетивы, без разбора разит и врага и друга. Что, если во время состязания случится несчастье?
– Разве во время боя воин думает о том, что погибнет или будет ранен? Тот, кто искуснее, сразит противника, и это, конечно, не поставят ему в вину, – сказал Лян Чжун-шу.
Тогда Ян Чжи выехал перед строем. Ли Чэн велел выдать состязавшимся щиты для защиты от стрел. Соперники нацепили их на руки.
– Вначале стреляйте вы три раза, – предложил Ян Чжи Чжоу Цзиню, – а затем уж я.
При этих словах Чжоу Цзинь вскипел от гнева и первой же стрелой рассчитывал пронзить Ян Чжи. А Ян Чжи, будучи потомственным военным и хорошо зная способности своего противника, не считал его сколько-нибудь серьезным соперником.
В это время на помосте взмахнули черным флагом, и Ян Чжи, пришпорив коня, помчался в южном направлении, а Чжоу Цзинь пустился за ним вдогонку. Бросив уздечку на луку седла, он взял в левую руку лук, правой приладил стрелу и, натянув тетиву до отказа, выстрелил в спину Ян Чжи. Услышав позади себя свист стрелы, Ян Чжи мгновенно пригнулся набок, к самому стремени, и стрела пролетела мимо, не причинив ему никакого вреда.
Увидев, что первая стрела не попала в цель, Чжоу Цзинь начал волноваться. Он вытащил из колчана новую стрелу, положил ее на тетиву и, тщательно прицелившись в спину Ян Чжи между лопаток, снова выстрелил. Услышав звук стрелы, Ян Чжи не стал на этот раз прибегать к своему прежнему приему. Стрела летела, как вихрь, и в тот момент, когда она была уже совсем рядом, Ян Чжи концом своего лука оттолкнул ее, и она, описав круг, полетела наземь.
Увидев, что и эта стрела не попала в цель, Чжоу Цзинь еще больше встревожился. В это время Ян Чжи достиг конца поля и, резко повернув лошадь, поскакал назад к павильону. Чжоу Цзинь натянул поводья и, повернув коня, тоже помчался вслед за противником. Так они неслись друг за другом по полю, покрытому нежной, пушистой травой, на которой оставались похожие на перевернутые чайные чашечки следы четырех пар копыт, и в вихре скачки слышался лишь конский топот.
Чжоу Цзинь вытащил третью стрелу и, напрягая все свои силы, натянул тетиву. Глаза его были прикованы к спине Ян Чжи, и он в третий раз выстрелил. На звук летящей стрелы Ян Чжи обернулся в седле и, протянув руку, спокойно схватил ее. После этого он направил своего коня к центру поля и, подъехав к павильону, бросил стрелу на землю.
Лян Чжун-шу очень понравился этот поединок, и он велел теперь стрелять Ян Чжи. На помосте снова взмахнули черным флагом. Чжоу Цзинь отбросил лук и стрелы, взял щит и, ударив коня, помчался в южном направлении. Ян Чжи выпрямился в седле и, пришпорив коня, тоже помчался за Чжоу Цзинем. Затем Ян Чжи с силой натянул тетиву своего лука и резко отпустил ее, так что она зазвенела. Услышав звук спущенной тетивы, Чжоу Цзинь решил, что летит стрела, и, повернувшись в седле, прикрылся щитом. Но стрелы не было.
Тогда Чжоу Цзинь подумал: «Этот прохвост мастер драться на пиках, но, видно, не умеет обращаться с луком. Если он еще раз спустит пустую тетиву, я не позволю ему больше стрелять и победа останется за мной».
В это время лошадь Чжоу Цзиня уже достигла южной границы поля, и, повернув ее, он поскакал в сторону павильона. Конь Ян Чжи, увидев, что Чжоу Цзинь мчится в другом направлении, помчался вслед за ним. А Ян Чжи тем временем уже достал из колчана стрелу, приладил ее на тетиву лука и стал размышлять: «Если я пущу стрелу ему под левую лопатку, то, несомненно, убью его, но ведь между нами не было никакой вражды. Лучше пустить стрелу, чтобы она не нанесла ему смертельной раны». Сильным рывком, словно собирался своротить гору, он выбросил вперед левую руку, тогда как правая его рука была приподнята и согнута, будто он держал ребенка. Тетива натянулась так, что лук стал похож на полную луну, а стрела полетела, как комета. Все это произошло куда быстрее, чем ведется рассказ. Не успел Чжоу Цзинь и защититься, как стрела попала ему в левое плечо и он вверх тормашками полетел с коня. Потеряв седока, лошадь ускакала за павильон.
Многие военные бросились к Чжоу Цзиню помочь ему подняться.
Видя все это, Лян Чжун-шу еще больше обрадовался. Он велел начальнику военного приказа тут же написать бумагу о назначении Ян Чжи на место Чжоу Цзиня. Лицо Ян Чжи оставалось совершенно бесстрастным. Он спешился, подошел к павильону, почтительно поклонился начальнику и, поблагодарив за оказанную ему милость, принял должность. Но в этот момент со своего места в левой стороне павильона поднялся какой-то человек и, подойдя к Ян Чжи, сказал:
– Не торопитесь благодарить за назначение! Померяйтесь-ка силон со мной!
Ян Чжи увидел перед собой здоровенного мужчину, ростом больше семи чи. Его круглое лицо с толстыми губами и большим квадратным ртом и даже длинные уши заросли волосами, а величавая внешность говорила о том, что это сильный и мужественный человек.
Выступив вперед и став перед Лян Чжун-шу, он сказал:
– Чжоу Цзинь не совсем еще оправился от болезни и не восстановил свои силы. Вот он и потерпел поражение в состязаниях. Я скромный командир без особых способностей, но хотел бы попробовать свои силы в поединке с Ян Чжи. И если перевес, хоть самый незначительный, окажется на его стороне, передайте ему мое место, но не отстраняйте от должности Чжоу Цзиня. Если даже мне придется погибнуть в этом состязании, я безропотно отдам свою жизнь. Взглянув на говорившего, Лян Чжун-шу увидел, что это был не кто иной, как Со Чао, один из командиров в войске гарнизона округа Даминфу. Вспыльчивый и всегда готовый взорваться, как порох, брошенный в огонь, он отстаивал честь своей родины в сражениях и был в первых рядах бойцов. Этими качествами он заслужил прозвище «Неудержимый».
Услышав его слова, Ли Чэн спустился с помоста и, подойдя к павильону, почтительно обратился к Лян Чжун-шу:
– Господин начальник! Ян Чжи служил в личных войсках императора и, конечно, весьма искусен в военном деле, поэтому Чжоу Цзинь ему не пара. А вот если бы он попробовал свои силы с Со Чао, доблестным командиром гарнизона, можно было бы справедливо судить об его достоинствах и недостатках.
Слушая его, Лян Чжун-шу думал: «Я полагал, что повысить Ян Чжи в должности будет нетрудно, но командиры недовольны этим. Что же, пусть сразится с Со Чао. И если Ян Чжи даже убьет противника, они не смогут больше возражать». После этого Лян Чжун-шу подозвал к себе Ян Чжи и спросил его:
– Согласны ли вы померяться силами с Со Чао?
– Если таков приказ вашей милости, – ответил Ян Чжи, – то как осмелюсь я ослушаться?
– В таком случае, – сказал Лян Чжун-шу, – идите за павильон, смените ваше снаряжение и как следует вооружитесь.
Потом он вызвал хранителя оружия, приказал выдать Ян Чжи все необходимое, а также велел передать Ян Чжи своего собственного коня. Самому Ян Чжи он посоветовал:
– Будьте осторожны и не думайте, что у вас обычный противник.
Ян Чжи поблагодарил начальника и пошел снаряжаться к бою.
А тем временем Ли Чэн давал наставление Со Чао. Он говорил ему:
– Вас нельзя равнять с другими. Ваш ученик Чжоу Цзинь потерпел поражение. Если вы допустите какую-нибудь оплошность, то запятнаете честь всех военных Даминфу. У меня есть боевой конь, который не раз бывал в сражениях, а также личное снаряжение. Все это я могу дать вам. Будьте осторожны и не теряйте боевого пыла.
Со Чао поблагодарил его и также отправился готовиться к сражению.
В это время Лян Чжун-шу поднялся со своего места, вышел из павильона и остановился на возвышении перед лестницей. Находившиеся при нем подчиненные тотчас же придвинули кресло к перилам помоста, и начальник снова опустился в него, а свита расположилась слева и справа двумя рядами. Позвали слугу, специально приставленного к зонтам, и тот раскрыл большой зонт, сделанный наподобие тыквы и украшенный тройной бахромой из шелковых лент чайного цвета. Этот зонт установили позади Лян Чжун-шу, чтобы затенить его от солнца.
На помосте взмахнули красным флагом, это подали команду. Тотчас же с обоих концов поля раздался оглушительный бой барабанов и звуки труб, а затем в воздух взвились ракеты. Под треск ракет Со Чао подскакал на коне к переднему ряду войск и остановился под знаменем. Ян Чжи также выехал вперед на своем коне и, приблизившись к войскам, занял место позади знамени.
На помосте взмахнули желтым флагом. Снова послышался барабанный бой, и с обоих концов поля трубачи протрубили боевые сигналы. Воцарилась напряженная тишина, никто не смел повысить голоса. Затем раздались звуки гонга, на помосте взметнулся белый флаг, и войска, стоявшие на поле, замерли без движения. На возвышении взмахнули черным флагом, и в третий раз забили барабаны.
Линия войск слева от павильона раздвинулась, послышался звон бубенчиков на сбруе, и из-за строя солдат с позолоченной боевой секирой в руке на белоснежном боевом коне Ли Чэна галопом выехал Со Чао. Вырвавшись вперед, он сдержал своего коня. Со Чао выглядел настоящим героем.
На голове его был стальной шлем формы львиной головы. С шишака свешивался до плеч огромный султан из лент. Одет Со Чао был в железную кольчугу, подпоясанную кушаком из золотых пластинок, каждая из которых изображала голову какого-нибудь зверя. На груди и спине воина прикреплялись круглые бронзовые щиты. Поверх всего он носил халат из розового шелка, расшитый цветами. С головы Со Чао спускались две зеленые шерстяные ленты, ноги были обуты в сапоги из полос разноцветной кожи. На левом плече висел лук, с правого свешивался колчан со стрелами.
Затем расступились воины, стоявшие справа от павильона. Снова послышался звон бубенчиков, и выехал Ян Чжи с оружием в руках. Держа лук наготове, он остановился перед строем. Своим воинственным видом он вызывал не меньшее восхищение, чем. соперник. На голове у него красовался белый, сверкающий инеем шлем из кованого железа, с султаном синего цвета на макушке, с которого свешивались две красные шерстяные ленты. Одет он был в кольчугу, сделанную из маленьких металлических пластинок, скрепленных крючками. Спереди и сзади его прикрывали металлические щиты в форме звериных морд. Поверх всего он носил расшитый шелковый халат, подпоясанный красным кушаком с металлическими пластинками; обут он был в сапоги, сшитые из полос желтой кожи, на двойной подошве. На боку у него висели лук с кожаной рукояткой и колчан, наполненный острыми стрелами. В руках он держал железную пику со стальным наконечником. Восседал Ян Чжи на огненнорыжем коне Лян Чжун-шу, таком порывистом и быстром, что он, как вихрь, мог пролететь тысячу ли… По рядам войск пронесся рокот одобрения. И хотя никто не знал еще, каковы военные способности Ян Чжи, весь вид его говорил о том, что это выдающийся воин.
В этот момент с южного конца поля подскакал на коне воин, который держал в руках расшитый золотом флаг, и громко прокричал:
– Начальник области приказывает вам проявить все ваши способности и отвагу. Тот из вас, кто допустит какую-нибудь ошибку, понесет наказание, а тот, кто выйдет победителем, будет щедро награжден.
Выслушав приказ, противники пришпорили своих коней и ринулись навстречу друг другу к центру поля. Расстояние между противниками становилось все меньше и меньше, и они подняли свое оружие. Со Чао был в сильном гневе. Вертя в руках большую секиру и пришпоривая своего коня, он мчался навстречу Ян Чжи. Но Ян Чжи сохранял мужественный вид и был готов с копьем в руках достойно встретить противника. Оба они остановились в центре поля, вблизи от помоста, и вступили в бой. Каждый из них дрался, напрягая все свои силы и способности. Они то съезжались, то разъезжались, то наступали, то отступали. По временам казалось, что у них по сотне рук, а ноги лошадей сплетаются между собой. Они съезжались уже более пятидесяти раз, но все еще нельзя было сказать, на чьей стороне перевес.
Находившийся на помосте Лян Чжун-шу замер, наблюдая эту битву. Среди зрителей то и дело слышались восторженные крики. Стоявшие в строю воины переглядывались друг с другом и говорили: «Мы много лет служим в армии, не в первый раз нам приходится бывать при состязании, но такой достойной пары соперников мы еще не видали».
Командующие Ли Чэн и Вэнь Да, стоявшие на помосте, также не могли удержаться от одобрительных восклицаний:
– Ловко! Здорово!
Вдруг Вэнь Да подумал, что в подобном бою один из сражающихся неизбежно должен пасть. Он тотчас же подозвал знаменосца и приказал ему встать между сражающимися. На сигнальной вышке ударили в барабаны. Но разве могли Ян Чжи и Со Чао разъехаться, когда бой был в самом разгаре и каждый бился за свое первенство? Лишь услышав крик подскакавшего к ним знаменосца:
– Остановитесь! Слушайте приказ начальника! – они опустили свое оружие, сдерживая коней, разъехались в разные стороны, стали в строй под знамена и с нетерпением смотрели на Лян Чжун-шу, ожидая его приказа.
Ли Чэн и Вэнь Да сошли с помоста и, подойдя к павильону, почтительно доложили Лян Чжун-шу:
– Господин начальник! Мы считаем, что соперники одинаково сильны в военном искусстве и оба могут занимать важные должности.
Лян Чжун-шу было очень приятно выслушать их слова, и он велел позвать к себе участников состязания. Знаменосец тотчас же передал этот приказ, и противники, подъехав к павильону, сошли с коней. Оруженосцы приняли у них оружие, и они, приблизившись к начальнику, почтительно склонились в ожидании распоряжений. Лян Чжун-шу приказал каждому из них выдать по два слитка чистого серебра и по два куска белого шелка. Затем он велел начальнику военного приказа повысить в чинах Ян Чжи и Со Чао и назначить их старшими военачальниками. Приказ вступил в силу с этого же дня и подлежал обнародованию.
Со Чао и Ян Чжи поблагодарили Лян Чжун-шу за оказанную им честь и с подарками в руках спустились со ступенек павильона. Ян Чжи снял с себя все боевые доспехи и оделся в свой обычный наряд. Со Чао также заменил свои доспехи стеганым халатом. Затем они снова взошли на помост и поблагодарили находившихся там военачальников. Лян Чжун-шу велел бывшим соперникам приветствовать друг друга. Они выполнили это указание и, отдав почести друг другу, заняли места на ступенях павильона среди равных себе по чину.
Загремели барабаны, взвился флаг победы; Лян Чжун-шу в обществе военачальников отметил состоявшееся состязание роскошным пиром в павильоне. Когда солнце клонилось к западу, пиршество закончилось, Лян Чжун-шу сел на коня и в сопровождении военачальников отправился в управление.
Впереди начальника округа ехали два новых командира, каждый на своем коне. Головы их были украшены красными цветами. Когда всадники въехали в восточные ворота города, то по обеим сторонам улицы уже стояли толпы народа. Там были и дряхлые старики и малые дети. Все были радостно возбуждены. Тогда Лян Чжун-шу обратился к ним:
– Чему вы так радуетесь, люди?
Один из стариков опустился перед ним на колени и сказал:
– Я родился в Северной столице и вырос в Даминфу, но за всю свою жизнь мне никогда еще не приходилось видеть состязания таких доблестных воинов. Как же не радоваться этому?
Слова эти доставили Лян Чжун-шу большое удовольствие. Из управления все военачальники и командиры разъехались по домам. Со Чао пригласил знакомых на пирушку отметить свое повышение, а Ян Чжи, так как он был здесь человеком новым и не имел знакомых, отправился в управление, где жил Лян Чжун-шу. Все последующее время он с большим усердием трудился с утра до ночи, тщательно выполняя свои обязанности. Но об этом мы говорить больше не будем.
Не стоит здесь распространяться также и о мелочах, расскажем лучше о более важном. После военных состязаний на учебном плацу за восточными воротами Лян Чжун-шу всей душой привязался к Ян Чжи я не мог без него обходиться ни одной минуты. Теперь Ян Чжи уже каждый месяц получал положенное ему жалованье и постепенно обзавелся друзьями и знакомыми. Со Чао, убедившись в высоком военном искусстве Ян Чжи, также проникся к нему уважением.
Время летело незаметно. Прошла весна, приближалось лето. Наступил праздник пятого числа пятой луны. В честь праздника во внутренних покоях дома Лян Чжун-шу было устроено домашнее, пиршество, в котором принимала участие также и супруга хозяина. После того как на столе сменили уже второе блюдо и гости выпили по нескольку чашечек вина, жена Лян Чжун-шу, обращаясь к своему мужу, сказала:
– Господин мой! Ты продвинулся по службе до положения командующего войсками и занимаешь высокий пост в государстве. Но ты не забыл, надеюсь, откуда пришли эти почести, слава, богатство и знатность?
– Я с малых лет сидел над книгами, – отвечал Лян Чжун-шу, – и в науках разбираюсь. Уж конечно, я не чурбан какой-нибудь, чтобы забыть о милостях моего досточтимого тестя. Лишь благодаря его поддержке я смог достичь такого положения. И моя признательность беспредельна.
– Если господин не забыл о милостях моего отца, – продолжала жена, – то как же мог он забыть о том, что приближается день его рождения?
– Я помню, что в пятнадцатый день шестой луны день рождения моего уважаемого тестя, – ответил Лян Чжун-шу. – Еще месяц назад я выделил на подарок ему сто тысяч связок монет и поручил своим людям купить золота и драгоценностей. Сейчас почти все уже закуплено. Когда же приготовления будут закончены, я пошлю людей с подарками в столицу. Одно лишь меня смущает. Когда в прошлом году я накупил драгоценностей и других подарков и отправил в столицу, их на полдороге захватили разбойники, и все мои деньги пошли прахом. До сего времени, несмотря на строжайшие меры, принятые против разбойников, они все еще не уничтожены. Не знаю, кого бы мне отправить с подарками?
– У тебя много командиров, – сказала жена, – выбери из них наиболее верного и преданного.
– Что же, – сказал Лян Чжун-шу, – осталось еще сорок-пятьдесят дней. За это время мы закончим приготовление подарков и успеем подобрать надежного человека. Можешь не беспокоиться, я все устрою сам.
В доме Лян Чжун-шу пировали с полудня до позднего вечера, но дальше речь пойдет о другом.
Сейчас мы расскажем о том, как в город Юньчэн, области Цзичжоу, провинции Шаньдун, прибыл новый начальник по фамилии Ши, по имени Вэнь-бин. Явившись в управление, он занял свое место. Справа и слева от него расположились чиновники всех рангов. Начальник уезда вызвал чиновника, ведающего борьбой с разбойниками, и двух командиров охраны. Один из них командовал пешим отрядом, другой конным. Последнему подчинялись двадцать четыре конника и двадцать стрелков. В пешем отряде насчитывалось двадцать старших бойцов копьеносцев и двадцать рядовых. Начальника конного отряда звали Чжу Тун. Ростом он был в восемь чи и четыре-пять цуней. На его лице, красном, как финик, росла пышная борода длиной в полтора чи. Глаза сверкали, как звезды. Всем своим видом он походил на Гуань Юйя, одного из знаменитых полководцев истории Троецарствия. Городские жители прозвали его Красавцем-бородачом. Происходил он из богатой местной семьи, но был бескорыстен, любил делать добро и помогать людям. Поэтому водил знакомство с бродячим людом и всю свою жизнь увлекался военными занятиями.
Начальник пешего отряда по имени Лэй Хэн, ростом в семь с половиной чи, с темно-красным лицом, обрамленным небольшой бородой, отличался огромной физической силой и свободно мог перепрыгнуть через поток шириной до трех чжанов. В городе его звали Крылатым тигром. Он происходил из семьи местного кузнеца, а потом открыл бойню и сам забивал скот. Лэй Хэн также был человеком справедливым и любил помогать людям, но вместе с тем долго помнил даже мелкие обиды. Он, как и Чжу Тун, всю жизнь любил военное искусство. Обязанностью этих двух людей было бороться с разбойниками и вылавливать их.
И вот правитель уезда вызвал к себе этих двух военачальников. Явившись в управление, они приветствовали правителя уезда и остановились в ожидании его распоряжений. Тогда правитель оказал им:
– Вступая в должность, я слышал, что в районе Цзичжоу, неподалеку от Ляншаньбо, собралось множество разбойников. Они грабят и бесчинствуют, оказывая сопротивление императорским войскам. Бандиты являются серьезной угрозой всему окружающему населению. И вот я вызвал вас для того, чтобы предложить вам, несмотря ни на какие трудности, отправиться во главе своих отрядов и уничтожить разбойников. Один отряд пойдет на запад, другой – на восток. Всех встречных разбойников вы должны хватать и доставлять сюда. Но смотрите не беспокойте население. Мне известно, что в деревне Дунцицунь растет большое дерево с красными листьями. Таких деревьев нет больше нигде. Так вот, сорвете с него несколько листьев и Доставите их в управление в доказательство того, что вы были в этом месте. Если вы не привезете этих листьев, я буду считать все ваши донесения ложными и наложу на вас соответствующее наказание.
Выслушав приказ, оба командира вернулись к себе, созвали своих людей и, разделившись на две группы, выступили в поход.
Мы не будем говорить здесь о Чжу Туне, который во главе своего отряда двинулся в западном направлении, а расскажем о Лэй Хэне, который направился на восток. Во всех деревнях, вторые встречались ему на пути, он искал разбойников. Достигнув деревни Дунцицунь, солдаты поднялись на гору, каждый сорвал по красному листу, а затем отряд отправился в деревню. Не прошли они и трех ли, как увидели кумирню. Двери в кумирню были отворены. Тогда Лэй Хэн сказал:
– В кумирне не видно монахов, а двери в зал для жертвоприношении раскрыты. Не иначе, как туда вошел какой-нибудь злой человек. Надо посмотреть, что там делается.
Бойцы зажгли факелы и, освещая путь, вошли в храм. Тут они увидели, что на жертвеннике развалился какой-то совершенно голый молодец и спит. Погода стояла очень жаркая, и человек этот, сняв свою рваную одежду, свернул ее и положил под голову вместо подушки. Он спал очень крепко, и храп его разносился по всей кумирне.
Тогда Лэй Хэн сказал:
– Вот так штука! А ведь начальник уезда и впрямь человек умный. В деревне Дунцицунь действительно водятся разбойники!
Он громко крикнул, и в тот момент, когда проснувшийся хотел было вскочить, охранники окружили его, связали и повели к дому деревенского старосты.
Не случись этого, может быть не произошли бы и другие события. Ведь в деревне Дунцицунь должны были собраться три-четыре удальца, которые решили захватить в уезде Юньчэн драгоценности стоимостью в сто тысяч связок денег. Поистине говорится:
Лишь семь звезд пришло на небо, чтоб в созвездии сойтись,
На земле сто восемь злобных собрались для темных дел.
Но о том, куда Лэй Хэн привел бродягу и что произошло дальше, вы узнаете из следующей главы.
 
{mospagebreak }
 
Глава 13

в которой рассказывается о том, как Рыжий дьявол, напившись, заснул в кумирне, а Чао Гай из деревни Дунцицунь выручил его
 
Итак, когда Лэй Хэн вошел в кумирню, он увидел там на жертвеннике спящего человека. Пока люди вязали этого человека и выводили его из храма, уже наступило время пятой стражи. Лэй Хэн сказал:
– Давайте отведем этого парня в деревню, к старосте. Там попросим чего-нибудь перекусить, а затем уже доставим его в уездное управление для допроса.
Всем отрядом они отправились к деревенскому старосте. А старостой в деревне Дунцицунь был человек по имени Чао Гай. Он происходил из состоятельной семьи, проживавшей в этой же деревне. Человек он был справедливый, за богатством не гнался и больше всего любил водить компанию со смелыми и честными людьми. Всякого, кто обращался к нему за помощью, будь это плохой или хороший человек, он оставлял у себя, а на дорогу снабжал деньгами. Упражнения с пикой и палицей были излюбленными его занятиями. Он не был женат, целые дни посвящал военному искусству, закаляя свое тело, отличался прекрасным здоровьем и большой силой.
К востоку от уездного города Юньчэн находились две деревни Дунцицунь и Сицицунь, разделенные лишь небольшой речушкой. Было время, когда в деревне Сицицунь водилась всякая нечисть. Водяные даже днем заманивали людей в речку, а уж кто попадал в воду, там и погибал. Водяных развелось там столько, что народ не знал, что и делать.
Но вот однажды через деревню проходил какой-то монах. Жители рассказали ему о том, что у них творится. Тогда монах посоветовал высечь из темного камня пагоду, чтобы оградить от водяных берег реки, и указал место, где она должна стоять. После этого духи, водившиеся в Сицицунь, тотчас же переселились в деревню Дунцицунь. Когда Чао Гай об этом узнал, он очень рассердился, перешел через речку, взвалил на себя пагоду и перенес ее на восточный берег в деревню Дунцицунь. За это народ прозвал его Чао Гай – «Небесный князь, перенесший пагоду». Чао Гай был главным лицом в деревне. Его имя хорошо знали все вольные люди.
В то утро, когда Лэй Хэн со своим отрядом привел человека, захваченного в кумирне, в деревню и постучался в ворота дома, где жил Чао Гай, тот еще спал. Но как только работники доложили ему о приходе командира Лэй Хэна, он велел тотчас же открыть ворота. Отряд впустили в поместье, и солдаты первым делом подвесили своего пленника к балке в помещении, находящемся у ворот. Затем Лэй Хэн со своими бойцами вошел в дом, и там они все разместились. Встретивший их Чао Гай приветствовал нежданных гостей.
– Какими судьбами, господин начальник? – спросил он Лэй Хэна.
– Мы с Чжу Туном получили приказ правителя уезда, – отвечал Лэй Хэн, – пойти со своими отрядами по деревням на розыски разбойников. В походе мы устали и вот решили зайти в ваше поместье немного передохнуть. Поэтому-то нам пришлось вас побеспокоить.
– Что вы, какое там беспокойство! – возразил Чао Гай. И он тут же отдал распоряжение приготовить вино и закуски. Прежде всего он велел подать гостям супу.
– Удалось ли вам найти кого-нибудь в нашей деревне? – спросил он.
– В кумирне, что неподалеку, мы обнаружили какого-то пьяного молодца, который спал там. По-моему, он не из добрых людей. Мы связали его и хотели отвести к начальнику уезда, но время еще раннее, да к тому же я решил сначала известить вас. Вы ведь должны приготовиться к ответу, если начальство станет спрашивать вас об этом деле. Пока что мы подвесили этого молодца в помещении у ворот.
Чао Гай выслушал все, что сообщил начальник, и сказал:
– Очень вам благодарен за ваше доброе отношение ко мне.
Когда работники принесли вино и блюда с закусками, Чао Гай сказал:
– Здесь неудобно разговаривать. Пойдемте-ка лучше во внутренние комнаты.
Хозяин распорядился, чтобы работники зажгли во внутренних покоях огонь, и пригласил Лей Хэна туда выпить и закусить. Здесь они расселись, как полагается, один на месте хозяина, другой на месте гостя. Работники поставили перед ними закуски, вино, сласти и наполнили чашки. Чао Гай распорядился, чтобы солдат также угостили. Работники пригласили воинов в боковое помещение, принесли туда большие блюда с мясом и закусками, большие чаши вина и все время следили, чтобы люди пили и ели вдоволь. Угощая Лэй Хэна, Чао Гай думал: «Какого же это разбойника захватил он в моей деревне?.. Пойду-ка посмотрю, кто это может быть!» Выпив с гостем чашечек семь вина, он позвал своего управляющего и сказал ему:
– Побудь вместо меня с господином начальником, а я должен ненадолго отлучиться.
Пока управляющий сидел с Лэй Хэном и угощал его, Чао Гай пошел в другую комнату, захватил фонарь и направился прямо к воротам. Солдаты ушли закусывать, и на дворе никого не было. Тогда Чао Гай спросил привратника:
– Где подвесили разбойника, которого привел с собой отряд Лэй Хэна?
– А вон там, его закрыли в сторожке у ворот, – ответил тот.
Чао Гай пинком распахнул дверь сторожки и, заглянув внутрь, увидел, что под потолком висит привязанный к балке человек. Его темнокожее голое тело едва виднелось при свете фонаря. Босые, обросшие черными волосами ноги свешивались вниз. Чао Гай поднял фонарь и увидел широкое лицо багрового цвета; от виска к уху проходил красный шрам, заросший темнорыжими волосами.
– Откуда ты взялся, приятель? – спросил Чао Гай. – Я никогда не видел тебя в нашей деревне.
– Я издалека, – отвечал незнакомец. – Пришел сюда к одному человеку, а они меня схватили, как разбойника. Но я на них найду управу!
– К кому же ты пришел? – снова спросил Чао Гай.
– Я должен встретиться здесь с одним добрым человеком, – ответил тот.
– Кто же он – тот человек? – продолжал расспрашивать Чао Гай.
– Староста Чао Гай, – сказал незнакомец.
– А что за дело у тебя к нему? – поинтересовался Чао Гай.
– Он славится по всей округе своей добротой и отзывчивостью, – отвечал незнакомец, – и я хотел кое-что сообщить ему. Вот что привело меня сюда.
– Постой-ка, ведь я и есть староста Чао Гай. Если ты хочешь, чтобы я спас тебя, говори, что ты мой племянник по матери. Немного погодя, когда я приду сюда с военачальником, ты обратись ко мне, как к своему дяде, а потом уж и я признаю тебя. Говори, что ты уехал отсюда, когда тебе было лет пять, а сейчас решил навестить меня, но боялся, что я не смогу признать тебя сразу.
– Если вы поможете мне освободиться, – сказал незнакомец, – я буду бесконечно благодарен вам за вашу доброту.
Чао Гай взял фонарь, вышел из помещения и запер за собой дверь. Затем он поспешил вернуться в дом и обратился к Лэй Хэну:
– Вы уж извините мою неучтивость!
– Что вы, что вы! – отвечал Лэй Хэн. – Это мы должны просить извинения, что побеспокоили вас.
Они посидели еще некоторое время, осушили несколько чашек вина и заметили, что в окно уже пробивается дневной свет.
– Вот и рассвело, – сказал Лэй Хэн. – Я должен расстаться с вами и отправиться в уездное управление доложить о своем прибытии.
– Не смею вас задерживать, раз у вас служебные дела, – заметил Чао Гай, – но если вам доведется еще раз побывать в наших краях, прошу пожаловать ко мне.
– Буду рад засвидетельствовать вам свое почтение, – отвечал на это Лэй Хэн, – а сейчас, прошу вас не беспокоиться и не провожать меня.
– Тогда разрешите довести вас хотя бы до ворот, – настаивал Чао Гай.
После этого оба они вышли из дома. А охранники, выпив и закусив как следует, взяли свои палки, вышли из дома, сняли подвешенного ими человека и, связав ему руки, вывели из помещения.
– Какой здоровяк! – вырвалось у Чао Гая, когда он увидел пленника.
– Это и есть тот самый разбойник, которого мы захватили в кумирне, – сказал Лэй Хэн.
Но едва он произнес эти слова, как неизвестный закричал:
– Дядюшка! Спаси меня!
Чао Гай стал с нарочитым вниманием всматриваться в лицо этого человека и вдруг изумленно воскликнул:
– Да никак это Ван Сяо-сань?!
– Я и есть! – отвечал связанный. – Спаси меня, дядюшка!
Все присутствовавшие были поражены и в замешательстве молчали. Наконец, военачальник спросил Чао Гая:
– Что это за человек и откуда он знает вас?
– Это – мой племянник Ван Сяо-сань, – отвечал Чао Гай. – Вот олух-то! И чего ради он остановился в кумирне? Это – сын моей сестры, – продолжал он. – Ребенком он жил здесь со своей семьей. Когда ему исполнилось лет пять, он с отцом и матерью уехал в Южную столицу. Правда, когда ему было лет четырнадцать – пятнадцать, он приезжал ко мне с одним купцом Из Южной столицы, торговавшим у нас, но после этого я его уже больше не видел. Ходили слухи, что из парня никакого толку не вышло. Но откуда он взялся здесь, понять не могу! Я бы и не узнал его, если бы не красный шрам на виске.
Потом, обращаясь к пленнику, он крикнул:
– Сяо-сань! Почему же ты не пришел прямо ко мне, а шатался вокруг деревни и разбойничал?!
– Да не занимался я никаким разбоем, дядюшка! – ответил тот.
– Если ты не занимался разбоем, – продолжал кричать Чао Гай, – то почему же тебя схватили и привели сюда?!
С этими словами он выхватил у стоявшего рядом с ним охранника палку и начал бить мнимого племянника по голове и по лицу. Тогда Лэй Хэн и другие присутствовавшие начали увещевать Чао Гая:
– Не бейте его, послушаем, что он скажет.
– Дядюшка, не гневайся, выслушай меня, – сказал новоявленный племянник. – Ведь с тех пор как я последний раз видел тебя, прошло десять лет. Вчера я выпил лишнего в дороге и считал, что мне неудобно в таком виде приходить к дяде. Я решил проспаться в кумирне, а потом явиться к тебе. Я никак не думал, что меня схватят, даже ни о чем не спросив. Но поверь, что разбоем я не занимался.
Тут Чао Гай снова схватил палку и бросился на мнимого племянника, продолжая бранить его.
– Скотина ты этакая! – кричал он. – Тебя так потянуло к вину, что ты не мог дождаться, пока придешь ко мне. Или в моем доме нечем тебя угостить?! Опозорил меня!
Тогда Лэй Хэн стал уговаривать его.
– Не сердитесь, староста, – говорил он, – ваш племянник не разбойничал. Нам показалось подозрительным, что какой-то здоровенный парень спит в кумирне. Поэтому мы задержали его и привели сюда. Но если бы мы знали, что это ваш племянник, разве поступили бы так? – и он тут же распорядился развязать парня и вернуть его дяде.
Приказание Лэй Хэна тотчас же было выполнено, и он снова обратился к Чао Гаю:
– Уж вы не сердитесь на нас, староста. Знай мы, что это ваш племянник, мы, конечно, не допустили бы этого. Ну, а теперь мы должны отправляться обратно.
– Обождите немного, господин начальник, – сказал Чао Гай. – Прошу вас зайти в дом. Я хочу еще кое-что сказать вам.
Все снова вошли в дом. Чао Гай достал десять лян серебра и, передавая их Лэй Хэну, сказал:
– Прошу вас, господин начальник, не побрезговать этим скромным подарком.
– Что вы, зачем это! – отказывался Лэй Хэн.
– Если вы не примете моего подношения, – сказал Чай Гай, – то обидите меня!
– Что ж, придется взять, если вы так настаиваете, – согласился Лэй Хэн. – Когда-нибудь я отблагодарю вас за Щедрость.
Чао Гай заставил племянника поблагодарить командира Лэй Хэна за его милость. Затем хозяин достал еще немного серебра, раздал его воинам и проводил отряд до окраины деревни. Здесь Лэй Хэн распрощался с Чао Гаем и во главе своего отряда двинулся в путь. А Чао Гай, вернувшись в дом, повел освобожденного им незнакомца в комнаты, достал одежду, косынку и дал ему переодеться. Когда незнакомец оделся, Чао Гай сказал ему:
– Ну, а теперь рассказывай, кто ты и откуда?
– Зовут меня Лю Тан, – отвечал тот, – я из Дунлучжоу; из-за шрама на виске, обросшего рыжими волосами, народ прозвал меня Рыжим дьяволом. Я пришел к вам, старший брат мой, с известием о большом богатстве. Но так как вчера я был пьян, да и время было позднее, я решил заночевать в кумирне. Мне и в голову не приходило, что эти мерзавцы схватят меня и свяжут. Счастье еще, что они привели меня сюда. Я прошу вас сесть и позволить мне, как это положено, отвесить четыре земных поклона.
Когда церемония была окончена, Чао Гай снова стал его расспрашивать:
– Вы сказали, что пришли ко мне с вестями о богатстве, где же оно?
– С малых лет брожу я по белу свету, – отвечал Лю Тан. – Много дорог исходил я за свою жизнь; но больше всего любил водить знакомство с добрыми молодцами. Часто слышал я ваше славное имя, но не думал, что когда-нибудь увижу вас. В областях Шаньдун и Хэбэи я встречался с вольными людьми, многие из них говорили, что побывали у вас. Вот почему я и решился прийти к вам с этим сообщением. Если здесь нет посторонних, я могу высказать вам все, что у меня на душе.
– Здесь находятся самые верные и близкие мне люди, – отвечал Чао Гай, – и опасаться нечего.
– Я узнал, – начал Лю Тан, – что правитель Северной столицы и области Даминфу – Лян Чжун-шу – закупил на сто тысяч связок монет различных драгоценностей и редких вещей и отправляет их в Восточную столицу в подарок своему тестю сановнику Цай Цзину. В прошлом году он также посылал подарки и ценности на сто тысяч связок монет, но в пути кто-то захватил эти подарки, хотя до сих пор неизвестно кто. В этом году ко дню рождения тестя он снова закупил на такую же сумму разных ценностей и хочет доставить их к пятнадцатому дню шестой луны. Сейчас подарки уже приготовлены к отправке, чтобы успеть доставить их к сроку. Я думаю, что это богатство нажито нечестным путем, а потому не грешно отобрать его. Вот я и пришел посоветоваться с вами, как бы нам овладеть этим богатством. Само небо не может наказать нас за такой поступок. Мне давно известно ваше славное имя, я слышал о вашем мужестве и о том, что в военном искусстве вы не знаете себе равных. У меня хоть и нет особых талантов, но я все же могу быть полезен в этом деле. Честно говоря, будь у меня оружие, я справился бы не только с четырьмя-пятью противниками, но не побоялся бы отряда и в две тысячи человек. Поэтому прошу вас не отказываться от моего предложения и помочь мне. Что вы об этом думаете?
– Ну и молодчина же вы! – сказал Чао Гай. – Ладно, все это мы еще обсудим. А сейчас, раз уж вы попали ко мне, прошу вас пройти в комнату для гостей и немного отдохнуть. Ведь вам пришлось пережить по дороге столько трудностей. Я же посоветуюсь еще кое с кем, и тогда мы решим.
Тут Чао Гай позвал работника и велел ему отвести Лю Тана в комнату для гостей. Проводив гостя, работник занялся своим делом.
Между тем Лю Тан, усевшись в отведенной ему комнате, предался своим мыслям: «За что только должен был я пережить такие мучения? – думал он. – Лишь благодаря Чао Гаю я выпутался из столь неприятной истории. А во всем виноват этот негодяй Лэй Хэн, который ни с того ни с сего объявил меня разбойником да еще продержал целую ночь под потолком. Этот мерзавец, вероятно, не успел еще далеко уйти. Не худо бы взять оружие, догнать его и проучить как следует да заодно отобрать серебро и вернуть его Чао Гаю. Уж тут я отвел бы душу! А ведь и в самом деле неплохо придумано».
Придя к такому решению, Лю Тан вышел из комнаты, вынул меч из стойки для оружия и, покинув поместье, быстро зашагал в южном направлении, в погоне за врагом.
Уже совсем рассвело, когда Лю Тан увидел впереди себя отряд, во главе с Лэй Хэном, медленно двигавшийся по дороге Догнав их, Лю Тан крикнул:
– Эй ты, начальник! Остановись-ка!
Этот окрик заставил Лэй Хэна вздрогнуть. Он обернулся и увидел Лю Тана, который приближался к ним, размахивая мечом. Тогда Лэй Хэн поспешно выхватил у одного из своих охранников меч и воскликнул:
– Зачем ты погнался за нами, негодяй?
– Если ты хоть что-нибудь смыслишь, – ответил Лю Тан, – отдай серебро, тогда я, может быть, пощажу тебя!
– Да ведь его подарил мне твой дядя, – возмутился Лэй Хэн, – ты-то тут при чем?! Если бы не он, я бы тебя, мерзавца, прикончил на месте! Как ты смеешь требовать обратно серебро!
– Я никогда не был разбойником, а ты продержал меня под потолком всю ночь да еще выманил у дяди десять лян серебра. Если у тебя есть совесть, возврати мне это серебро. Тогда я смогу еще поверить, что ты порядочный человек. Если же ты не вернешь его, то берегись, как бы я не пустил тебе кровь!
Эти слова окончательно вывели Лэй Хэна из терпения, и он, Указывая на Лю Тана и отчаянно сквернословя, крикнул:
– Бандит ты несчастный! Позор всей семьи и всех родственников! Как смеешь ты безобразничать и оскорблять меня?!
– Дармоед ты проклятый! – завопил в свою очередь Лю Тан. – Сам притесняешь народ, а еще осмеливаешься оскорблять меня!
– А ты что же, разбойник, – отвечал на это Лэй Хэн, – решил еще навлечь беду на своего дядю! Ну я тебе, мерзавцу, покажу!
Тут Лю Тан совсем рассвирепел и бросился на Лэй Хэна, размахивая мечом и крича:
– А ну посмотрим, чья возьмет!
При этих словах Лэй Хэн даже расхохотался и, крепко зажав в руке меч, приготовился к отпору. И вот на дороге между ними начался поединок. Более пятидесяти раз сходились они друг с другом, но все еще трудно было определить исход боя.
Охранники, видя, что Лэй Хэн не может одолеть Лю Тана, готовы уже были броситься на помощь своему начальнику, когда вдруг в придорожном плетне отворилась бамбуковая калитка, и из нее вышел человек с двумя медными цепями в руках.
– Эй вы, храбрецы! Прекратите бой! – крикнул он. – Я долго наблюдал за вами и хочу вам кое-что сказать.
Тут он положил свои цепи между противниками. Они опустили оружие и, выйдя из боевого круга, остановились в ожидании. По одежде незнакомца они признали в нем ученого: повязка на голове, уложенная в форме ведра и надвинутая по самые брови, халат с поясом чайного цвета, обшитый широкой темной каймой, черные атласные туфли и белые носки. Сам он был красив и представителен. Его белое лицо обрамляла длинная борода. Звали этого человека У Юн, по прозвищу «Звездочет». Было у него также еще и другое прозвище – Сюэ-цзю – «Премудрый», а также и буддийское имя Цзя-лян. Все предки этого человека жили в этих местах.
Не выпуская из рук медной цепи, ученый спросил Лю Тана:
– Из-за чего, молодец, затеял ты драку с этим начальником?
Уставившись на У Юна, Лю Тан проворчал:
– Не ваша это забота, почтенный ученый!
– Дело в том, уважаемый учитель, – вступил в разговор Лэй Хэн, – что негодяй этот вчера ночью спал в кумирне совершенно голый. Мы схватили его и привели в поместье к старосте Чао Гаю. Оказалось, что он приходится ему племянником, и мы, узнав про то, освободили его ив уважения к господину Чао Гаю. Староста угостил нас и поднес кое-какие подарки, а этот негодяй, потихоньку от своего дяди, догнал нас и требует, чтобы мы вернули все подарки обратно. Ну скажите на милость, не наглец ли он?
Тем временем У Юн раздумывал: «С Чао Гаем я с малых лет связан узами дружбы, и он всегда и обо всем советуется со мной. Я знаю его родных и знакомых, но никогда не слышал об этом племяннике… Да и по годам этот человек не годится ему в племянники. Тут какая-то странная история… Разниму-ка я их сначала, а потом уж узнаю, в чем дело».
– Надеюсь, вы не будете больше настаивать на своем, добрый человек, – продолжал он. – Ваш дядя – мой старый друг, и у него хорошие отношения с господином начальником. В знак дружбы ваш дядя преподнес господину начальнику подарки, а вы подняли из-за этого скандал. Подобным поведением вы ставите в неудобное положение своего дядю. Поэтому я прошу вас хотя бы ради меня прекратить бой, а я уж сам как-нибудь улажу все с вашим дядей.
– Почтенный ученый! – сказал на это Лю Тан. – Вы ведь не знаете, как было дело. Дядя сделал эти подарки не по доброй воле; этот человек получил их вымогательством. Пока он не вернет мне серебра, я и шага отсюда не ступлю.
– Тебе-то я его ни за что не отдам! – оказал Лэй Хэн. – Я могу вернуть серебро только самому старосте, если он пожелает забрать его.
– Да как ты смеешь присваивать серебро, полученное обманом? – сказал Лю Тан. – Ведь ты напрасно обвинил человека в разбое!
– Серебро это не твое, – сказал Лэй Хэн, – и тебе я его не отдам!
– Ну если сам не вернешь, – возразил Лю Тан, – придется спросить, что думает на этот счет мой меч!
– Вы долго дрались, но все еще неизвестно, кто из вас одержит верх, – вмешался У Юн. – До каких же пор вы думаете продолжать свой бой?!
– Я буду биться до тех пор, пока он не вернет серебра, – ответил Лю Тан.
– Не будь я настоящим мужчиной, – рассвирепел Лэй Хэн, – если испугаюсь тебя и позову на помощь кого-нибудь из моих охранников. Уж я сам как-нибудь с тобой справлюсь!
Тут Лю Тан еще больше разъярился и, колотя себя в грудь, возопил:
– Не боюсь я тебя! Не испугался! – и ринулся вперед. В свою очередь и Лэй Хэн, сильно возбужденный, размахивая руками, бросился на врага. Никакие уговоры У Юна, призывавшего их прекратить борьбу, не помогали. Противники были готовы возобновить поединок. Лю Тан размахивал своим мечом; Лэй Хэн, браня Лю Тана последними словами, также обнажил свой меч и приготовился к бою. Но в этот момент охранники, указывая назад, воскликнули:
– Господин староста идет!
Лю Тая обернулся и увидел Чао Гая, который спешил к месту боя. Полы его наспех накинутого халата развевались. Не успев еще приблизиться, он прокричал:
– Ты что ж, скотина этакая, безобразничаешь?
Завидев его, У Юн удовлетворенно рассмеялся и произнес:
– Ну вот, наконец-то можно уладить дело, сам староста пожаловал.
Чао Гай, задыхаясь от бега, снова прокричал:
– Ты… да как ты осмелился обнажить меч?!
– Ваш племянник, – начал Лэй Хэн, – догнал нас и стал, угрожая мечом, требовать обратно серебро. Тогда я сказал ему, что подарка не отдам и не его дело заботиться об этом, а вернуть серебро могу только лично вам, господин староста. Тогда он полез в драку. Мы сходились пятьдесят раз, и только после этого почтенный учитель остановил нас.
– Вот ведь какая скотина! – воскликнул Чао Гай. – А я ничего и не знал об этом. Вы уж ради меня простите его, господин начальник, и спокойно продолжайте свой путь. Я как-нибудь специально соберусь к вам принести свои извинения. – Ничего, – заметил Лэй Хэн. – Поведение этого парня я объясняю его глупостью и считаю все случившееся ерундой. Жаль только, что вас побеспокоили, господин староста!
Тут они распрощались, каждый пошел своей дорогой, и рассказывать об этом мы больше не будем.
Послушаем теперь, какая беседа произошла между У Юном и Чао Гаем.
– Да, если бы не вы, – сказал У Юн, – здесь разыгрался бы смертный бой. Необычный человек ваш племянник, – продолжал ученый. – Он хорошо знает военное искусство; я наблюдал за ними из-за плетня. Начальник славится своим уменьем владеть мечом, но ничего не мог с ним поделать. Ему оставалось лишь защищаться от ударов. Пожалуй, еще несколько схваток, и Лэй Хэну был бы конец. Вот почему я поспешил выйти и разнять их. А откуда прибыл ваш племянник? Раньше я что-то не видал его в вашей деревне, – спросил он.
– Я как раз собирался пригласить вас, учитель, к себе в поместье, – отвечал Чао Гай, – обсудить одно дело. Я хотел послать за вами человека, но никого не нашел. Затем я обнаружил, что в стойке нет меча. А когда пастушонок доложил мне, что какой-то здоровенный мужчина с мечом в руках побежал в южном направлении, я понял все и бросился догонять его. Хорошо, что вы уже разняли их, господин учитель. А теперь я очень прошу вас пожаловать в мое поместье. Мне необходимо посоветоваться с вами по одному делу.
У Юн вернулся к себе, оставил медные цепи и попросил хозяина дома сказать ученикам, когда они придут, что сегодня учитель занят и распускает их на один день. Затем он запер двери на замок и вместе с Чао Гаем и Лю Таном отправился в поместье.
Когда они пришли туда, Чао Гай пригласил У Юна в самую дальнюю комнату. Здесь он усадил его на место гостя, а сам занял место хозяина. У Юн спросил:
– Кто этот человек, господин староста?
– Этот добрый молодец из вольного люда, – отвечал Чао Гай. – Зовут его Лю Тан. Родом он из Дунлучжоу, а сюда пришел лишь для того, чтобы сообщить мне об одном очень выгодном деле. Но по дороге он напился допьяна, ночью зашел в кумирню и заснул. Там его обнаружил Лэй Хэн, схватил и привел в мое поместье. Освободить этого парня мне удалось лишь потому, что я назвался его дядей. Он сообщил мне, что правитель области Даминфу – Лян Чжун-шу – отправляет из Северной столицы в Восточную драгоценности стоимостью в сто тысяч связок монет. Эти подарки он посылает своему тестю сановнику Цай Цзину ко дню рождения, и скоро эти ценности будут здесь. Парень говорит, что богатство Лян Чжун-шу нажито нечистым путем, а потому не грешно захватить подарки. Его приход, – продолжал Чао Гай, – как раз совпадает со сном, который мне вчера приснился. Я видел, что все семь звезд Северной Медведицы упали на крышу моего дома, и одна небольшая звезда полетела дальше, оставляя за собой светлый след. Я подумал, что сияние звезды, осветившей мой дом, должно принести мне счастье. Вот я и собирался сегодня утром пригласить вас, учитель, чтобы обо всем посоветоваться.
– Когда я увидел, как гонится Лю Тан за отрядом, – смеясь, ответил У Юн, – я стал кое о чем догадываться. Что ж, это неплохо. Только вот в чем вопрос: если в этом деле будет участвовать много народу – ничего хорошего не выйдет. А если людей не хватит, тоже ничего не получится. Правда, у вас в поместье достаточно работников, но ни один из них для такого дела не годится. Остаются трое – вы, Лю Тан и я. Но одни мы не сможем здесь управиться, даже если учесть ваши с племянником Лю исключительные качества. Тут нужно человек восемь настоящих мужчин.
– Выходит, что количество участников в этом деле должно совпадать с числом звезд, которые я видел во сне! – ответил Чао Гай.
– Вы видели вещий сон, – сказал У Юн. – Не иначе, как здесь найдутся еще люди, которые помогут нам.
Он сдвинул брови, подумал немного и затем воскликнул:
– Нашел! Нашел!
– Если у вас есть верные люди, – сказал Чао Гай, – то пригласите их присоединиться к нам, тогда все выйдет на славу!
В ответ на это У Юн в раздумье приложил один указательный палец к другому и произнес несколько слов. Не случись этого, собравшиеся в деревне Дунцицунь молодцы, может быть, не стали бы разбойниками, а рыбачьи лодки в деревне Шицзецунь не превратились бы в боевые корабли. Поистине говорится:
Искусные слова У Юна
Привели в движение огромные массы людей.
О ком говорил премудрый У Юн, просим вас, читатель, узнать из следующей главы.
 
{mospagebreak }
Глава 14

в которой говорится о том, как У Юн уговорил трех братьев Юань принять участие в захвате ценностей и как появление Гун-Сунь Шэна завершило осуществление вещего сна
 
Итак, У Юн оказал:
– Сейчас я вспомнил, что знаю трех подходящих для этого дела людей – справедливых, храбрых и искусных в военном деле. Они способны пойти в огонь и воду друг за друга и будут стоять насмерть. Без помощи этих трех человек мы не сможем осуществить задуманного.
– Что же это за люди, – спросил Чао Гай, – как их зовут и где их найти?
– Это – три родных брата, – сказал У Юн, – живут они в деревне Шицзецунь около Ляншаньбо, в области Цзичжоу, занимаются рыболовством, но прежде промышляли также и тайной перевозкой на озерах Ляншаньбо. Одного зовут – Юань Сяо-эр, по прозвищу «Бессмертный», второго – Юань Сяо-у, по прозвищу «Недолговечный», и третьего – Юань Сяо-ци, по прозвищу «Живой князь ада». Я прожил несколько лет в тех местах и встречался с ними. Несмотря на свою неученость, в отношениях с людьми они проявляют истинное благородство и наилучшие душевные качества. Вот почему я охотно водил с ними знакомство. Но прошло два года с тех пор, как я их видел. Если бы удалось уговорить этих людей принять участие в нашем деле, оно завершилось бы успехам.
– Я тоже не раз слышал про трех братьев Юань, – сказал Чао Гай, – но мне не довелось встретиться с ними. Деревня Шицзецунь находится отсюда всего в ста с лишним ли. Может быть, нам послать кого-нибудь за ними и пригласить обсудить наше дело?
– Придется, видно, мне самому отправиться к ним и Употребить все свое красноречие, чтобы убедить их присоединиться к нам. Если же за ними послать кого-нибудь другого, вряд ли они согласятся прийти сюда, – ответил У Юн.
Предложение это очень понравилось Чао Гаю, и он спросил:
– Когда же вы намерены пойти туда, уважаемый учитель?
– Это дело нельзя откладывать, – ответил У Юн. – Если я выйду сегодня в полночь, то завтра к полудню уже буду на месте.
– Вот и прекрасно. – сказал Чао Гай.
Затем он приказал работникам подать вина и закусок. За столом У Юн сказал:
– Мне приходилось ездить из Северной столицы в Восточную. Неизвестно только, по какой дороге они повезут подарки, приготовленные ко дню рождения. Поэтому лучше всего попросить Лю Тана побродить по дорогам и разузнать, когда они выедут и каким путем повезут подарки.
– Я выйду сегодня же ночью, – ответил Лю Тан.
– Можно повременить, – сказал У Юн. – Ведь день рождения приходится на пятнадцатый день шестой луны, а сейчас только начало пятого месяца, так что в запасе у нас еще дней сорок – пятьдесят. Обождите лучше, пока я договорюсь с братьями Юань. А когда я вернусь обратно, пойдете вы.
– Правильно, – согласился Чао Гай. – А вы, брат Лю Тан, поживите пока в моем поместье.
Мы не будем вдаваться в подробности, скажем только, что весь день друзья провели за выпивкой и закуской. Когда было уже за полночь, У Юн встал, умылся, подкрепился едой, положил в карман немного серебра, надел соломенные туфли и двинулся в путь; Чао Гай и Лю Тан вышли проводить его.
У Юн шел всю ночь и к полудню следующего дня добрался до деревни Шицзецунь. Дорога была ему хорошо знакома, и потому обращаться с вопросами к прохожим ему не приходилось. Войдя в деревню, он направился прямо к дому Юань Сяо-эра. Уже у двери он увидел неподалеку от берега старую сваю, к которой были привязаны несколько рыбачьих лодок. На заборе возле дома была развешена для просушки рваная сеть. У воды под горой ютилось более десятка разбросанных лачуг, крытых соломой.
– Сяо-эр дома? – крикнул У Юн.
На его зов из хижины тотчас же вышел Юань Сяо-эр, босой, с рваной косынкой на голове, одетый в старое, поношенное платье. Сяо-эр быстро совершил положенное приветствие и затем спросил:
– Каким ветром вас сюда занесло, уважаемый учитель?
– Есть у меня небольшое дельце, – отвечал У Юн, – и я пришел просить вашей помощи.
– Что же это за дело? – снова спросил Юань Сяо-эр. – Говорите, пожалуйста.
– Вот уже два года, как я уехал отсюда, – начал У Юн. – Сейчас я служу в доме одного богача. Мой хозяин задумал устроить пир и пожелал, чтобы по этому случаю были приготовлены штук десять жирных карпов по четырнадцать – пятнадцать цзиней каждый. Вот я и хочу просить вашей помощи в этом деле.
Выслушав его. Юань Сяо-эр рассмеялся и сказал:
– Для начала, уважаемый учитель, давайте выпьем с вами.
– Я собственно и пришел выпить с вами, дорогой Сяо-эр, – отозвался У Юн.
– По ту сторону озера есть несколько кабачков, – сказал Юань Сяо-эр, – и мы можем перебраться туда на лодке.
– Вот и прекрасно, – заметил У Юн. – Мне хотелось бы также поговорить с Сяо-у, не знаю только, дома ли он?
– А мы подъедем к нему на лодке и посмотрим, – предложил Юань Сяо-эр.
Они подошли к берегу и отвязали лодку. Юань Сяо-эр помог У Юну войти в нее, а затем взял лежавшее под деревом весло и, оттолкнувшись от берега, направился на середину озера. Когда они уже были далеко от берега, Юань Сяо-эр вдруг помахал кому-то рукой и крикнул:
– Эй, брат! Не знаешь ли, где сейчас Сяо-у?
У Юн взглянул в том направлении, куда махал Юань Сяо-эр, и увидел лодку, выскользнувшую из зарослей камыша. В лодке сидел Юань Сяо-ци в широкополой бамбуковой шляпе, защищавшей от солнца, в клетчатой безрукавке и фартуке из домотканого полотна. Продолжая грести, он крикнул:
– А зачем тебе Сяо-у?
– Сяо-ци! – отозвался У Юн. – Я приехал сюда потолковать с тобой и твоими братьями.
– Простите, уважаемый учитель! – обратился к нему Юань Сяо-ци. – Не узнал вас. Давненько мы не виделись!
– Поедем с нами, – пригласил У Юн, – и выпьем по чашке вина!
– С большим удовольствием выпью с вами, учитель, – отозвался Юань Сяо-ци, – ведь мы долго с вами не встречались.
И лодки их поплыли рядом. Кругом простирались необозримые водные просторы.
Когда они достигли берега, на котором виднелось семь-восемь лачуг, крытых соломой, Юань Сяо-эр позвал:
– Мамаша! Брат Сяо-у дома?
– Не знаю, где его носит, – проворчала старуха. – У него Даже нет времени порыбачить! Только и знает, что целыми днями играть в азартные игры! До того доигрался, что в доме не осталось ни гроша. А теперь вот забрал мои шпильки и опять ушел в соседнюю деревню играть.
Юань Сяо-эр рассмеялся и отчалил от берега. Плывший вслед за ними Юань Сяо-ци сказал:
– Не знаю, что делать с нашим братом. Он всегда проигрывает. Прямо рок какой-то! Впрочем, что говорить о брате, я сам проигрался до нитки и остался гол как сокол.
«Ну, это мне на руку», – подумал У Юн.
Лодки борт к борту двигались по направлению к деревне Шицзецунь. Не прошло и часу, как они прибыли на место и, подъехав к берегу, увидели на мостике из одной доски человека, – он держал в руках две связки медных монет и собирался отвязывать лодку.
– А вот и брат Сяо-у! – воскликнул Юань Сяо-эр.
У Юн увидел человека, в рваной косынке, небрежно повязанной, и поношенной полотняной рубашке с распахнутым воротом. За ухом у него торчал гранатовый цветок, а на груди виднелась темно-синяя татуировка, изображающая барса. Штаны были высоко подтянуты, и вместо пояса подвязано широкое клетчатое полотенце.
– Сяо-у! – окликнул его У Юн. – Можно поздравить тебя с выигрышем?
– Да никак это уважаемый учитель! – отозвался Юань Сяо-у. – А я стою на мостике и думаю, кто же это такой едет? Ведь почти два года, как мы с вами не виделись,
– Мы с учителем только что были у тебя дома, – сказал Юань Сяо-эр, – и от матери узнали, что ты ушел в поселок играть. Вот мы и явились за тобой. Поедем в беседку, что стоит над водой, и выпьем в честь приезда учителя.
Юань Сяо-у тут же сбежал с мостика и, отвязав свою лодку, прыгнул в нее. Взяв в руки весло, он направил ее к двум другим, и все вместе они двинулись дальше. Через некоторое время они подплыли к беседке в зарослях лотоса, привязали лодки и, почтительно поддерживая У Юна, поднялись в беседку. Здесь они устроились над самой водой, разместившись возле столика на лавках, выкрашенных в красный цвет. Прежде чем сели братья, Юань Сяо-эр обратился к У Юну и сказал:
– Вы уж извините нас, господин учитель, за наше невежество и не откажитесь занять почетное место.
– Что вы! – ответил У Юн. – Как я могу!
Тут в разговор вступил Юань Сяо-ци, который сказал Юань Сяо-эру:
– Ты, старший брат, должен занять место хозяина, а учитель место гостя. Мы же, два младших брата, сядем, где нам положено.
– Ишь, какой быстрый! – рассмеялся У Юн.
Рассевшись, они заказали вина. Слуга поставил перед каждым из них по большой чашке, разложил на столе палочки, принес четыре блюда с закусками, а затем и вино.
– Ну, а есть еще какая-нибудь закуска? – спросил Юань Сяо-ци.
– Мы только что зарезали корову, – ответил слуга. – Мясо словно прослоено жиром.
– Тогда приготовь нам цзиней десять да нарежь кусками, – приказал Юань Сяо-эр.
– Вы уж извините, господин учитель, – вставил свое слово Юань Сяо-у, – что своим скромным приемом мы не можем проявить должного к вам уважения.
– Что вы, что вы! – отозвался У Юн. – Я чувствую себя виноватым за доставленное вам беспокойство!
– И не говорите даже! – воскликнул Юань Сяо-эр и велел слуге все время подливать гостям вина.
Вскоре принесли два блюда с мясом и поставили на стол. Братья Юань пригласили своего гостя отведать угощения и, лишь после того как он досыта наелся, сами с жадностью набросились на еду. Когда они поели. Юань Сяо-у обратился к У Юну:
– Осмелюсь спросить, по каким делам вы прибыли сюда, господин учитель?
– Учитель служит сейчас в семье одного богача, – отвечал за гостя Юань Сяо-эр. – А сюда он приехал просить нас выловить штук десять жирных карпов по четырнадцать – пятнадцать цзиней весом.
– Эх, прежде мы достали бы не то что десять, а штук пятьдесят и даже больше, – вздохнул Юань Сяо-ци. – А сейчас даже не знаю, найдем ли хоть одного весом в десять цзиней.
– Учитель проделал большой путь, – сказал Юань Сяо-у, – и мы сделаем все, что сможем, чтобы преподнести ему в подарок с десяток или больше карпов, цзиней по шести каждый.
– Я захватил с собой денег, – отвечал У Юн, – и за этим дело не станет. Только мелкая рыба мне не нужна. Хозяин велел, чтобы каждая весила по четырнадцати – пятнадцати цзиней.
– Да где же нам, учитель, достать такую рыбу, – с грустью сказал Юань Сяо-ци. – У брата Сяо-у вряд ли найдется даже весом по пять-шесть цзиней. Обождем несколько дней, может что-нибудь сделаем. У меня в лодке есть бочонок живой мелкой рыбы, разрешите угостить вас.
С этими словами Юань Сяо-ци встал, направился к своей лодке, взял бочонок с рыбой и принес его в кабачок. В бочонке оказалось несколько штук по пять – семь цзиней. Сяо-ци пошел в кухню и сам приготовил рыбу. Затем он разложил ее на блюда и подал на стол, приговаривая:
– Прошу, господин учитель, отведать моей рыбки!
Гость поел еще и рыбы. Близился вечер. У Юн сидел и думал: «Начинать разговор в кабачке, пожалуй, неудобно… придется мне здесь переночевать. Ну, а когда приедем на место, видно будет».
– Уже поздно, – заметил Юань Сяо-эр. – Прошу вас, господин учитель, провести эту ночь у меня, а завтра посмотрим, как быть.
– Чтобы добраться сюда, мне пришлось преодолеть много трудностей, – сказал У Юн, – и я рад, что смогу провести ночь у вас, мои друзья. Ночевать я буду в доме Сяо-эра. Видно, мне не придется платить здесь за угощение. У меня есть Деньги, я хочу купить в кабачке несколько кувшинов вина и немного мяса, в деревне мы достанем парочку куриц и сможем попировать этой ночью; Как вы на это смотрите?
– Нет уж, господин учитель, мы не позволим вам тратить свои деньги, – возразил Юань Сяо-эр. – Мы сами все устроим, – ведь нам это вовсе не трудно.
– Разрешите уж мне угостить вас, – настаивал У Юн. – А если вы не примете моего приглашения, мне придется распрощаться с вами.
– Ну, раз вы так настаиваете, то пусть будет по-вашему, – согласился Юань Сяо-ци. – А за столом мы еще потолкуем о деле.
– Как не сказать, Сяо-ци, что ты находчив и решителен? – заметил У Юн, и с этими словами достал два ляна серебра и вручил их Юань Сяо-ци. Они попросили принести бочонок вина и, взяв у хозяина большой кувшин, перелили туда вино. Затем они купили двадцать цзиней мяса, приготовленного для еды, а также пару жирных куриц.
– Вот вам деньги за все, что мы тут выпили и съели, – сказал Юань Сяо-эр хозяину.
– Да ладно, ладно, – кланяясь, отвечал тот.
Выйдя из кабачка, друзья направились к лодкам. Они поставили туда вино и съестные припасы и поплыли к дому Юань Сяо-эра. Причалив к берегу, они высадились, захватили с собой вино и продукты и привязали лодки к столбу. Затем они вошли в дом и велели зажечь огонь. Из трех братьев только Юань Сяо-эр был семейным, другие два все еще оставались холостяками.
Они вчетвером расположились в беседке, стоявшей позади дома над водой. Юань Сяо-ци зарезал куриц, передал их невестке, и та вместе со служанкой занялась приготовлением угощения. Не прошло и часа, как еда и вино были поданы на стол. После того как было выпито по нескольку чашечек вина, У Юн снова заговорил о покупке рыбы.
– Как же это может быть, чтобы в ваших озерах не водилось крупной рыбы? – сказал он.
– Мы не будем обманывать вас, господин учитель, – отвечал Юань Сяо-эр. – Такая рыба, как вам нужно, есть только возле Ляншаньбо. Здесь же, вблизи деревни Шицзецунь, озера мелководны и крупной рыбы не найти.
– Но ведь до Ляншаньбо рукой подать, – возразил У Юн. – Озера соединяются небольшой протокой. Можно съездить туда и наловить рыбы.
– Лучше и не говорите! – со вздохом сказал Юань Сяо-эр.
– Чего же вы вздыхаете? – удивился У Юн.
– Вы ведь еще не знаете, господин учитель, – вступил в разговор Юань Сяо-у, – что теперь мы и носа не смеем показать на озере Ляншаньбо, которое прежде было для нас, братьев, источником существования.
– Ну, я полагаю, что никакие власти не смогут запретить вам ловить рыбу в этих озерах, – усомнился У Юн.
– Да, власти не смогли бы запретить нам ловить там рыбу, – возразил на это Юань Сяо-у, – сам владыка преисподней – и то не смог бы этого сделать.
– Так если вам не запрещают рыбачить, почему же вы не осмеливаетесь там появляться? – продолжал расспрашивать У Юн.
– Вы, господин учитель, видно, не знаете, что здесь происходит. Придется рассказать вам, – отвечал Юань Сяо-у.
– Мне и в самом деле непонятно, о чем вы говорите, – сказал У Юн.
– О Ляншаньбо теперь и говорить-то не хочется, – вступил в разговор Юань Сяо-ци. – Сейчас на том озере появилась шайка разбойников, которая хозяйничает там и не разрешает нам ловить рыбу.
– Этого я действительно не знал, – сказал У Юн. – Так, значит, там сейчас разбойники. У нас об этом ничего не слышно.
– Главарь этой шайки, – продолжал Юань Сяо-эр, – некогда держал экзамены на государственную должность, но провалился. Зовут его Ван Лунь, по прозвищу «Ученый в белых одеждах». Второй по старшинству – Ду Цянь, прозванный «Достигающим неба», а третий Сун Вань – по прозвищу «Охраняющий облака». Есть там еще один человек по имени Чжу Гуй, содержатель кабачка у въезда в деревню Лицзядаокоу. Он у них разведчик, но особенного значения не имеет. Недавно к ним прибыл еще один удалец, бывший наставник дворцового войска в Восточной столице, по имени Линь Чун – Барсоголовый. Говорят, он необычайно искусен в военном деле. Эта шайка разбойников насчитывает сейчас около семисот человек. Они грабят окрестное население, а также проезжих путников. Вот уже больше года, как мы не ездим туда на рыбную ловлю. Эти разбойники завладели озером и лишили нас средств к существованию. Да что тут говорить, всего ведь не поведаешь!
– Вот уж, право, не знал я, что у вас творятся такие дела, – сказал У Юн. – Почему же власти не предприняли мер, чтобы их переловить?
– Что власти! – махнул рукой Юань Сяо-у. – Стоит им что-нибудь предпринять, как населению становится еще хуже. Когда в деревне появляются войска, они пожирают свиней, овец, кур и гусей – все, что найдут у населения. А потом еще требуют, чтобы им дали денег на дорогу. Хорошо, что разбойники могут дать отпор правительственным войскам. Разве стражники посмеют появиться сейчас в деревне? Когда какое-нибудь высокое начальство отдает распоряжение отправить отряд для борьбы с разбойниками, у стражников поджилки трясутся. Да разве осмелятся они когда-нибудь повстречаться лицом к лицу с этими разбойниками?
– Мне хоть и не приходится теперь ловить большой рыбы, – сказал, смеясь, Юань Сяо-эр, – зато я избавлен от выполнения дополнительных повинностей.
– Этим разбойникам, видно, неплохо живется, – заметил У Юн.
– Да им не страшны ни бог, ни черт и никакие власти, – сказал Юань Сяо-у. – Награбленное добро они делят между собой, и у всех разбойников есть богатая одежда. Вина пьют, сколько влезет, едят вволю. Разве можно жаловаться на такую жизнь? А вот мы, три брата, хоть и не хуже их, да только где уж нам так устроиться!
«И везет же мне!» – радовался в душе У Юн, слушая все это.
– Пословица говорит, – продолжал Юань Сяо-ци, – «Каждому своя доля». Нам суждено заниматься рыбной ловлей и тем жить. Если бы нам удалось хоть один день прожить так, как живут они, и то было бы хорошо.
– Стоит ли завидовать разбойникам? – сказал У Юн. – Промысел их карается по меньшей мере семьюдесятью палочными ударами. И если власти переловят их, они получат по заслугам. Вот и пойдет все насмарку…
– Правители наши народ глупый и ни в чем не разбираются, – оказал Юань Сяо-эр. – Сколько совершается кругом самых тяжких преступлений, а виновники продолжают оставаться на свободе. Можем ли мы, три брата, довольствоваться этой жизнью? Если бы нашелся человек, который согласился бы принять нас в свою компанию, мы с радостью пошли бы за ним.
– У меня тоже нередко появляются такие мысли, – молвил Юань Сяо-у. – Ничем мы не хуже других, беда лишь в том, что о нас никто не знает.
– Ну, а если бы нашелся человек, который хорошо вас знает, – спросил У Юн, – согласились бы вы пойти за ним?
– Если бы такой человек нашелся, – сказал Юань Сяо-ци, – мы пошли бы за ним в огонь и в воду. Пригодись мы для какого-нибудь большого дела хоть на один день, мы с радостью пошли бы даже на гибель.
Слушая эти слова, У Юн восторженно думал: «Братья сами уже все решили, и мне остается только рассказать им о нашем деле». Он продолжал угощать их и, когда чашка обошла еще два круга, сказал:
– А согласились бы вы отправиться в Ляншаньбо против этой шайки разбойников?
– Если бы мы и выловили их, – сказал Юань Сяо-ци, – кто бы нас вознаградил? Мы лишь стали бы посмешищем в глазах вольного люда всей округи.
– Я понимаю это дело так, – продолжал У Юн, – допустим, что вам не дают возможности ловить рыбу, вы возмутились и решили отправиться к ним туда попытать счастья. Разве это было бы плохо?
– Откровенно говоря, господин учитель, – заметил Юань Сяо-эр, – мы уже несколько раз думали о том, чтобы вступить в шайку. Беда вот, что подчиненные Ван Луня отзываются о нем, как о человеке мелочном, с которым трудно ужиться. Когда к ним в стан прибыл из Восточной столицы Линь Чун, он перенес от Ван Луня немало издевательств. Этот негодяй не желает принимать новых людей к себе в шайку. Мы уже много раз говорили об этом, но у нас пропала всякая охота обращаться к нему.
– Если бы он был так же великодушен, как вы, учитель, – вставил Юань Сяо-ци, – и отнесся к нам с подобным вниманием, тогда все было бы хорошо.
– Да, если бы мы со стороны этого Ван Луня видели такое отношение, как с вашей, учитель, – поддержал его Юань Сяо-у, – мы уже давно, не раздумывая, ушли бы в разбойники и охотно отдали бы за них свою жизнь, если нужно.
– Вы, право, наговорили обо мне так много хорошего, что я и не стою этого, – отвечал им У Юн. – Ведь сейчас и в Шаньдуне и в Хэбэе так много достойных, доблестных героев.
– Может, и есть на свете такие добрые молодцы, – возразил на это Юань Сяо-эр, – да мы-то их не встречали.
– А не знаете ли вы старосту Чао Гая из деревни Дунцицунь, уезда Юньчэн? – спросил У Юн.
– Уж не того ли, которого называют Чао Гай – «Небесный князь? – спросил Юань Сяо-у.
– Он самый и есть, – ответил У Юн.
– Мы. слышали о нем, – отвечал Юань Сяо-ци, – и хотя живем друг от друга всего лишь в ста с небольшим ли, но до сих пор нам не довелось с ним встретиться.
– Вот уж поистине справедливый и великодушный человек, – сказал У Юн. – Почему бы вам не познакомиться с ним?
– Дел у нас там никаких нет, – заметил на это Юань Сяо-эр, – поэтому мы и встретиться с ним не могли.
– Последние годы, – сказал У Юн, – я обучал ребят в деревенских школах неподалеку от поместья Чао Гая. Сейчас До меня дошел слух, что он собирается захватить большое богатство. Вот я и пришел к вам посоветоваться, не захватить ли нам эти сокровища вместе?
– Ну это, пожалуй, не удастся, – промолвил Юань Сяо-у. – Чао Гай человек, великодушный и справедливый, но если мы как-нибудь испортим ему это дело, то станем посмешищем всех молодцов в округе.
– А я надеялся уговорить вас на это дело, – продолжал У Юн. – Вы – хорошие друзья, народ справедливый, и, если захотите помочь нам, расскажу вам обо всем. Сейчас я живу в поместье старосты Чао Гая. Он много слышал о вас троих и послал меня за вами.
– Мы люди простые и честные, – сказал Юань Сяо-эр, – и душой не кривим. Если староста Чао Гай задумал большое дело, решился нам его доверить и ради этого побеспокоил даже вас, господин учитель, то мы тут же заявляем, что жизни не пожалеем для него. Мы клянемся остатком вина; пусть поразит нас беда, нападет какая-нибудь болезнь или мы умрем не своей смертью, если отступимся от своих слов.
Проговорив все это. Юань Сяо-у и Юань Сяо-ци стали хлопать себя по затылку, приговаривая:
– Кровь наша горяча, и мы готовы пролить ее за того, кто умеет ценить нас.
– Должен оказать вам, – продолжал У Юн, – что пришел не за тем, чтобы обманом вовлечь вас в недоброе дело. Честно говоря, дело мы затеяли не простое. Пятнадцатого дня шестой луны день рождения сановника Цай Цзина. Его зять правитель округа Даминфу Северной столицы Лян Чжун-шу, приготовил ему на сто тысяч связок монет ценных подарков, которые на днях собирается отправить. Один молодец по имени Лю Тан пришел известить нас об этом. Вот я и отправился к вам посоветоваться. Мы укроемся в каком-нибудь глухом месте, нападем и захватим это нечестно нажитое богатство. А затем мы поделим его и обеспечим себя на всю жизнь. Вот зачем приехал я к вам под предлогом закупки рыбы. Не знаю только, как вы на все это посмотрите?
– Мы-то согласны! – поспешил сказать Юань Сяо-у, едва дослушав У Юна, и, обращаясь к Юань Сяо-ци, крикнул: – А что я тебе говорил, братец?
– Сбывается наше заветное желание! – воскликнул Юань Сяо-ци и даже запрыгал от радости. – Когда же мы отправляемся?
– Я просил бы вас сейчас же собраться, – сказал У Юн, – потому что на рассвете мы отправимся в поместье Чао Гая.
Это решение очень понравилось всем братьям.
На следующий день братья встали рано утром и позавтракали. Распорядившись по дому, они покинули деревню Шицзецунь и вместе с У Юном направились к деревне Дунцицунь. После целого дня пути они увидели впереди поместье Чао Гая, а вскоре и самого хозяина, который вместе с Лю Таном ждал их в кустах у дороги. Узнав У Юна, приближавшегося к поместью в сопровождении братьев Юань, Чао Гай и Лю Тан вышли им навстречу.
– Приветствую доблестных братьев Юань! – радостно произнес Чао Гай. – Слава о вас идет повсюду. Прошу вас в мое поместье, там мы и потолкуем.
Вшестером они вошли в дом, прошли во внутренние комнаты, где и расселись, как положено обычаем. Затем У Юн рассказал Чао Гаю о своей беседе с братьями Юань, после чего староста пришел в самое хорошее настроение. Он тут же велел работникам зарезать свинью и барана и приготовить жертвенной бумаги для возжигания. Братья Юань отметили, что вид у хозяина представительный, а манера говорить солидная.
– Мы очень рады, – оказали братья Юань, – что, наконец, нам представилась возможность познакомиться с таким достойным человеком, как вы: Однако если бы нас не привел сюда учитель У Юн, то вряд ли мы удостоились бы этой чести.
Братья не скрывали своей радости. Вечером того же дня они ужинали все вместе и до поздней ночи беседовали о всякой всячине.
На другой день, лишь рассвело, они пошли во внутренние комнаты, где были приготовлены для жертвоприношений вырезанные из бумаги монеты и фигуры животных, благовонные свечи, а также принесенные сюда накануне свинина и баранина. Торжественность, с которой Чао Гай готовился к жертвоприношению, всем очень понравилась. Во время церемонии каждый произнес клятву: «Лян Чжун-шу притесняет народ в Северной столице и вымогает у жителей деньги и добро. На эти деньги он приобрел подарки ко дню рождения сановника Цай Цзина из Восточной столицы. Это богатство нажито нечестным путем, и если кто-нибудь из нас, в задуманном нами деле, затаил корыстные намерения, пусть небо. покарает его и поглотит земля. Да будет сам бог свидетелем нашей клятвы!» И они сожгли жертвенные деньги.
Совершив обряд жертвоприношения, все шестеро друзей в хорошем расположении духа выпивали и закусывали во внутренних комнатах. Вдруг вошел работник и доложил:
– У ворот стоит какой-то монах. Он, очевидно, просит подаяния на монастырь.
– Что ж ты сам не можешь ему подать? – удивился Чао Гай. – Ты же видишь, что я занят с гостями. Выдай ему шэн пять риса – и дело с концом. Стоит ли беспокоить меня.
– Да я уже давал ему рис, только он не берет, – ответил работник, – говорит, что ему нужно с вами повидаться.
– Видно, ему показалось мало, – решил Чао Гай, – прибавь еще два-три доу и скажи, что староста пригласил к себе сегодня гостей и потому не может к нему выйти.
Работник ушел, но через некоторое время вернулся обратно:
– Я дал монаху еще три доу риса, но он никак не хочет уходить. Говорит, что он даос и пришел сюда не за деньгами и не за рисом, а лишь ради того, чтобы повидаться с вами.
– Вот бестолочь! – рассердился Чао Гай. – Даже поговорить с людьми толком не умеешь! Передай этому монаху, что сегодня я занят… Пусть придет в другой раз, я приму его.
– Все это я уже ему говорил, – возразил работник, – а он знай твердит себе, что пришел не за подаянием, а потому лишь, что слышал о вас, как о человеке честном и справедливом, и пришел повидаться с вами.
– До чего ж ты надоедлив!! – с досадой воскликнул Чао Гай. – Даже в таком простом деле – и то не можешь помочь мне. Если ему все еще кажется мало, прибавь три-четыре доу риса. Стоит ли из-за такого пустяка разговаривать! Если бы я не был занят с гостями, то, конечно, вышел бы к нему. Ступай выдай ему, сколько он хочет, и уж больше не приходи сюда.
Работник ушел, но через некоторое время снаружи послышался шум, и в комнату, едва переводя дух, влетел другой работник с криком:
– Господин! Монах разозлился и стал избивать работников!
Это сообщение очень встревожило Чао Гая. Он поспешно встал из-за стола и, обращаясь к своим гостям, сказал:
– Прошу вас, дорогие друзья, посидеть здесь, а я пойду посмотрю, что там происходит.
Выйдя во двор, он увидел у ворот поместья огромного монаха, ростом в восемь чи, благообразного и осанистого на вид. Стоя под зелеными ивами, он направо и налево наносил удары наступавшим на него крестьянам, выкрикивая при этом:
– Ах вы, деревенщина неотесанная!
– Почтенный монах, прошу вас, успокойтесь, – обратился к нему Чао Гай. – Вы пришли к старосте Чао Гаю, конечно, за подаянием. Но ведь вам выдали рис, так чем же вы еще недовольны?
В ответ на это монах расхохотался и сказал:
– Я, бедный монах, явился сюда не за подаянием. Для меня сейчас и сто тысяч связок денег нипочем. Я пришел исключительно для того, чтобы повидать старосту. Мне нужно оказать ему несколько слов, а эти невежды принялись ругать и гнать меня. Вот я и рассердился.
– А раньше вы знавали старосту? – спросил Чао Гай.
– Нет, я только слышал о нем, а видать не видел, – отвечал монах,
– Так ваш покорный слуга и есть староста Чао Гай! – сообщил тот. – Что же вы хотели мне сказать?
– Вы уж простите меня! – сказал тогда монах. – И разрешите мне приветствовать вас, как полагается.
– Не надо церемоний, почтеннейший, – отозвался Чао Гай. – Прошу вас в дом выпить со мной чаю.
– Премного вам благодарен, – отвечал монах, и оба они направились к дому. Заметив, что хозяин ведет монаха в дом, У Юн вместе с Лю Таном и братьями Юань перешел в другие комнаты, чтобы не попадаться незнакомцу на глаза.
Посидев немного с Чао Гаем и выпив чаю, монах сказал:
– Мне неудобно говорить здесь. Нет ли у вас более укромного местечка, где мы могли бы побеседовать наедине?
Тогда Чао Гай пригласил своего гостя в дальнюю комнату, где они разместились, как положено – один на месте хозяина, другой на месте гостя. И тогда Чао Гай спросил монаха:
– Могу ли я осведомиться о вашем почтенном имени и узнать, где вы живете?
– Фамилия моя Гун-Сунь, – отвечал монах, – мирское имя Шэн, а монашеское – И-цин. Сам я из Цзичжоу. С детства я пристрастился ко всякого рода оружию и во многих областях военного искусства достиг немалых успехов. Овладев также искусством волшебства, я легко могу вызывать дождь и ветер и даже летать на облаках. За это вольный люд окрестил меня «Драконом, летающим в облаках». Почтенное имя старосты Чао Гая из деревни Дунцицунь, уезда Юньчэн, я слышал уже с давних пор, но никак не представлялось случая повидаться с вами лично. Сейчас в честь нашего знакомства я хотел бы преподнести вам в подарок драгоценности на сто тысяч связок монет. Не знаю только, согласитесь ли вы, высокоуважаемый, принять такой дар?
Услышав это, Чао Гай, смеясь, спросил:
– Уж не подарки ли сановнику Цай Цзину ко дню рождения, которые посылают с севера, имеете вы в виду?
– Откуда вы знаете об этом? – изумился гость.
– Я лишь высказал догадку, – отвечал Чао Гай, – а так это или нет – не знаю.
– Мы не должны упускать такого богатства, – заговорил Гун-Сунь Шэн. – Недаром старая поговорка гласит: «Если ты что-нибудь упустил, – пеняй на себя». Какого вы мнения на этот счет, уважаемый староста?!
Но не успел он проговорить эти слова, как в комнату ворвался человек, схватил Гун-Сунь Шэна за грудь и завопил:
– Я давно уже подслушиваю ваш разговор! Вот это ловко! Как смеете вы предлагать дело, явное участие в котором карается законами, а тайное – богами!
Это неожиданное вторжение так напугало Гун-Сунь Шэна, что он даже в лице изменился. Вот беда! Не успели они взяться за дело, как раскрыли все их планы!
О том, кто ворвался в комнату и накинулся на Гун-Сунь Шэна, вам, читатель, расскажет следующая глава.
 
{mospagebreak }
Глава 15

повествующая о том, как Ян Чжи сопровождал носильщиков, посланных с подарками, а У Юн пустился на хитрость и как все драгоценности попали в руки заговорщиков
 
В тот момент, когда Гун-Сунь Шэн беседовал с Чао Гаем о том, что надо захватить отправленные из Северной столицы подарки, так как богатство это нажито нечестным путем, кто-то ворвался в комнату, где они сидели, схватил Гун-Сунь Шэна за грудь и завопил:
– Я все слышал, ну и отчаянный же вы человек!
Это был не кто иной, как мудрый У Юн. Увидев его, Чао Гай рассмеялся и сказал:
– Перестаньте шутить, учитель, и познакомьтесь-ка лучше с нашим новым другом!
Гун-Сунь Шэн и У Юн отвесили друг другу полагающиеся в таких случаях поклоны, и У Юн произнес:
– Я давно уже слышал от вольного люда славное имя Гун-Сунь Шэна, «Дракона, летающего в облаках», но никак не думал, что именно сегодня мне представится случай с ним познакомиться.
– Этот уважаемый ученый, – сказал в свою очередь Чао Гай, представляя У Юна, – не кто иной, как мудрый У Юн.
– Я тоже много слышал от вольного люда о вас, почтенный учитель, – отозвался Гун-Сунь Шэн, – о вашей великой учености. Но кто мог подумать, что я увижу вас в поместье Чао Гая? Наша встреча в этом доме еще раз доказывает, что великодушие и справедливость старосты влекут к нему доблестных героев со всех концов страны.
– У нас собралось несколько друзей, – сказал Чао Гай, – пойдемте во внутренние покои, и вы познакомитесь с ними.
Вслед за тем они отправились во внутренние покои, где вновь прибывший познакомился с Лю Таном и братьями Юань. Все собравшиеся решили, что их встреча не случайна и что возглавит всю компанию Чао Гай.
– Я всего лишь владелец небольшого поместья, – возразил на это Чао Гай, – как могу я занять столь высокий пост?!
– Вы самый старший из нас, – сказал ему У Юн, – послушайте меня и возглавьте нас.
Чао Гаю оставалось только согласиться. Второе места занял У Юн, третье Гун-Сунь Шэн, четвертое – Лю Тай, пятое-Юань Сяо-эр, шестое – Юань Сяо-у и седьмое-Юань Сяо-ци. И вот вся компания доблестных героев собралась попировать. Стол снова был накрыт, подали еще вина и закусок. Немного погодя У Юн сказал:
– Староста Чао Гай! Вы видели во сне, будто на крышу вашего дома упали семь звезд Северной Медведицы. А сегодня случилось так, что семеро удальцов собрались здесь для свершения общего дела. Не служит ли ваш сон небесным предзнаменованием? Поистине, богатство само идет нам в руки. Позавчера мы толковали о том, что Лю Тану надо бы разведать, какой дорогой повезут подарки; ему пора сегодня приступить к своему делу.
– В этом нет уже никакой нужды, – заметил Гун-Сунь Шэн, – Мне удалось узнать, что путь их лежит через перевал Хуанниган.
– В десяти ли к востоку от Хуаннигана, – сказал Чао Гай, – расположена деревня Аньлэцунь. Там проживает один бездельник по имени Бай-шэн, по прозвищу «Дневная крыса». Когда-то он тоже обращался ко мне за помощью, и я давал ему денег.
– Не указывает ли на него белое сияние, излучаемое Северной Медведицей, – промолвил У Юн, – если это так, то мы должны использовать этого человека.
– Отсюда до перевала все же далеко, – сказал Лю Тан, – и нам надо бы обосноваться где-нибудь поближе.
– Вот мы и остановимся в доме Бай-шэна, – предложил У Юн. – Там найдется, где передохнуть, да к тому же и сам Бай-шэн нам понадобится.
– Учитель У Юн, – обратился к нему Чао Гай. – Как же мы все-таки завладеем этими подарками, – хитростью или силой?
– Я все обдумал, – смеясь, ответил У Юн. – Подождем их приближения и тогда уж решим, что делать. Если придется действовать силой, возьмем силой. А если можно будет обойтись хитростью, пойдем на хитрость. Я уже решил, как действовать, не знаю только, одобрите ли вы мое предложение. А состоит оно в следующем…
И У Юн подробно изложил свои соображения. Выслушав его, Чао Гай от восхищения даже ногой притопнул и воскликнул:
– Чудесный план! Не зря народ прозвал вас мудрым. Вы превзошли по уму даже Чжу-Гэ Ляна. Замечательный план!
– Однако не будем больше говорить об этом, – продолжал У Юн. – Недаром старая пословица гласит: «И у стен есть уши», так за окном и подавно. Пусть пока все это останется между нами.
– Братья Юань! – обратился к ним Чао Гай. – Возвращайтесь домой, а когда придет время, все мы соберемся здесь. Учитель У Юн пока что по-прежнему будет обучать детей; вас же, уважаемые Гун-Сунь Шэн и Лю Тан, я прошу погостить в моей усадьбе.
Весь этот день друзья пировали, и только поздно ночью разошлись в отведенные им комнаты. На следующий день они поднялись рано утром. Еда уже была готова, и они позавтракали. Затем Чао Гай достал тридцать лян серебра и, передавая его братьям Юань, сказал:
– Хотя подарок мой и очень скромен, надеюсь, вы примете его.
Однако братья Юань стали отказываться и согласились взять серебро лишь после того, как вмешался У Юн.
– Нельзя отказываться, если дарит друг.
Затем все отправились провожать братьев Юань. По дороге У Юн потихоньку наставлял их и закончил свою речь следующими словами:
– Смотрите не задерживайтесь, когда придет время! Наконец, братья Юань распрощались с друзьями и направились в свою деревню Шицзецунь, а Гун-Сунь Шэн и Лю Тан остались в усадьбе Чао Гая. У Юн часто навещал их, чтобы еще и еще раз обсудить задуманное дело.
Не вдаваясь в подробности, расскажем лишь о том, как начальник окружного управления в Дамине, Лян Чжун-шу, накупив подарков на сто тысяч связок монет, приготовил их к отправке и назначил день выхода каравана. И вот однажды, когда он сидел со своей женой во внутренних комнатах, та спросила его:
– Дорогой супруг! Когда же отправятся люди с подарками?
– Все уже готово, – отвечал Лян Чжун-шу, – и завтра-послезавтра можно было бы двинуться в путь. Только одно меня тревожит.
– Что же именно? – спросила жена.
– В прошлом году я также израсходовал на покупку подарков сто тысяч связок монет, – отвечал Лян Чжун-шу. – Но люди, сопровождавшие караван, оказались ненадежными, и все драгоценности попали в руки разбойников, которых еще до сих пор не удалось выловить. Так и в этот раз я никак не могу найти среди моих подчиненных достойного, которому смог бы доверить подарки. Это меня я беспокоит.
– Вы всегда говорили, что это человек чрезвычайных способностей, – сказала жена, указывая по направлению к террасе. – Почему бы вам не назначить его начальником охраны и не отправить с подарками? Я думаю, что он справится с поручением.
Взглянув в том направлении, куда указывала жена, Лян Чжун-шу увидел Ян Чжи и, поразмыслив немного, подозвал его к себе и сказал:
– А я и забыл про вас! Так вот, если вы доставите подарки к месту назначения, это даст мне возможность повысить вас в должности.
Сложив руки и отвесив почтительный поклон, Ян Чжи промолвил:
– Осмелюсь ли я ослушаться приказа вашей милости?! Не знаю только, готовы ли подарки и когда мне следует отправиться.
– Я велел отрядить десять больших повозок из областного управления, – сказал Лян Чжун-шу. – Охрана их поручена моим людям. На каждой повозке прикреплен желтый флаг с надписью: «Подарки ко дню рождения императорского наставника». Кроме того, к каждой повозке будет приставлен сильный и выносливый воин. В ближайшие три дня караван отправится в путь.
– Прошу вас, не подумайте, что я уклоняюсь от вашего поручения, – сказал Ян Чжи, выслушав эту речь, – но ехать с подарками я не смогу. Покорно прошу вас найти для этой цели какого-нибудь другого, более достойного и надежного человека.
– Так ведь я стараюсь для вашего же блага, – удивился Лян Чжун-шу. – К поздравительному письму, которое я посылаю сановнику Цаю вместе с подарками, я приложу письмо, в котором буду просить его щедро отблагодарить вас. А затем, по его распоряжению, вы вернетесь. Стоит ли отказываться от всего этого?
– Господин мой, – отвечал Ян Чжи. – Я слышал, что подарки, посланные в прошлом году, были захвачены разбойниками и что разбойников пока еще не выловили. В нынешнем году разбойников на дорогах развелось еще больше. Водного пути в Восточную столицу нет, и ехать можно лишь сушей через горы Цзыцзиньшань, Эрлуншань, Таохуашань, Саньгайшань, Хуанниган, Байша-у, Еюньду, Чисунлинь, где разбойников всего больше. По этим местам не рискуют ходить в одиночку даже бедняки. А если разбойники узнают, что отправлены ценные подарки, то, конечно, постараются захватить их. Пойти с караваном – значит, обречь себя на гибель; не лучше ли оставить эту затею?
– Но можно усилить военную охрану, – возразил Лян Чжун-шу, – и все будет в порядке…
– Даже если бы вы послали десятитысячное войско, ваша милость, – сказал Ян Чжи, – то и оно вряд ли справилось бы с разбойниками. При одном известии о разбойниках, стражники разбегаются.
– Так, по-вашему, совсем не надо посылать этих подарков? – спросил Лян Чжун-шу.
– Сопровождать их я согласился бы лишь при одном условии, только не знаю, примете ли вы его? – ответил Ян Чжи.
– Раз уж я поручаю вам это дело, почему бы мне не принять ваше предложение! – отозвался Лян Чжун-шу. – Говорите…
– По-моему, – сказал Ян Чжи, – подарки не следует отправлять на повозках, – лучше увязать их в десять тюков и подвесить к десяти коромыслам, как это обычно делают купцы, а для переноски подарков выделить из охраны десять рослых воинов, которые и отправятся под видом носильщиков. Кроме того, мне нужен будет еще один человек в помощь – вот и все. Мы будем выдавать себя за купцов и потихоньку доставим подарки в Восточную столицу. Только так, я полагаю, это и может сойти благополучно.
– Что ж, это верно, – согласился Лян Чжун-шу, выслушав его. – Я пошлю письмо и заверяю вас, что при возвращении вы будете повышены в должности.
– Премного благодарен вам за ваше высокое внимание ко мне, – ответствовал Ян Чжи.
В тот же день Лян Чжун-шу снова позвал Ян Чжи, велел ему упаковать подарки, а также выбрать воинов, которые будут их нести.
На следующий день Ян Чжи вызвали в управление, и, когда он прибыл туда, навстречу ему вышел Лян Чжун-шу.
– Когда же вы собираетесь в путь? – спросил он.
– Разрешите, ваша милость, доложить вам, – с поклоном отвечал тот, – что завтра утром готов выйти с караваном. Жду лишь ваших распоряжений.
– Моя супруга, – оказал Лян Чжун-шу, – посылает коромысло с подарками для жен своего отца, которые я также поручаю вам. А для вручения подарков она отправляет с вами мужа своей кормилицы – управляющего Се и еще двух начальников стражи.
– В таком случае, ваша милость, я не могу сопровождать подарки, – сказал Ян Чжи.
– Почему же вы не можете? – удивился Лян Чжун-шу. – Все уже увязано и приготовлено к отправке.
– Я отвечаю за сохранность десяти коромысел с подарками, – почтительно возразил Ян Чжи, – и носильщики этих коромысел подчиняются мне. Они будут отправляться в дорогу в назначенное мною время, останавливаться, когда я прикажу, отдыхать и ночевать там, где я найду нужным. Теперь же вы хотите послать вместе со мной управляющего вашей супруги и двух начальников ее охраны. Управляющий этот служит у вашей супруги, да к тому же еще муж ее кормилицы. Если в дороге между нами возникнут разногласия, я не смогу настоять на своем. И когда мы не выполним поручения, разобраться в том, кто прав, кто виноват, будет трудно.
– Ну, этому легко помочь, – оказал Лян Чжун-шу, выслушав его. – Я распоряжусь, чтобы все они подчинялись вам, вот и все.
– Если так, то не смею отказываться и жду ваших распоряжений, – отвечал Ян Чжи. – И если только я не выполню данное мне поручение, вы можете сурово покарать меня.
– Не зря я избрал вас для этого дела, – сказал довольный Лян Чжун-шу. – Вы человек умный, я – предусмотрительный.
Он тут же вызвал управляющего Се и двух начальников, назначенных сопровождать подарки, и объявил им:
– Командир Ян Чжи согласился охранять одиннадцать коромысел с подарками, посылаемыми в Восточную столицу, где должен будет передать их наставнику государя. Вся ответственность за выполнение этого поручения лежит на нем. Вы трое будете сопровождать его и в пути должны во всем ему повиноваться: вставать, находиться в дороге, делать привалы и останавливаться на ночлег только по его приказу. Перечить ему вы не должны. Отвечать же вам придется лишь за то, что поручила вам моя супруга. Будьте осторожны. Поскорее отправляйтесь и быстрее возвращайтесь назад. Смотрите, чтобы все было в порядке.
Выслушав Лян Чжун-шу, управляющий обещал выполнить все, что ему приказано. В тот же день Ян Чжи был назначен главным начальником охраны каравана.
На следующее утро, едва рассвело, тюки с драгоценностями были перенесены в управление для отправки. Старый управляющий и два начальника охраны также несли небольшие узлы с подарками. Затем прибыло одиннадцать рослых воинов, переодетых носильщиками. Ян Чжи надел широкополую соломенную шляпу и легкую одежду из темной материи, опоясался широким поясом, на котором висели кинжал и сабля, и обулся в соломенные туфли. Старый управляющий переоделся купцом, а начальники охраны – его подручными. У каждого был меч и несколько хлыстов. Затем Лян Чжун-шу снабдил их нужными бумагами, и они, плотно закусив, распростились и двинулись в путь.
Лян Чжун-шу сам вышел проводить их и видел, как солдаты, взяв на плечи коромысла с грузом, вышли на дорогу. За ними шли Ян Чжи, управляющий Се я два начальника охраны. Весь караван состоял из пятнадцати человек. Покинув Управление, они двинулись к воротам Северной столицы и взяли путь на восток.
Была как раз половина пятой луны, и хотя погода стояла ясная, но из-за невыносимой жары идти было очень трудно. Ян Чжи, стремясь попасть ко дню рождения – пятнадцатому числу шестой луны, шел все быстрее ч быстрее. Прошло около пяти – семи дней с тех пор, как они покинули Северную столицу. Ян Чжи каждое утро подымал своих людей в час пятой стражи, и они отправлялись в путь до наступления жары, в полдень, когда наступал зной, делали привал. На восьмой день пути селения уже почти не встречались, реже попадались прохожие. Дорога шла в гору. Теперь Ян Чжи стал требовать, чтобы люди выходили в семь-восемь часов утра и останавливались на ночлег в шестом часу вечера.
С наступлением жары, когда носильщики под тяжестью ноши едва волочили ноги от усталости, им на пути попался лесок. Все сгорали от желания остановиться и немного передохнуть. Но Ян Чжи все подгонял и подгонял их, а если кто останавливался, то он не только бранился, но даже пускал в дело хлыст.
Оба начальника охраны несли лишь узлы со своими вещами, но все же выбивались из сил и еле двигались. Это очень сердило Ян Чжи, и он говорил им:
– Разве вы не понимаете, какая на мне лежит ответственность? Вы не только не помогаете мне подгонять носильщиков, но я сами едва-едва тащитесь. А тут ведь не до шуток!
– Да мы хотели бы идти быстрее, но не в силах, – отвечали начальники охраны, – жарко уж очень. Прошлые дни шли утром, по холодку, и путь казался легче, а вот теперь почему-то совершаем переходы в самое жаркое время. Не так все делается, как надо.
– Что за вздор вы мелете! – рассердился Ян Чжи. – Прежде дорога была спокойная, а сейчас места пошли опасные, если их днем не пройти, то ночью подавно никто не рискнет и шагу ступить.
Начальники промолчали, а про себя подумали: «Этот мерзавец еще смеет бранить нас ни за что ни про что». А Ян Чжи то мечом, то плеткой подгонял носильщиков. Тем временем начальники охраны уселись в тени деревьев, поджидая старого управляющего, и, когда тот подошел, сказали ему:
– Этот Ян Чжи, черт бы его побрал, всего-навсего в услужении у правителя области, а ведет себя, как важный сановник!
– Но ведь правитель области приказал нам ни в чем не перечить Ян Чжи, – сказал управляющий. – Вот я и молчу, хотя в последнее время и сам едва выношу его. Что поделаешь, придется потерпеть.
– Правитель области питает к этому человеку особую симпатию, – возразили начальники. – Вы, господин управляющий, должны взять дело в свои руки, и тогда все будет в порядке.
– Нет, – возразил на это управляющий, – придется нам все же подчиняться ему.
Они шли все утро и лишь в полдень остановились на постоялом дворе. Носильщики обливались потом и едва дышали от усталости. Обращаясь к управляющему, они говорили:
– Вот уж злая нам выпала доля! Мы, конечно, должны во всем повиноваться начальству, но почему нас заставляют идти в такую адскую жару, тащить на себе тяжелую ношу да еще за каждый пустяк бьют хлыстом? Можно ли терпеть подобные мучения!
– Не принимайте всего этого так близко к сердцу, – уговаривал управляющий. – Как-нибудь доберемся до Восточной столицы, а там я вас всех награжу.
– Да если бы он обращался с нами так же, как вы, господин управляющий, нам не на что было бы обижаться, – отвечали носильщики.
Прошла ночь. Еще до рассвета все поднялись и собрались по холодку двинуться в путь, но тут вскочил Ян Чжи и заорал:
– Куда собрались? Сейчас же ложитесь и спите! А там видно будет!
– Да если мы не выйдем рано утром, – настаивали носильщики, – то днем, в жару, снова будем еле двигаться, а вы за это нас бьете!
– Ни черта вы не понимаете! – накинулся на них Ян Чжи и, схватив хлыст, начал их избивать.
Носильщики, едва сдерживая гнев, повиновались. Лишь около девяти часов утра, они встали, не спеша приготовили завтрак и, подкрепившись, отправились в путь. Всю дорогу Ян Чжи подгонял их, ни разу не разрешая прилечь в тени. Носильщики сердито ворчали. Начальники охраны также жаловались управляющему, но тот делал вид, будто ничего не слышит, хоть и сам был зол на Ян Чжи.
Не вдаваясь в подробности, скажем только, что так шли они дней пятнадцать. Во всем караване не было ни одного человека, который бы не питал лютой ненависти к Ян Чжи. Однажды, переночевав на постоялом дворе, они поднялись часов около девяти утра, не спеша приготовили себе завтрак и поели. Был четвертый день шестой луны. Жара стояла такая, что даже утром солнце накаляло своими лучами небо. Воздух был напоен зноем. Путникам предстояло идти по узкой извилистой тропе между горными кручами. С обеих сторон вздымались хребты. Ян Чжи глаз не спускал с носильщиков. И вот, когда люди прошли уже более двадцати ли, их охватило непреодолимое желание немного передохнуть в тени деревьев. Но за малейшую попытку сделать это Ян Чжи начинал бить их хлыстом и кричать:
– Идите быстрее! Пораньше остановимся на отдых!
Носильщики то и дело поглядывали на небо. Синева его была безоблачна. Нестерпимая жара доводила людей до полного изнеможения. Но Ян Чжи все торопил и торопил их, желая поскорее выбраться ив этой глухой и безлюдной местности. Когда солнце было в зените, камни на дороге так раскалились, что обжигали ноги путников – идти становилось совершенно невозможно. Тогда носильщики начали роптать:
– Да от такой жары и умереть недолго!
Но Ян Чжи все подгонял их, покрикивая:
– Быстрее, быстрее идите! Вот минуем перевал, а там посмотрим!
И они шли дальше. Впереди действительно виднелся перевал. Едва достигнув его, все носильщики, как по команде, опустили на землю коромысла с поклажей, а сами укрылись в сосновом лесу и растянулись под деревьями. Это вывело Ян Чжи из себя, и он закричал:
– Ну и горе мне с вами! Разве можно прохлаждаться в таком месте! Сейчас же вставайте и снова отправляйтесь в путь!
– Хоть режь нас, – отвечали ему носильщики, – а дальше мы все равно не в силах идти!
Тогда Ян Чжи принялся стегать их хлыстом по чем попало. Но все напрасно: когда с земли вставал один, другой снова валился, и Ян Чжи ничего не мог с ними сделать. В это время на перевал поднялся и управляющий с начальниками охраны. Они задыхались от изнеможения, и также сели в тени под соснами передохнуть. Увидев, как Ян Чжи избивает носильщиков, управляющий сказал ему:
– Они так переутомились, что просто не могут двигаться. Вы уж не сердитесь на них.
– Господин управляющий! – возразил Ян Чжи. – Вы, видно, знаете, что места эти кишат разбойниками. Перевал называется Хуанниган. Даже в спокойные времена разбойники грабили здесь прохожих среди бела дня, так можно ли ждать чего-либо хорошего в такое тревожное время, как сейчас? Никто не решился бы сделать тут привал!
Выслушав Ян Чжи, начальники охраны сказали:
– Мы уже много раз слышали от вас подобные речи. Вы говорите это для того, чтобы запугать нас.
– Может быть, вы все-таки разрешите людям передохнуть, в самый зной? – взмолился управляющий. – А потом пойдем дальше.
– Вы так и не хотите понять меня! – возмутился Ян Чжи. – Разве можно здесь отдыхать? Отсюда до самого подножия перевала, на расстоянии более семи ли, не встретишь жилья, такое это глухое место! А вы еще предлагаете останавливаться здесь!
– Как хотите, – сказал управляющий, – а я отдохну немного. Ступайте с носильщиками вперед!
Тогда Ян Чжи снова взмахнул хлыстом и крикнул:
– Тот, кто сейчас же не двинется в путь, получит двадцать ударов!
В ответ на это носильщики замолкли, и один из них, обращаясь к Ян Чжи, промолвил:
– Господин начальник! Вы идете с пустыми руками, а каждому из нас приходится тащить груз в сто цзиней весом. Вы нас не считаете людьми. Если бы был здесь сам правитель округа, то и он выслушал бы нас. Вы же не желаете понять, как нам трудно, и только ругаетесь.
– Ах ты, скотина! Как ты смеешь возражать мне! Да тебя только бить и надо! – завопил Ян Чжи и, схватив хлыст, принялся стегать носильщиков прямо по лицу. Тут управляющий крикнул:
– Начальник Ян! Остановитесь! Выслушайте меня! Когда я был управляющим в доме императорского наставника в Восточной столице, то видел там многих военачальников, и все они были со мной обходительны. Не сочтите мои слова пустой болтовней, но вспомните, что вы сами были присуждены к смерти и спаслись лишь потому, что наш правитель округа пожалел вас и сделал военачальником. Но должность ваша не так уж велика, чтобы быть слишком заносчивым. Я служу управляющим в доме начальника области, но если бы был всего лишь деревенским старостой, то и тогда бы вам следовало прислушаться < моим словам. Вы же только и знаете, что бьете их, разве можно так обращаться с людьми?
– Господин управляющий! – ответил ему на это Ян Чжи, – вы городской житель, родились и выросли в богатом доме, откуда же вам знать об опасностях, которые таятся в этих глухих местах?
– Мне приходилось бывать в разных местах, – ответил старый управляющий, – и в Сычуани, и в Гуандуне и в Гуанси, но нигде я не видел таких заносчивых людей, как вы.
– Можно ли сравнивать прежние спокойные времена с тем, что происходит сейчас! – возразил Ян Чжи.
– За такие речи, – рассердился управляющий, – вам следовало бы вырвать язык. Разве у нас сейчас неспокойно?
Только было хотел Ян Чжи возразить, как вдруг заметил, что из-за деревьев кто-то выглядывает.
– Ну, что я говорил? – сказал Ян Чжи. – Разбойник уже тут!
С этими словами он отбросил свой хлыст, выхватил меч и ринулся в лес с криком:
– Кто посмел подглядывать за моим добром?!
Войдя в лесную чащу, он увидел семь тачек, расставленных в ряд. Тут же в тени отдыхали шесть совершенно голых людей. Неподалеку стоял здоровенный детина с красным шрамом на виске и держал в руках меч. Завидев Ян Чжи, он ринулся ему навстречу, а все остальные шесть с криком вскочили на ноги.
– Кто такие?! – крикнул Ян Чжи.
– А ты кто такой? – спросили те в свою очередь.
– Вы, видно, разбойники! – продолжал Ян Чжи.
– Ошибаешься, – отвечали незнакомцы. – Мы всего лишь мелкие торговцы и никаких денег не можем тебе дать.
– Если вы мелкие торговцы, то это вовсе не значит, что я крупный купец, – сказал Ян Чжи.
– Так что же ты за человек? – удивились люди.
– Сначала сами скажите, откуда вы, – настаивал Ян Чжи.
– Нас семеро братьев, – отвечали они ему. – Мы из Хаочжоу, везем в Восточную столицу финики на продажу, держим путь через этот перевал. От многих прохожих мы слышали, что здесь, на Хуаннигане орудует шайка разбойников и грабит проезжих купцов. Но мы все же решили, что пойдем по этой дороге, так как никаких ценностей мы не везем, и все наше богатство составляют финики. На перевале нас одолела жара, и мы решили до вечера передохнуть в лесу, а как станет попрохладнее снова пуститься в путь. Тут мы услышали голоса. Опасаясь встречи с разбойниками, мы послали вот его разузнать, что за люди появились на перевале.
– Так вот оно что! – оказал Ян Чжи, – значит, и вы купцы. А я, заметив, что за нами кто-то подглядывает, тоже подумал, что это разбойники, и поэтому пришел сюда разведать, что и как.
Тут торговцы принялись угощать его финиками, приговаривая:
– Почтенный путешественник, отведайте наших фиников.
Но Ян Чжи отказался и, взяв меч, вернулся к своим.
– Если в этих местах в самом деле водятся разбойники, – сказал старый управляющий, все еще сидевший на земле, – то не стоит нам здесь задерживаться.
– Я подумал было, что это недобрые люди, – заметил Ян Чжи, – а они, оказывается, торговцы финиками.
– Если бы все, что вы нам рассказывали об этих местах, оказалось правдой, – сказал управляющий так громко, чтобы его слышали носильщики, – то этих купцов давно уж не было бы в живых.
– Ну, не стоит об этом много разговаривать, – возразил Ян Чжи. – Ведь я хочу, чтобы ничего плохого с нами не случилось. Вы пока отдыхайте, а как жара спадет, тронемся дальше.
Носильщики заметно повеселели. Ян Чжи воткнул в землю свой меч и, отойдя в сторонку, присел отдохнуть в теня дерева,
Не прошло столько времени, сколько нужно, чтобы съесть полчашки, риса, как вдали показался человек с коромыслом, на котором висели две кадушечки. Подымаясь в гору, он напевал песенку:

Пламенем – смотри –
Объят небосклон;
Все хлеба с зари
Сжигает он.
Бедняков с утра
Жгут огни лучей.
Веют веера
Детям богачей.
Распевая, человек взошел на перевал, снял с плеч коромысло и сел в лесу отдохнуть.
– Что у тебя в кадушках? – спросил кто-то из носильщиков.
– Вино, – ответил тот.
– Куда ж ты его несешь? – допытывался носильщик.
– В деревню, продавать, – отвечал человек.
– Сколько стоит кадушка?
– Пять связок монет, – сообщил владелец кадушек.
Посовещавшись между собой, носильщики решили, что если в такую отчаянную жару человек страдает от жажды, то не грех и выпить немного – зной не так будет чувствоваться. Они уже принялись было собирать деньги на вино, как вдруг Ян Чжи окликнул их:
– Что вы там задумали?!
– Да вот хотим купить вина и немного утолить жажду, – отвечали ему носильщики.
– Как же вы осмелились без моего разрешения покупать и пить вино? – закричал разгневанный Ян Чжи и, схватив меч, стал избивать их рукояткой.
– Ведь мы же ни в чем не провинились, – жаловались носильщики, – чего же шуметь! На вино мы собирали свои деньги, так какое вам до этого дело? За что вы нас бьете?
– Олухи вы этакие! – кричал Ян Чжи. – Ничего вы не понимаете, только и можете жрать да пить, что под руку попадется, а совсем не думаете о тех трудностях, которые случаются в дороге. Ведь сколько добрых путников было одурманено различными снадобьями?
– Сами-то вы; почтенный купец, мало что понимаете, раз болтаете такие глупости, – сказал торговец вином, глядя с насмешливой улыбкой на Ян Чжи. – Хорошо еще, что я не продал вам своего вина.
С противоположной стороны леса на шум с мечами выбежали торговцы финиками узнать, что случилось.
– Несу я вино продавать в деревню, – стал рассказывать владелец кадушек, – и решил на перевале в тени немного отдохнуть от жары, а эти люди захотели купить у меня вина. Не успел я, его продать им, как почтенный купец говорит, что в мое вино подсыпано какое-то снадобье. Ну не вздор ли это?
– Тьфу! Ерунда! – плюнули торговцы финиками. – А мы уж думали, что это разбойники. Ну, если дело только в разговорах, то не велика беда. Мы и сами только что говорили, что не плохо бы сейчас выпить. Раз они сомневаются, продай-ка нам для начала одну кадушечку.
– Нет, нет! – поспешил отказаться продавец. – Не стану я продавать!
– Да что ты за чурбан бестолковый! – кричали ему торговцы. – Мы-то ничего не говорили. Ты же несешь вино для продажи. Денег мы заплатим, сколько нужно, так почему бы тебе не продать нам немного? Сам посуди, – тратиться на растопку, чтобы подогревать вино, тебе не придется, а нас спасешь от жажды и жары.
– Да я бы продал вам одну кадушечку, – отвечал торговец, – только вот они говорят обо мне плохо. А кроме того, у меня нет ни черпака, ни чашки.
– Уж больно ты строгий, – засмеялись торговцы финиками. – Мало ли кто что скажет! А черпак у нас найдется.
С этими словами они отправили двух человек к своим тачкам, и те вскоре вернулись, неся скорлупу от кокосового ореха, служившую чашкой, и полную пригоршню фиников. Все семеро братьев окружили кадушку, открыли ее и каждый по очереди зачерпнул и выпил, закусывая финиками. Очень скоро они опустошили всю кадушку.
– А мы даже не спросили, сколько ты хочешь за вино! – спохватились торговцы финиками, покончив с выпивкой.
– Цена у меня всегда одна, – сказал виноторговец. – Пять связок монет за кадушку и десять связок за коромысло.
– Что же, пять так пять, – отвечали купцы. – Спорить не станем, только прибавь нам еще черпачок!
– Нет уж, – возразил торговец. – Цена у меня твердая.
Пока один из купцов расплачивался, другой подошел ко второй кадушке, открыл ее и, зачерпнув вина, начал пить. Увидев это, торговец бросился к нему, но тот с черпаком в руке побежал в лес. Торговец пустился за ним вдогонку, но тем временем другой купец вышел из лесу с чашкой из кокосового ореха и, подбежав к кадушке, тоже зачерпнул себе вина. Тогда торговец бросился назад, выхватил у него чашку и вылил вино обратно в кадушку.
– Ну и бесцеремонный же вы народ! – корил он купцов, бросив чашку на землю. – С виду как будто люди приличные, а безобразничаете!
У наблюдавших эту сцену носильщиков жажда разгорелась еще пуще.
– Почтенный господин! – сказал один из них управляющему. – Замолвите за нас словечко. Торговцы финиками купили одну кадушку, а другую могли бы купить и мы. Хоть бы горло промочить немного, ведь от такой жары и помереть не долго, а здесь даже воды не найдешь. Пожалейте нас, господин!
Слушавший эти просьбы старик управляющий и сам был не прочь выпить, поэтому, обращаясь к Ян Чжи, сказал:
– Торговцы финиками выпили одну кадушку. Осталась еще одна. Может быть, вы все-таки разрешите носильщикам выпить немного вина? Все же им полегче будет, – ведь здесь на перевале даже воды не найдешь.
Ян Чжи тем временем думал про себя: «Я наблюдал за этими людьми, пока они покупали и пили вино. Из второй кадушки они тоже выпили полчерпака. Вино, вероятно, хорошее. Да к тому же я достаточно бил носильщиков. Можно, пожалуй, разрешить им и выпить».
– Что же, если вы, господин управляющий, считаете это возможным, пусть пьют, – согласился Ян Чжи. – А потом мы двинемся в путь!
Услышав это, носильщики тут же собрали между собой пять связок монет и подошли к торговцу, чтобы купить у него вина.
– Нет, нет! Не продаю, – сердито твердил тот. – В это вино подмешано снотворное.
– Послушай, любезный! – увещевали они торговца, сконфуженно улыбаясь. – Ты уж не гневайся на нас!
– Я сказал – не продам! Не задерживайте меня! – упрямо твердил торговец.
– Ну и чудак же ты! – вмешались тут купцы. – Люди немножко погорячились, сказали лишнее, а ты сразу в обиду. Ну поругал нас – и хватит, а они причем? Продай-ка им лучше вина.
– Разве это дело – без всякого основания бросать такие обвинения! – не унимался торговец.
Но тут купцы оттеснили его в сторону, кто-то из них поднял кадушку и передал ее носильщикам. Те взяли кадушку, открыли и собрались было пить, но оказалось, что у них нечем даже зачерпнуть вина. Тогда они очень вежливо обратились к купцам с просьбой одолжить им свои черпаки. Те охотно согласились, да еще предложили немного фиников на закуску. Носильщики не знали, как благодарить купцов за такую любезность.
– Дело обычное! – возражали те. – Мы ведь такие же купцы, как и вы. Стоит ли говорить о какой-то несчастной сотне фиников?!
Поблагодарив их, носильщики зачерпнули вина и вначале поднесли по чашке управляющему и Ян Чжи. Однако Ян Чжи от вина отказался. Тогда выпил управляющий, за ним начальники охраны, а затем уже и все остальные накинулись на кадушку и вмиг опустошили ее.
Ян Чжи, который также томился от жажды, хоть вначале и отказался, но, увидев, что все выпили и остались невредимы, не утерпел, взял черпачок и отхлебнул половину, закусив финиками.
Торговец сказал им:
– Так как один из купцов уже выпил черпак, и вина в кадушке осталось немного меньше, я сбавлю за нее полсвязки монет.
Когда носильщики расплатились, виноторговец, сосчитав деньги, поднял на плечо коромысло с пустыми кадушками и ушел, по-прежнему напевая свою песенку.
А семеро купцов стояли под соснами и, наблюдая за носильщиками, то и дело выкрикивали:
– И этот свалился! И тот.
Люди Ян Чжи чувствовали, как у них тяжелели головы я подкашивались ноги. Уставившись друг на друга, они, как подкошенные, валились на землю.
Тут семеро мнимых братьев быстро выкатили из лесу свои тачки, сбросили на землю лежавшие в них финики и вместо них нагрузили одиннадцать коромысел драгоценностей. Увязав и покрыв как следует груз, они с веселым шумом покинули перевал.
Ян Чжи лежал весь расслабленный, не в силах подняться с земли и в отчаянии громко стонал. Остальные пятнадцать человек, не в состоянии ни подняться, ни шевельнуться, ни даже сказать слово, лишь смотрели широко раскрытыми глазами, как семеро купцов забрали драгоценности и увезли их.
Как вы думаете? Кто же были эти семь купцов, торговавших финиками? Да не кто иные, как староста Чао Гай, У Юн, Гун-Сунь Шэн, Лю Тан и три брата Юань. А виноторговца изображал собой Бай-шэн, по прозвищу «Дневная крыса». Вы спросите, как удалось им подмешать в вино снадобье? А вот как. Когда Бай-шэн пришел на Хуанниган, в обеих кадушках у него было хорошее вино. Но после того, как осушили первую кадушку, Лю Тан умышленно открыл вторую и хлебнул оттуда вина с тем, чтобы рассеять всякие подозрения. После этого У Юн пошел в лес, достал зелье и, положив его в черпак из кокосового ореха, сделал вид, что хочет еще зачерпнуть вина. На самом же деле, когда он опустил черпак в кадушку, зелье смешалось с вином и в нем растворилось. А когда У Юн поднес вино к губам, Бай-шэн выхватил у него чашку – и вылил вино в кадушку. Так они осуществили задуманный У Юном план, который стал известен под названием «хитростью добыть подарки».
Ян Чжи выпил меньше, чем остальные, и поэтому очнулся быстрее. Он с трудом поднялся с земли, чувствуя себя очень нетвердо на ногах, и оглядел своих людей: у всех изо рта текла слюна, и ни один не мог даже пошевельнуться. Тогда Ян Чжи с негодованием сказал:
– Вот и пропали подарки ко дню рождения. Как же я вернусь к правителю области Лян Чжун-шу?! Не нужны мне теперь эти бумаги, лучше изорвать их. Что эти люди наделали! У меня есть семья, но я не могу вернуться к ней. У меня есть родина, но нет в ней для меня пристанища. Куда же мне теперь деваться? Лучше умереть здесь, на этом перевале!
С этими словами он подоткнул полы халата и приготовился броситься в пропасть.
Вот уж поистине говорится:
В третий месяц дожди истребляют цветы,
А в девятый – мороз губит ивы листву.
О дальнейшей судьбе Ян Чжи, который искал смерти на Хушнигане, вы, читатель, узнаете из следующей главы.
 
{mospagebreak }
Глава 16

о том, как Лу Чжи-шэнь напал на гору Эрлуншань и как они вдвоем с Ян Чжи овладели кумирней Баочжу
 
 
Вы уже знаете, читатель, о том, как на перевале Хуанниган у Ян Чжи хитростью отобрали подарки, которые он вез ко дню рождения сановника, как после этого он решил, что лучше умереть, нежели показаться на глаза правителю Лян Чжун-шу. И вот, когда он совсем уж было собрался броситься со скалы в пропасть, ему вдруг пришла в голову мысль, заставившая его остановиться.
«Родители дали мне жизнь, – подумал он, – и я вырос крепким и здоровым. С малых лет я изучил восемнадцать видов военного искусства. Так неужели я должен так нелепо умереть?.. Чем мне сейчас искать смерти, не лучше ли подождать, когда она сама за мной придет? А теперь посмотрим, что делать дальше».
И он вернулся к своим спутникам. Они смотрели на него широко раскрытыми глазами, но ни один не мог подняться на ноги. Ян Чжи стал бранить и укорять их:
– Все это произошло лишь потому, что вы не послушали меня. А теперь вот и я впутан в это дело.
Он поднял лежавший под деревом меч, подвесил к поясу кинжал и, убедившись, что ничего не забыл, тяжело вздохнув, покинул перевал.
Лишь ко времени второй ночной стражи стали приходить в себя и остальные. Один за другим они подымались на ноги, горько жалуясь на свою судьбу.
– Не слушались вы добрых советов военачальника Ян Чжи, вот и погубили меня, старика, – сетовал убитый горем управляющий.
– Почтенный господин! – отвечали они. – Теперь горю не помочь, и нам остается лишь обсудить, как быть дальше.
– Да что вы можете придумать? – отмахнулся управляющий.
– Нечего и говорить, вина, конечно, наша, – отвечали носильщики. – Но ведь недаром еще в старину говорили: «Когда человека охватывает пламя, он сам старается погасить его. Если оса забирается под одежду, – одежду надо сбросить». Будь командир Ян Чжи здесь, нам, конечно, нечем было бы оправдаться. Ну, а раз он ушел неизвестно куда, то почему бы нам по возвращении не свалить всю вину на него? Мы можем сказать правителю Лян Чжун-шу, что всю дорогу Ян Чжи издевался над нами, бранил, избивал и притеснял нас так, что мы даже вздохнуть боялись. Потом, дескать, он стакнулся с разбойниками, напоил нас зельем, связал и, забрав все драгоценности, скрылся.
– Пожалуй, вы дело говорите! – согласился управляющий. – Завтра же заявим местным властям обо всем, что с нами произошло, и оставим здесь двух начальников охраны, которые вместе с чиновниками будут расследовать это дело и разыскивать виновных. Сами же немедленно вернемся в Северную столицу и сообщим правителю о случившемся. Пусть он доложит обо всем наставнику государя с тем, чтоб правителю области Цзичжоу был дан приказ выловить эту шайку разбойников.
Не будем подробно рассказывать о том, как на следующее утро управляющий вместе со своими людьми отправился к правителю области Цзичжоу и сообщил о случившемся.
Возвратимся лучше к Ян Чжи. На душе у него было тяжело. С мечом в руках спустился он с перевала Хуанниган и пошел на юг. В полночь Ян Чжи остановился в лесу немного передохнуть. В голове его проносились мысли, одна печальней другой: «Вот остался я без всяких средств к существованию, – думал он. – Нет у меня здесь ни друзей, ни знакомых. Как теперь быть, и ума не приложу».
Начало светать. Ян Чжи решил воспользоваться прохладой и двинуться дальше. Пройдя около двадцати ли, он почувствовал, что совершенно измучен, и остановился у какого-то кабачка, оказав себе: «Если я немного не выпью, то умру в дороге».
Он вошел в кабачок, сел на скамейку из тутового дерева и положил возле себя меч. У очага возилась женщина. Увидев Ян Чжи, она обратилась к нему:
– Может быть, гостю что-нибудь приготовить?
– Дай мне поскорей два рога вина, – потребовал Ян Чжи, – а потом свари рису. Если же у тебя есть мясо, то приготовь и мяса. Платить я буду сразу за все.
Женщина кликнула парня и велела налить гостю вина. Сама же принялась варить рис и жарить мясо. Когда все было готово, она подала кушанье Ян Чжи.
Наевшись, Ян Чжи встал из-за стола и, захватив свой меч, покинул кабачок.
– Вы же не заплатили ни за еду, ни за вино! – крикнула вдогонку ему женщина.
– Запиши пока что все это в долг, – обернулся Ян Чжи, – а я потом приду и расплачусь.
И он двинулся дальше.
Однако парень, который подавал вино, бросился за Ян Чжи вдогонку и совсем было настиг его, но Ян Чжи одним ударом сбил парня с ног и пошел прочь. Женщина запричитала, жалуясь, что ее обижают, однако Ян Чжи не обращал на нее никакого внимания и продолжал идти дальше. Вдруг он услышал, что кто-то гонится за ним и кричит:
– Куда это ты уходишь?!
Оглянувшись, Ян Чжи увидел позади себя какого-то человека с высоко засученными рукавами и большой дубиной в руках.
«Ну, парень, погнался ты за мной на свою беду!» – подумал Ян Чжи и остановился. Но вслед за этим человеком бежал с вилами в руках еще один, в котором Ян Чжи узнал парня, прислуживавшего ему за столом. За ним неслись еще три крестьянина, вооруженные кольями.
«Прикончу-ка сначала одного, – сказал себе Ян Чжи, – остальные испугаются и сами отстанут». Подняв свой меч, он приготовился сразиться с подбежавшим к нему человеком, который, размахивая дубинкой, наступал на него. После того как они схватились уже раз тридцать, стало ясно, что человек этот, конечно, не может состязаться с Ян Чжи в военном искусстве. Ему оставалось лишь защищаться да уклоняться от ударов.
В тот момент, когда подбежавшие крестьяне хотели вступить в бой, человек, бившийся с Ян Чжи, вдруг выскочил из круга и крикнул:
– Стой! Погоди! Искусно же ты владеешь мечом! Как тебя зовут?
– Я никогда и ни перед кем не скрываю своего имени, – ударив себя в грудь, отвечал Ян Чжи. – Зовут меня Ян Чжи, по прозвищу «Черномордый зверь».
– Уж не вы ли военачальник Ян Чжи, из Восточной столицы?
– А откуда вы знаете Ян Чжи? – с удивлением осведомился тот.
– Вот уж поистине: «Глаза есть, а горы Тайшань не заметил!» – сказал человек, отбросив дубину и почтительно склонившись перед Ян Чжи.
Ян Чжи поднял его и в свою очередь спросил:
– Кто же вы такой?
– Сам я из Кайфына, – отвечал тот, – и был учеником Линь Чуна, наставника восьмисоттысячного войска. Зовут меня Цао Чжэн, предки мои были мясниками. Я и сам слыл очень искусным мясником, хорошо снимал шкуры, разделывал мясо, скоблил кости. За мою ловкость в этом деле люди прозвали меня Дьяволом ножа. Один богач дал мне пять тысяч связок денег я послал меня в Шаньдун торговать. Но здесь я неожиданно проторговался, и мне нельзя уж было возвращаться на родину. Тогда я женился тут на дочери крестьянина и живу теперь в доме жены. Женщина, которую вы видели у очага, как раз и есть моя жена, а парень с вилами – мой шурин. Вы сражаетесь не хуже моего учителя Линь Чуна. Вот почему я и не мог устоять против вас.
– Так вот оно что! – воскликнул Ян Чжи. – Вы обучались у Линь Чуна! Учитель ваш пострадал от командующего Гао Цю и ушел к разбойникам на Ляншаньбо.
– Мне рассказывали о нем, – сказал Цао Чжэн, – но я не знал, правда ли это. Прошу вас, господин начальник, в мой дом подкрепиться и отдохнуть.
Они вернулись в кабачок. Войдя в комнату, Цао Чжэн пригласил Ян Чжи сесть и приказал жене и шурину приветствовать начальника полагающимися по обычаю поклонами. На столе снова появились вино и закуски, и Цао Чжэн принялся потчевать Ян Чжи.
– А как вы, господин начальник, очутились в наших краях? – спросил он гостя.
Ян Чжи рассказал Цао Чжэну всю свою историю, начиная с того, как пропал по дороге мрамор, который он вез в столицу, и кончая похищением подарков, которые послал Лян Чжун-шу.
– Ну, раз такое дело, – отозвался Цао Чжэн, – прошу вас погостить некоторое время у меня, а там решим, что делать.
– Я глубоко признателен вам за хорошее отношение, – сказал Ян Чжи, – но боюсь, что власти станут разыскивать меня, и мне не следует задерживаться здесь.
– Но куда же вы пойдете? – спросил Цао Чжэн.
– Скорее всего в Ляншаньбо, – промолвил Ян Чжи, – хочу разыскать там вашего учителя Линь Чуна. Однажды, проходя по тем местам, я повстречался с ним. Он как раз спускался с гор, и нам пришлось померяться силами. Ван Лунь, который был свидетелем нашего состязания, решил, что мы одинаково искусны в бою, и хотел оставить нас у себя. Вот тогда-то я и познакомился с вашим учителем. Ван Лунь уговаривал меня остаться у них, но я не желал быть разбойником. Сейчас же, когда меня снова опозорили клеймом преступника, мне стыдно к ним возвращаться. Вот я и не знаю, что предпринять.
– Вы правы, – отвечал на это Цао Чжэн, – я также слышал, что Ван Лунь человек ничтожный и ограниченный. Он не уживается со своими друзьями. Рассказывали даже, что когда мой учитель пришел в их стан, то вынес немало оскорблений от этого Ван Луня. Лучше будет, пожалуй, поступить следующим образом. Неподалеку отсюда в районе Цинчжоу есть гора Эрлуншань. На этой Горе стоит храм Баочжусы. Он со всех сторон окружен хребтами, и проникнуть туда можно лишь по одной-единственной тропинке. Настоятель монастыря вернулся к мирской жизни и отрастил себе волосы. Примеру его последовали и остальные монахи. Говорят, что этот парень собрал шайку человек в пятьсот и грабит окрестное население. Имя его – Дэн Лун, а прозвище «Тигр с желтыми глазами». Если вы, господин начальник, решили идти в разбойники, отправляйтесь туда и вступайте в их шапку. Там вы будете спокойно жить.
– Если есть такое место, – сказал Ян Чжи, выслушав его, – то почему бы мне и на самом деле не отправиться туда и не захватить этот монастырь. Там я, пожалуй, смогу обосноваться и зажить спокойной жизнью.
Переночевав у Цао Чжэна, Ян Чжи занял у него немного денег и, распрощавшись с ним, взял свой меч и отправился на гору Эрлуншань.
Он шел весь день и, когда стало смеркаться, увидел вдали высокую гору. «Переночую я, пожалуй, в лесу, а завтра поднимусь на гору», – подумал Ян Чжи. Но, свернувши в лес, он замер от испуга и неожиданности. На сосновом пне сидел, наслаждаясь прохладой, здоровенный голый монах. Спина его была разукрашена татуировкой. Увидев Ян Чжи, он схватил посох, лежавший у его ног, вскочил на ноги и завопил:
– Ах ты, скотина! Как ты сюда попал?
«Этот монах мой земляк, он тоже из Западных провинций. Надо будет побеседовать с ним», – думал Ян Чжи, слушая его брань.
– А вы откуда здесь взялись, почтенный отец? – в свою очередь спросил он монаха.
Но тот ничего не ответил и продолжал с воинственным видом размахивать своим посохом.
«Однако этот лысый черт не отличается особой вежливостью, – размышлял Ян Чжи, – проучу-ка я его, каналью, как следует!»
И он ринулся на монаха с мечом. Так и началась эта схватка в лесу. Они сходились и расходились, наступали и отступали друг от друга уже пятьдесят раз, но и сейчас нельзя было сказать, кто окажется победителем.
Наконец, монах, как бы нечаянно выскочив из круга, воскликнул:
– Отдохнем немного!
Оба остановились.
В душе Ян Чжи питал к монаху симпатию и думал:
«Откуда же он пришел, этот монах? Человек он способный и так мастерски владеет искусством боя, что мне стоит большого труда устоять против него!»
– Эй ты, темнолицый парень! – окликнул его монах. – Кто ты такой?
– Я начальник Ян Чжи из Восточной столицы, – ответил тот.
– Не ты ли продавал в Восточной столице свой меч и прикончил мошенника Ню-эра? – спросил монах.
– А вы разве не видите на моем лице клейма? – в свою очередь обратился к нему Ян Чжи.
– И надо же было нам встретиться здесь! – рассмеялся монах.
– Смею ли я спросить о вашем имени, почтенный монах? – промолвил Ян Чжи. – И откуда вам известно, что я продавал меч?
– Я не кто иной, как сотник Лу Да, что служит в управлении командующего в Яньаньфу, – отвечал монах. – Убив мясника, я бежал и скрылся на горе Утай, где принял монашество. А так как спина моя разукрашена татуировкой, то люди прозвали меня Лу Чжи-шэнь – татуированный монах.
– Значит, мы земляки, – рассмеялся Ян Чжи. – Во время своих скитаний я не раз слышал о вашем почтенном имени. Говорили, что обосновались вы в монастыре Дасянго. Как же вы очутились здесь?
– Это длинная история, – ответил Лу Чжи-шэнь. – В монастыре я ведал огородами и как-то встретил Линь Чуна, по прозвищу «Барсоголовый», которого Гао Цю хотел погубить. Опасаясь, чтобы охранники по дороге в ссылку не убили его, я проводил Линь Чуна до Цанчжоу и тем спас ему жизнь. Мне и в голову не приходило, что охранники, сопровождавшие Линь Чуна, вернувшись, донесут Гао Цю о том, что они совсем было собрались покончить с Линь Чуном в лесу Диких кабанов, да вот помешал Лу Чжи-шэнь – монах из монастыря Дасянго, который шел с ними до самого Цанчжоу. Люди Гао Цю в ярости готовы были убить меня и сказали игумену, чтобы тот выгнал меня вон из монастыря. Но и этого им было мало. Они послали людей схватить меня, но, к счастью, жившие по соседству бездельники успели предупредить меня об опасности, и негодяи просчитались в своих планах. Прежде чем бежать оттуда, я поджег стоявшую на огороде сторожку, а потом отправился бродить по белу свету. Но мне что-то не везет, и я никак не могу пристроиться. Однажды, когда я проходил через местечко Шицзыпо, в округе Мынчжоу, я чуть было не погиб от руки одной женщины, содержательницы кабачка. Она напоила меня каким-то зельем, но, на мое счастье, ее муж вовремя вернулся домой. Узнав, кто я такой, а также придя в восхищение от моего посоха и кинжала, он дал мне противоядие и спас меня. Порасспросив обо всем, он оставил меня погостить, а под конец мы даже побратались. Эта супружеская пара хорошо известна среди вольного люда. Его зовут Чжан Цин – огородник, а жену его – Людоедкой Сун Эр-нян. Они очень славные и гостеприимные люди. Я прожил у них дня четыре и узнал, что смогу устроиться в монастыре Баочжусы, на горе Эрлуншань. Я пошел к Дэн Луну, рассчитывая присоединиться к его шайке. Однако этот скот не захотел принять меня, и мы дрались с ним не на жизнь, а на смерть. Не будучи в состоянии одолеть меня, этот подлец решил запереть крепко-накрепко все ворота, а другого пути пробраться туда – нет. Как ни ругал я и ни оскорблял мерзавца, он ни за что не хотел выйти, чтобы еще раз со мной сразиться. Разозлил он меня порядком, но что теперь предпринять, не знаю. Вот уж не ожидал, что и вы, друг, придете сюда.
Ян Чжи остался очень доволен рассказом Лу Чжи-шэня. Они снова поклонились друг другу, как полагалось по обычаю, а затем провели вместе всю ночь, и Ян Чжи в свою очередь во всех подробностях поведал монаху историю о том, как он продавал свой меч, как убил Ню-эра и, наконец, как лишился подарков, которые ему поручено было доставить в Восточную столицу ко дню рождения сановника. Рассказал он и о том, что Цао Чжэн посоветовал ему отправиться в эти места.
– Раз он заперся, то нам его не вытащить оттуда. Лучше уж вернуться к Цао Чжэну и посоветоваться с ним, – закончил он.
Приняв такое решение, они поспешили покинуть лес и направились к Цао Чжэну. Когда они пришли в кабачок, Ян Чжи представил Лу Чжи-шэня хозяину. Тот быстро приготовил закуску и вино и стал потчевать своих гостей. За столом они принялись обсуждать вопрос о том, как лучше захватить гору Эрлуншань, и Цао Чжэн сказал:
– Если разбойники действительно закрыли ворота, монастырь не взять и десятитысячному войску, где уж вам двоим справиться! Я думаю, что надо действовать не силой, а хитростью!
– Что за мерзкая тварь, – выругался Лу Чжи-шэнь. – Когда я пришел к нему в первый раз, он не пожелал приютить меня и даже не впустил в монастырь. Тогда я вступил с ним в смертный бой и так двинул его ногой в пах, что он повалился на землю. Но, когда я собрался прикончить Дэн Луна, его люди унесли этого бандита на гору и спасли. Потом они закрыли свои чертовы ворота, а я остался внизу, ругая их на чем свет стоит. Однако бродяга так и не решился больше спуститься вниз и вступить со мной в поединок.
– Если это место и в самом деле подходящее, – сказал Ян Чжи, – то почему бы нам не пойти туда и совместными усилиями не одолеть их.
– Но к монастырю невозможно пробраться, – возразил Лу Чжи-шэнь, – да и взять его нам не по силам.
– Я кое-что придумал, – вмешался в разговор Цао Чжэн. – Не знаю только, понравится ли вам мое предложение.
– Мы с большим удовольствием выслушаем вас, – отвечал Ян Чжи.
Тогда Цао Чжэн начал объяснять им свой план.
– Вы должны сменить свой наряд, – сказал он, обращаясь к Ян Чжи, – на простое платье, в каком ходят здешние крестьяне. Посох и кинжал, почтенный отец, я у вас пока возьму. Своему шурину и нескольким работникам я велю доставить вас к подножью горы, а там мы вас свяжем веревками. Я умею так завязывать узлы, что их легко быстро распутать. Потом мы приблизимся к монастырю и скажем бандитам, что пришли из кабачка соседней деревни, где этот монах напился пьяным и отказался платить за вино. В пьяном виде он, дескать, грозился собрать против вас людей и разгромить весь стан. Услышав это, мы связали пьяного и приволокли сюда, чтобы передать главарю. Этот бандит, конечно, впустит нас к себе на гору, а когда мы попадем в их стан и встретимся лицом к лицу с Дэн Луном, мы дернем за узел, тот сам распустится, и я тут же передам вам, почтенный отец, ваш посох и кинжал. И когда два таких молодца, как вы, бросятся на них, им не устоять! А когда вы покончите с главарем, остальные сами вам подчинятся. Ну, как вам нравится мое предложение? – спросил он в заключение.
– Вот это здорово! – в один голос воскликнули Лу Чжи-шэнь и Ян Чжи.
Весь этот вечер они пировали, но не забыли позаботиться и о продуктах на дорогу. На рассвете следующего дня они поднялись, плотно закусили и в сопровождении шурина хозяина и нескольких работников направились к горе Эрлуншань. Узел со своими пожитками Лу Чжи-шэнь оставил в доме Цао Чжэна.
В лес они пришли после полудня и здесь переоделись. Ян Чжи надел широкополую бамбуковую шляпу, предназначенную для защиты от солнца, рваную полотняную рубаху; в руках у него был меч. Цао Чжэн взял посох Лу Чжи-шэня, а все остальные вооружились дубинами. Лу Чжи-шэня связали так, чтобы узлы легко можно было распутать, а конец веревки вручили двум крестьянам. Затем, окружив Лу Чжи-шэня, все двинулись к подножью горы.
Когда они приблизились к монастырю, то увидели, что там наготове расставлены огромные луки и стрелы, бутыли с известью и большие камни. Охранявшие ворота разбойники, узнав, что крестьяне привели связанного монаха, стремглав помчались на гору доложить об этом своему главарю. Через некоторое время над воротами показались два старых разбойника и, обращаясь к пришедшим, спросили:
– Откуда вы? Что вам здесь надо и где вы захватили этого монаха?
На это Цао Чжэн ответил:
– Я из деревни, что неподалеку отсюда, содержу небольшой кабачок. Этот толстый монах постоянно заходит ко мне выпить вина. На этот раз он напился допьяна и отказался Уплатить. Да еще все время кричал, что пойдет в Ляншаньбо, захватит там несколько сот удальцов и нападет на гору Эрлуншань. Он грозился также разорить все окрестные деревни. Да я хорошенько напоил этого мерзавца, связал его и решил привести к вашему начальнику в знак уважения и покорности наших людей, а также, чтобы избавить себя от возможных бедствий.
Слова эти доставили разбойникам огромное удовольствие, и они воскликнули:
– Ладно! Дело ясное! Обождите здесь немного!
Затем старшие разбойники поспешно поднялись на гору и доложили о том, что внизу ждут люди, которые привели толстяка-монаха. Это сообщение очень обрадовало Дэн Луна, и он приказал:
– Ведите всех их сюда! Теперь уж я отомщу этому подлецу! Выну у него сердце и печенку и приготовлю из них закуску к вину. Отомщу уж ему за все!
Разбойники тут же отперли ворота и повели пришедших к своему главарю. Когда Ян Чжи и Цао Чжэн шли по разбойничьему стану, то притворялись, что крепко держат Лу Чжи-шэня. Миновав три укрепленные прохода, они убедились, насколько это место было неприступным. По обеим сторонам проходов вздымались высокие горы, кольцом окружавшие также и весь монастырь. И над всей этой громадой горделиво возвышался горный пик, к которому вела одна лишь узкая тропинка. В проходах было навалено много бревен, камней для метания, огромные луки и стрелы; вдоль стен торчали густо натыканные острые и крепкие бамбуковые колья.
Миновав трое ворот, закрывавшихся подъемными решетками, они очутились перед главным храмом, в который вели три входа. Площадка перед храмом, гладкая, как зеркало, была обнесена частоколом. У дверей храма стояло человек восемь разбойников. Завидев связанного Лу Чжи-шэня, они, показывая на него пальцами, стали оскорблять его, выкрикивая:
– Ах ты, лысый осел! Имел еще дерзость нападать на нашего предводителя! Ну, теперь попался! Вот обожди, мы с тобой разделаемся!
Лу Чжи-шэнь молчал. Его повели дальше, в главный зал храма. Все статуи из храма были вынесены, а посредине стояло большое кресло, покрытое тигровой шкурой. По обеим сторонам входа двумя рядами стояли разбойники, вооруженные пиками. Через некоторое время двое бандитов под руки ввели Дэн Луна и усадили в кресло. Цао Чжэн и Ян Чжи, крепко держа Лу Чжи-шэня, подвели его к главарю разбойников.
– Ты, лысый осел! – начал Дэн Лун, обращаясь к монаху. – Как ты осмелился нападать на меня и бить ногой в пах. Опухоль и синяки от твоих ударов у меня до сих пор еще не прошли. Зато уж теперь я поговорю с тобой!
Тут Лу Чжи-шэнь, страшно вытаращив глаза, завопил:
– Ни с места, скотина!
Крестьяне дернули за конец веревки, узел распустился, и веревка упала. Выхватив из рук Цао Чжэна свой посох, Лу Чжи-шэнь с невероятной быстротой стал вращать им в воздухе. Ян Чжи сбросил наземь бамбуковую шляпу и также принялся размахивать мечом. Пустил в ход свою дубинку и Цао Чжэн, а вслед за ним с воинственным видом ринулись вперед и остальные крестьяне. Дэн Лун хотел было улизнуть, но Лу Чжи-шэнь с такой силой хватил его посохом по черепу, что не только надвое рассек ему голову, но даже кресло, в котором Дэн Лун сидел, разлетелось в куски.
Ян Чжи тем временем заколол человек пять разбойников, а Цао Чжэн кричал:
– Сдавайтесь! Кто попытается сопротивляться, будет уничтожен!
Разбойники, которых насчитывалось не менее шестисот человек, да и сами начальники были до того перепуганы всем происшедшим, что немедленно согласились сдаться. Трупы Дэн Луна и других разбойников тут же втащили на гору и сожгли за монастырем.
Затем выяснили, много ли в амбарах имеется добра, осмотрели и привели в порядок все жилые помещения, проверили остальное имущество. Позаботились также о вине и закусках для пиршества. Лу Чжи-шэнь и Ян Чжи стали хозяевами разбойничьего стана и устроили в честь этого празднество с угощением. Все разбойники подчинились им, а младшие вожаки были оставлены на своих местах. После этого Цао Чжэн распростился с двумя молодцами и вместе с крестьянами возвратился домой.
Вернемся теперь к старому управляющему и носильщикам, которые сопровождали подарки. Весь обратный путь они выходили в поход рано поутру и в полдень останавливались на отдых. Придя в Северную столицу, отправились они прямо в управление и, представ с повинной перед Лян Чжун-шу, повалились ему в ноги.
– В дороге вам пришлось вынести немало трудностей, – сказал Лян Чжун-шу. – Но где же военачальник Ян Чжи? – спросил он.
– Мы и сами не знаем, – отвечали они. – Человек этот забыл об оказанных ему милостях и оказался отъявленным разбойником. На седьмой день пути мы достигли перевала Хуанниган. Жара стояла невыносимая. Мы зашли в сосновый лес отдохнуть немного в тени. Нам и в голову не приходило, что Ян Чжи вступит в сговор с семью разбойниками, которые выдавали себя за торговцев финиками. А он, оказывается, договорился с ними идти одной дорогой, и люди эти ждали нас вереди со своими тачками. Когда мы пришли на Хуанниган, Разбойники были уже там и отдыхали в сосновом лесу. Вскоре мы увидели торговца, который нес на продажу вино и останемся на перевале отдохнуть. Нам, конечно, не следовало бы пить этого вина, потому что туда было подсыпано зелье, а мы выпили и замертво свалились. Ну, а потом нас связали веревками, и разбойники вместе с Ян Чжи нагрузили на тачки все драгоценности, посланные ко дню рождения, прихватив заодно и наши пожитки, и увезли все это в горы. Мы доложили обо всем правителю области Цзичжоу и оставили в управлении начальников охраны, которые помогут местным властям в розысках и поимке разбойников. Сами же мы поспешили вернуться, чтобы доложить вашей милости о случившемся.
Лян Чжун-шу был очень расстроен этим сообщением и принялся ругать Ян Чжи:
– Вот закоренелый преступник! Тебя осудили и сослали сюда, а я постарался возвысить тебя и снова сделать человеком. Как же ты посмел отплатить мне за все это черной неблагодарностью! Ну попадись теперь мне, я тебя на мелкие кусочки искромсаю!
Затем он приказал позвать писца, велел ему тут же составить бумагу в управление областью Цзичжоу и отправил ее с особым нарочным, который должен был ехать, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Лян Чжун-шу спешно отправил также письмо в Восточную столицу своему тестю, сообщая обо всем случившемся.
Мы не будем рассказывать о том, как гонец доставил бумагу в Цзичжоу, а вернёмся лучше к тем, кто отправился с донесением в Восточную столицу к императорскому наставнику. Прибыв туда, посланцы передали ему донесение Лян Чжун-шу. Прочитав письмо, сановник Цай Цзин был чрезвычайно возмущен.
– Эти разбойники совсем обнаглели! – воскликнул он. – В прошлом году они также захватили подарки, которые послал мне зять, и до сих пор эти драгоценности так и не найдены. Теперь они снова ограбили караван. Так дальше продолжаться не может!
Он велел послать правителю области Цзичжоу приказ, в котором предлагалось немедленно выловить шайку разбойников и доложить об этом. Бумага была отправлена с нарочным, который должен был ехать, не останавливаясь ни днем, ни ночью.
Что же касается правителя области Цзичжоу, то, получив от Лян Чжун-шу приказ выловить разбойников, он совсем растерялся. И как раз в это время привратник доложил ему, что в управление прискакал из Восточной столицы гонец императорского наставника и говорит, что должен видеть правителя области по чрезвычайно важному и срочному делу. Это сообщение совсем расстроило правителя Цзичжоу, и он с грустью произнес:
– Сомненья нет, и он по тому же делу, – о похищении подарков ко дню рождения!
Правитель поспешил в приемную и, поздоровавшись с гонцом, сказал:
– Я уже получил бумагу правителя области Лян Чжун-шу по этому же делу и отправил людей для поимки разбойников. Однако никаких следов до сих пор обнаружить не удалось. Еще позавчера я получил уведомление начальника местных войск о том, что он отправил на розыски военачальника и уполномоченного по борьбе с разбойниками, которым под страхом наказания ведено выловить бандитов. Однако и им не удалось еще ничего сделать. Как только будет получено хоть какое-нибудь сообщение, я тотчас же лично прибуду в управление императорскою наставника и доложу об этом.
– Я посланец императорского наставника, – отвечал тот. – Мне приказано самим наставником отправиться сюда и требовать, чтобы вы поймали всю шайку. Перед отъездом наставник приказал мне лично оставаться в вашем управлении, пока не будут изловлены семь разбойников, притворившихся торговцами финиками, продавец вина и сбежавший командир Ян Чжи. На розыски их вам дается десять дней, после чего вы должны под конвоем прислать их в Восточную столицу. Если вы не выполните этого распоряжения в указанный срок, я боюсь, вам придется отправиться на остров Шамыньдао. Да и со мной, не знаю, что будет, так как возвратиться обратно я не смогу. Если вы, господин начальник, сомневаетесь в достоверности моих слов, прошу вас ознакомиться с приказом, который я привез.
Прочитав приказ, начальник области так испугался, что распорядился тут же вызвать чиновников, ответственных за поимку разбойников. Вскоре в управление вошел человек и приветствовал начальника области.
– Кто вы такой? – спросил тот.
– Я – Хэ Тао, начальник отряда по борьбе с разбойниками, – почтительно отвечал пришедший.
– Дело о краже подарков ко дню рождения на перевале Хуанниган поручено вам? – снова, спросил начальник области.
– Разрешите вам доложить, господин начальник, – отвечал Хэ Тао, – что, после того как мне было приказано вести это дело, я не знаю отдыха ни днем, ни ночью. Я отправил на Хуанниган самых ловких и расторопных людей, и хотя уже наказал некоторых палками, однако никаких следов до сих пор так и не обнаружено. Не подумайте, господин начальник, что я нерадиво отношусь к вашим приказаниям, я действительно не знаю, что предпринять.
– Что за дурацкие разговоры! – рассердился правитель области. – Недаром говорят: «Если начальник не строг, подчиненные ленятся!» Я сам из ученой семьи, и мне потребовалось много времени, чтобы добиться такого высокого поста. Сейчас императорский наставник прислал к нам человека с приказом о том, чтобы в течение десяти дней были пойманы все разбойники. Если приказ не будет выполнен, я не только лишусь места, но и буду сослан на остров Шамыньдао. Вы начальник отряда по борьбе с разбойниками и не проявили должного усердия, а это доставит мне много неприятностей. Вот я и сошлю вас в такое место, куда и дикий гусь не залетал.
Затем правитель области вызвал татуировщика, приказал ему поставить на щеке Хэ Тао клеймо с надписью: «Сослан в область…», названия пока не велел проставлять и, обращаясь к Хэ Тао, оказал:
– Хэ Тао! Если ты не выловишь разбойников, сбудешь наказан, как тяжелый преступник, и я никогда не прощу тебя.
Выслушав его, Хэ Тао покинул управление и направился к себе. Он вызвал подчиненных в секретную комнату и начал совещаться с ними. Когда он сообщил им о своем разговоре с правителем области, они словно онемели и сидели, разинув рты, как гуси, которым стрела попала в клюв, или же как рыба, проглотившая крючок.
– Вы приходите сюда в установленное время и получаете свое жалованье. А сейчас, когда пришла беда, все вы молчите, как будто в рот воды набрал. Хоть бы посочувствовали чуточку! Ведь меня уже заклеймили.
– Помилуйте, господин начальник, – раздались голоса. – Мы ведь не деревянные и не каменные – все понимаем. Но, видать, эти разбойники, нарядившиеся купцами, – не здешние, а пришли издалека, из каких-нибудь глухих горных районов. Здесь они воспользовались случаем, захватили драгоценные подарки, а теперь вернулись в свой стан и живут себе припеваючи. Как же их отыщешь? А если бы мы даже и знали, где они, то и тогда ничего не могли бы сделать.
Хэ Тао, который еще в начале этого разговора был расстроен, выслушав своих подчиненных, впал в отчаяние. Покинув управление, он сел на коня и поехал домой. Там он отвел коня в конюшню, вошел в дом и остался наедине со своими печальными мыслями. Увидев его в таком состоянии, жена спросила:
– Что это у тебя сегодня вид какой-то необычный?!
– Ты ведь ничего не знаешь! – ответил на это Хэ Тао. – Несколько дней тому назад правитель округа отдал письменный приказ, в котором говорилось, что на перевале Хуанниган шайка разбойников ограбила караван с подарками, посланными Лян Чжун-шу – правителем области – своему тестю. Всего подарков было одиннадцать коромысел. Но, как я ни старался, бандитов так и не удалось найти. Сегодня, как раз когда я собирался просить правителя округа продлить срок поимки разбойников, он сам прислал за мной человека и, вызвав в управление, приказал немедленно всех выловить и направить в столицу. Когда на его вопрос о том, как обстоят дела, я ответил, что никаких следов найти пока не удалось и никто еще не пойман, он тут же приказал поставить на моем лице клеймо ссыльного. Только место ссылки он еще не проставил. Теперь подумай, что со мной будет!
– Как же быть? – спросила жена, выслушав его. – Что придумать?
В этот момент вошел Хэ Цин, младший брат Хэ Тао.
– Зачем ты сюда пришел? – спросил Хэ Тао, увидев его. – Видно, в карты не пошел играть. Чего тебе надо?
Но жена Хэ Тао, женщина хитрая, поманила Хэ Цина за собой и оказала:
– Пойдем-ка, деверь, на кухню. Мне надо кое о чем с тобой поговорить.
Хэ Цин отправился вслед за невесткой, прошел в кухню и там уселся. Женщина подала на стол мясо, закуски, подогрела немного вина и пригласила Хэ Цина выпить и закусить.
– Моему брату ничего не стоит обидеть человека, – сказал Хэ Цин своей невестке. – Пусть я человек никчемный, но все же его родной брат. И какой бы важный пост он ни занимал, родных забывать не следует. Ничего не было бы позорного в том, если бы он пригласил меня выпить чашечку вина.
– Да ты ничего не знаешь, – оказала невестка Хэ Цина. – У твоего брата сейчас очень тяжело на душе.
– У моего брата всегда было много денег и ценностей. Куда же все это девалось? Хоть и брат я ему, а нечасто, его беспокоил, так почему же ему тяжело?
– Сейчас я тебе все расскажу, – отвечала невестка. – Дело в том, что на перевале Хуанниган шайка торговцев финиками похитила подарки, посланные правителем Северной столицы области Даминфу Лян Чжун-шу своему тестю в Восточную столицу. Сейчас правитель области Цзичжоу по приказу императорского наставника велел в десятидневный срок выловить разбойников и отправить их в столицу. Если к тому времени разбойники не будут схвачены, твоего брата за невыполнение приказания сошлют в самые отдаленные места. Разве ты не заметил у него на лице клеймо ссыльного? Остается лишь указать место ссылки. Плохо ему придется, если в ближайшее время он не сумеет поймать этих разбойников. Так до тебя ли ему сейчас? Вот я и решила угостить тебя здесь, а ты уж не сердись на брата. Очень невесело у него на душе.
– Слышал я, как люди толковали об этих подарках, – промолвил в раздумье Хэ Цин. – А где это случилось?
– Говорили, будто на перевале Хуанниган, – отвечала невестка.
– Кто же эти грабители? – продолжал расспрашивать Хэ Цин.
– Да опомнись, деверь, ведь ты не пьян еще как будто! – рассердилась женщина. – Я ведь только что тебе сказала, что похитили подарки семь торговцев финиками!
В ответ на эти слова Хэ Цин разразился смехом:
– Так вот оно что! Ну, если это были просто торговцы финиками, тогда чего же горевать? Почему брат не пошлет каких-нибудь ловких людей их выловить?
– Легко тебе говорить, – возразила невестка, – а вот пойди поймай их!
– Дорогая сестра! – сказал, смеясь, Хэ Цин. – Стоит ли из-за этого тревожиться! У брата моего много приятелей, которых он постоянно принимает у себя и угощает. Вот только своего родного брата он совсем не замечает. Теперь же, когда ему пришлось туго, друзья покинули его, оправдываясь тем, что не могут помочь ему. А если бы он получше обращался со своим братом и хоть иногда приглашал его выпить, брат этот, может быть, что-нибудь и посоветовал бы сейчас.
– Дорогой деверь! – воскликнула жена Хэ Тао. – Ты что-нибудь знаешь об этом деле?!
– Поживем-увидим! – смеясь, отвечал Хэ Цин. – Когда моему дорогому брату и впрямь будет угрожать опасность, может быть я смогу ему чем-нибудь помочь.
С этими словами он поднялся и собрался уходить. Но невестка стала удерживать его, приглашая выпить еще пару чашек вина. Слова деверя удивили ее, и она поспешила подробно рассказать мужу обо всем, что говорил его брат. Выслушав ее, Хэ Тао тотчас же попросил позвать брата и с приветливым видом обратился к нему:
– Брат, если ты знаешь, куда скрылись разбойники, почему же ты не хочешь сказать об этом и избавить меня от беды?
– Что ты! Ничего я не знаю. Я пошутил. Где уж мне, младшему брату, помочь старшему?!
– Дорогой брат! – не унимался Хэ Тао. – Не будь таким бездушным. Вспомни все хорошее, что я сделал тебе, и забудь про зло, которое я тебе когда-либо причинил. Спаси меня!
– Брат мой! – отвечал Хэ Цин. – У тебя около трехсот подчиненных. Среди них есть, конечно, и толковые и ловкие люди. И если они ничего не могут сделать, как же я, маленький человек, могу тебя спасти?
– Не говори о них, брат, – сказал Хэ Тао. – Я чувствую по твоим словам, что ты что-то знаешь. Почему же ты ждешь, чтобы меня другие спасли? Скажи, куда скрылись разбойники, и я не останусь перед тобой в долгу. Выручи меня из беды!
– Да что же я могу поделать? – отнекивался Хэ Цин. – Я сам ничего не знаю!
– Не мучь меня! – взмолился Хэ Тао. – Ведь мы с тобой дети одной матери!
– А ты не спеши! – ответил Хэ Цин. – Вот когда тебе и вправду придется туго, я постараюсь что-нибудь сделать, чтобы выловить эту шайку мелких воришек.
– Дорогой мой деверь! – вмешалась в разговор жена Хэ Тао, – найди способ спасти брата. Не забывай, что вы родня. Императорский наставник велел немедленно поймать всех разбойников. Они ведь ограбили караван с ценностями, а ты говоришь: «мелкие воришки». – Сестра! – отвечал Хэ Цин. – Сколько оскорблений пришлось мне вынести от старшего брата из-за того лишь, что я люблю карты! Я испытываю страх перед братом и не могу с ним спорить. Когда ему было хорошо, у него были и вино и закуски, он веселился с другими, а теперь вот и я понадобился!
В этих словах Хэ Тао уловил намек. Он достал десять лян серебра и, положив их на стол, сказал:
– Прошу тебя, брат, взять пока вот это серебро, а когда разбойники будут пойманы, я награжу тебя золотом, шелком и другими подарками.
– Ну, брат! – рассмеялся Хэ Цин. – Ты совсем, как тот человек, про которого говорится: «В тяжелую минуту припадает к стопам Будды, а как пройдет беда, и свечи не зажжет». Взять у тебя сегодня серебро, значит заниматься вымогательством. Сейчас же спрячь его и не вздумай подкупать меня. Если ты будешь поступать подобным образом, я вовсе ничего не скажу. Напрасно ты думаешь, что помощь мою можно купить за деньги.
– Это всего лишь часть обещанной властями награды в триста-пятьсот связок монет. Ты уж не откажись, брат, помочь мне, скажи, где сейчас эти разбойники?
– Да можно считать, что у меня в кармане, – отозвался Хэ Цин, хлопнув себя по ляжке.
– Что ты, брат? – изумился Хэ Тао. – Как же это они У тебя в кармане?
– А ты пока не спрашивай, – прервал его Хэ Цин. – Сказал я, что они в моих руках, значит так и есть. Убери-ка ты свое серебро и впредь не думай меня подкупать. Помни, что мы с тобой братья! – говорил Хэ Цин с расстановкой.
Не случись всего этого, в уезде Юньчэн, может быть, и не появился бы герой – борец за справедливость, а в Ляншаньбо не собрались бы вместе удальцы Поднебесной.
О чем сообщил Хэ Цин, читатель узнает из следующей главы.
 
{mospagebreak }
Глава 17

в которой рассказывается о том, как бородач хитростью победил Крылатого тигра и как Сун Цзян освободил Небесного князя
 
Пока Хэ Тао говорил младшему брату Хэ Цину: «Это серебро вовсе не взятка от меня, а вознаграждение от властей. Ты получишь еще больше, а пока что скажи, каким это образом шайка у тебя в кармане?» – Хэ Цин, пошарив в кармане, достал оттуда свернутую бумажку и, показывая ее брату, сказал:
– Вот здесь записаны имена этих разбойников!
– Откуда ты взял эту записку? – спросил Хэ Тао.
– Мне нечего скрывать от тебя, брат, – начал Хэ Цин. – Недавно я в пух и прах проигрался, и у меня не осталось ни одного медяка. Какой-то игрок увел меня с собой. Миновав северные ворота, мы пришли в деревню Аньлэцунь, что в пятнадцати ли отсюда. Там есть кабачок, хозяина его зовут Ван. В кабачке тоже играют по маленькой. Как раз в это время в деревню пришла бумага от властей, в которой всем хозяевам постоялых дворов было приказано завести книги с казенной печатью. В эти книги следовало заносить имена постояльцев, откуда они прибыли и куда направляются, а также чем занимаются. Раз в месяц от уездного управления, приезжал чиновник, которому владельцы постоялых дворов представляли свои записи для проверки. Хозяин кабачка был человеком неграмотным и попросил меня составить запись за полмесяца. Как раз в третий день шестой луны в кабачке остановились семь торговцев финиками. У каждого была тачка. Старшим у них считался староста деревни Дунцицунь, уезда Юньчэн, по имени Чао Гай. Я знал этого человека, потому что прежде бывал у него в доме с одним игроком. Когда я спросил у приезжего имя, чтобы записать в книгу, один из них, белолицый, с длинными усами и клинообразной бородой, выступив вперед, сказал: «Фамилия наша Ли. Мы приехали из Хаочжоу и везем в Восточную столицу финики для продажи». Записать-то я их записал, но в душу мне закралось подозрение. На следующий день торговцы ушли, а хозяин кабачка пригласил меня в деревню, чтобы там поиграть на деньги. Когда мы подошли к перекрестку, то встретили там незнакомого мне человека, который нес на коромысле две кадушки. Кабатчик приветствовал его словами: «Почтенный Бай, куда держишь путь?» – «Да вот несу кадушки с уксусом в дом одного деревенского богача!» – отвечал тот. А когда мы пошли дальше, хозяин кабачка сказал мне: «Этот человек тоже играет по маленькой. Зовут его Бай-шэн, по прозвищу “Дневная крыса”». Я и это взял на заметку. А когда пошли слухи о том, что на перевале Хуанниган торговцы финиками опоили охранников и похитили подарки, посланные ко дню рождения, я сразу подумал, что это сделал не кто другой, как староста Чао Гай. Прежде всего надо задержать Бай-шэна и хорошенько допросить его; тогда мы и узнаем все, как есть. А эта записка – копия с записи в книге.
Рассказ Хэ Цина очень обрадовал Хэ Тао, и он тотчас же повел брата в областное управление Цзичжоу.
– Есть какие-нибудь сведения по интересующему нас делу? – спросил правитель области.
– Кое-что узнали, – ответил Хэ Тао.
Тогда правитель области проводил их во внутренние комнаты и там подробно обо всем расспросил. Хэ Цин рассказал все, что знал. Тогда восемь чиновников областного управления во главе с Хэ Тао и Хэ Цином были срочно отправлены в деревню Аньлэцунь. Там они взяли хозяина постоялого двора в проводники и направились прямо в дом Бай-шэна. Когда они пришли туда, было уже за полночь. Они велели своему провожатому постучаться и сказать, что он пришел выпить вина. Из дома доносились стоны Бай-шэна, который, вероятно, лежал в постели. На все вопросы жена Бай-шэна твердила, что мужа трясет лихорадка, и он никак не может пропотеть. Бай-шэна все же выволокли ив кровати. Лидо его горело и было покрыто красными пятнами. Связывая Бай-шэна, чиновники приговаривали:
– Хорошенькое дельце ты обделал на Хуаннигане!
Бай-шэн, конечно, не хотел ни в чем признаться. Затем связали жену Бай-шэна, но и от нее ничего не добились. Тогда начали обыскивать дом, надеясь найти награбленные вещи. Вдруг они обнаружили, что пол под кроватью неровный, и тут принялись копать. Но не успели они вырыть яму и в три чи, как вскрикнули от изумления. Лицо Бай-шэна стало землисто-серым. Из ямы вытащили узел с золотом и серебром. Бай-шэну тут же завязали глаза платком и, взяв с собой его жену, взвалили на спину найденные ценности и немедленно двинулись в Цзичжоу. Они прибыли в город на рассвете и сразу же пошли в управление, где Бай-шэна стали допрашивать. От него хотели узнать, кто был главарем и зачинщиком всего дела.
Однако Бай-шэн решительно отказывался отвечать на вопросы. Он решил лучше умереть, чем выдать старосту Чао Гая и остальных людей. Тогда его стали бить. И избили так, что на нем кожа повисла лохмотьями и кровь текла ручьями.
– Мы знаем, кто у вас главарь, – крикнул тут правитель области, – староста Чао Гай из деревни Дунцицунь. Долго ты будешь еще отпираться, негодяй? Назови-ка лучше остальных, и тебя перестанут бить!
Бай-шэн, не в силах больше выносить побоев, сознался:
– Главарем нашей шайки был Чао Гай, который вместе с другими шестью удальцами пришел ко мне и уговорил принести им вина на перевал. Но кто были остальные шестеро, я и сам не знаю.
– Ну, это узнать недолго, – заметил правитель области. – Поймаем Чао Гая, а тогда и остальных выловить будет легко.
Затем была принесена канга для смертников весом в двадцать цзиней и надета на Бай-шэна; жену его заключили в женскую тюрьму. После этого правитель области написал приказ начальнику уезда Юньчэн немедленно схватить старосту Чао Гая и остальных шестерых разбойников, имена которых оставались пока неизвестными. С бумагой этой был отправлен Хэ Тао, в помощь которому отрядили двадцать наиболее способных и опытных служащих из управления. Кроме того, в качестве свидетелей с ними отправились два начальника охраны, сопровождавшие подарки.
Чтобы не привлекать внимания и не давать поводов для пересудов, отряд, возглавляемый Хэ Тао, выступил ночью и, прибыв в Юньчэн, остановился на постоялом дворе, а сам Хэ Тао в сопровождении двух человек отправился в уездное управление. Когда они пришли туда, было уже около полудня – время, когда начальник уезда обычно заканчивал свой утренний прием. Поэтому в управлении не было ни души и стояла полная тишина.
Хэ Тао ничего не оставалось делать, как пойти в чайную напротив уездного управления, посидеть там, попить чаю и подождать. Выпив чашку чаю, он спросил слугу, почему сегодня в уездном управлении такая тишина. На это слуга отвечал, что утренний прием начальника уезда уже закончился, а потому все – и служащие и просители – разошлись по домам на обед и еще не возвращались.
– А кто из писарей разбирает сегодня дела? – спросил Хэ Тао.
– Да вот дежурный писарь, – сказал слуга, указывая на человека, выходившего из уездного управления.
Фамилия чиновника, на которого указал слуга, была Сун, имя Цзян, а прозвище – «Справедливый» и «Ясный». Он был третьим сыном в семье, все его предки проживали в деревне Сунцзяцунь, уезда Юньчэн. Человек этот был небольшого роста, из-за смуглого лица его прозвали Чернолицым. Кроме того, он славился своей сыновней почтительностью, бескорыстием и справедливостью. За все эти качества народ прозвал его еще «Третьим черным господином, почтительным к родителям и справедливым».
Отец его был жив, а мать давно умерла. У Сун Цзяна был младший брат по имени Сун Цин, по прозвищу «Железный веер». Он жил в деревне со своим старым отцом, занимался сельским хозяйством и никогда не покидал деревни. Жили они на то, что получали со своего поля и огорода.
Сам Сун Цзян работал в уездном управлении писарем и отлично знал свое дело. Кроме того, он очень любил упражняться во владении оружием и в совершенстве постиг различные виды военного искусства. Он всегда поддерживал дружеские отношения со всякими вольными молодцами и, кто бы ни приходил к нему, будь то важная особа или нищий, – он никому не отказывал в приюте и угощении. Если у него собирались гости, он проводил с ними все время, не чувствуя ни усталости, ни неудовольствия. А когда какой-нибудь гость покидал его дом, он всячески старался помочь ему, щедро одаривая. Кто бы ни обращался к нему, он всегда помогал либо деньгами, либо вещами и не уставал делать людям добро. Он улаживал недоразумения и старался делать все, чтобы помочь людям. Больных Сун Цзян бесплатно снабжал лекарствами, покупал гробы для умерших бедняков, поддерживал человека в нужде и горе. В областях Шаньдун и Хэбэй он был хорошо известен, и за добрые дела народ прозвал его «Благодатным дождем», который, пролившись над землей, приносит жизнь тысячам существ.
Когда Сун Цзян в сопровождении слуги вышел из управления, он увидел Хэ Тао, который шел ему навстречу.
– Разрешите, господин чиновник, пригласить вас в чайную выпить чайку, – сказал Хэ Тао, приветствуя его.
Сун Цзян, определив по одежде обратившегося к нему человека, что это должностное лицо, в свою очередь поспешил ответить на приветствие и спросил:
– Откуда вы прибыли, уважаемый господин?
– Прошу вас, господин судебный чиновник, зайти в чайную, – ответил Хэ Тао, – там мы и побеседуем.
– Не смею отказаться от вашего приглашения, – сказал Сун Цзян.
Они вошли в чайную и сели за стол, а своему слуге Сун Цзян велел подождать у дверей.
– Позвольте мне узнать ваше почтенное имя, – обратился Сун Цзян к своему собеседнику.
– Я ведаю борьбой с разбойниками в области Цзичжоу. Зовут меня Хэ Тао, – отвечал тот. – А могу ли я в свою очередь спросить, как зовут вас?
– Мое скромное имя – Сун Цзян. Простите, не имел чести знать вас раньше, – отвечал писарь.
При этих словах Хэ Тао тотчас же отвесил ему земной поклон и оказал:
– Я уже давно слышал ваше славное имя, но, к сожалению, не имел случая познакомиться с вами лично.
– Помилуйте! – поспешил возразить Сун Цзян. – Достоин ли я подобных речей. Прошу вас, господин начальник охраны, занять почетное место.
– Что вы, что вы, – отвечал Хэ Тао, – как же осмелюсь я сесть выше вас?
– Вы служите в более высоком учреждении, нежели я, – возразил Сун Цзян, – к тому же вы здесь гость, прибывший издалека.
Уступая друг другу почетное место, они, наконец, уселись. Сун Цзян занял место хозяина, а Хэ Тао место гостя. После этого Сун Цзян подозвал слугу и заказал две чашки чаю. Когда чай был подан и каждый из них отпил немного из своей чашки, Сун Цзян спросил:
– Осмелюсь узнать, по какому поводу изволили вы, господин начальник охраны, пожаловать в наш уезд?
– Я не буду скрывать от вас правды, – отвечал Хэ Тао. – Мы прибыли к вам по делу нескольких важных преступников.
– Что-нибудь связанное с ограблением казны? – спросил Сун Цзян.
– Я привез с собой пакет, – сказал Хэ Тао, – и был бы вам очень признателен, господин чиновник, за содействие в деле, которое мне поручено.
– Вы, господин начальник, посланы сюда более высоким учреждением, – отозвался Сун Цзян, – осмелюсь ли я без должного внимания отнестись к вашей просьбе. Не знаю только, о чем идет речь.
– Это дело, очевидно, попадет в ваши руки, – продолжал Хэ Тао. – Поэтому я могу рассказать вам о нем. На перевале Хуанниган в нашей области шайка разбойников из восьми человек опоила зельем носильщиков и охрану, всего пятнадцать человек, посланных правителем области Даминфу и Северной столицы с подарками тестю, императорскому советнику Цай Цзину, и захватила одиннадцать коромысел драгоценностей стоимостью более ста тысяч связок монет. Одного из соучастников преступления по имени Бай-шэн мы уже схватили. Он показал, что остальные семь разбойников живут в вашем уезде. По этому делу императорский советник прислал в область своего гонца, который находится пока в областном управлении и ждет исполнения приказа. Я очень надеюсь, господин чиновник, что вы поможете поскорее покончить с этими разбойниками.
– Да если бы и не было приказа императорского советника, – ответил на это Сун Цзян, – по одному вашему распоряжению мы задержали бы разбойников и передали их вам. Однако кого назвал Бай-шэн?
– Мне нечего скрывать от вас, господин чиновник, – заметил Хэ Тао. – Главарь шайки Чао Гай – староста деревни Дунцицунь, которая находится в вашем уезде, остальных же мы пока не знаем. Я прошу вас приложить все силы. чтобы разыскать их.
Услышав это, Сун Цзян сильно встревожился и подумал про себя: «Чао Гай самый близкий мне человек, все равно что брат. Он совершил большое преступление, и, если я не помогу ему, он будет пойман и казнен». Взволнованный до глубины души, он тем не менее отвечал:
– Что за негодяй этот Чао Гай! Он бесчестит женщин и притесняет народ. Во всей области нет человека, который не питал бы ненависти к нему. Но теперь, когда он попался в преступлении, мы его проучим.
– Я как раз хотел просить вас, господин чиновник, чтобы вы тотчас же взялись за это дело, – добавил Хэ Тао.
– Это мне ничего не стоит, – оказал Сун Цзян, – выполнить ваше поручение так же легко, как поймать черепаху в тазу. Только вот пакет свой, господин начальник, вы должны представить самому начальнику уезда. Когда он ознакомится с бумагой, то выделит людей для поимки разбойников. Я же сам не смею распечатать этого пакета. Дело ведь не шуточное, и разглашать его нельзя.
– Вы, господин чиновник, человек очень дальновидный, – заметил Хэ Тао. – Прошу вас, проводите меня к вашему начальнику.
– Начальник уезда работал все утро, – ответил Сун Цзян, – и теперь отдыхает, так что вам, господин начальник. придется немного обождать. Когда начальник уезда вернется в управление, я тотчас же приглашу вас.
– Надеюсь, вы сделаете все от вас зависящее, чтобы поскорее закончить это дело, – продолжал Хэ Тао.
– Несомненно, я считаю это своим долгом, – ответил Сун Цзян. – И вам даже не к чему снова говорить об этом. А сейчас, к сожалению, я должен сходить домой и сделать там кое-какие распоряжения по хозяйству. Я скоро вернусь, а пока прошу вас, господин начальник, немного обождать здесь.
– Прошу вас, занимайтесь своими делами, – ответил Хэ Тао, – я подожду вас.
Сун Цзян встал и, выйдя из чайной, подозвал слугу, приказал ему подавать гостю чаю столько, сколько тот пожелает, и сказал, что за чай расплатится сам. Потом он поспешил отправиться домой, приказав своему слуге дежурить у дверей чайной до самого его возвращения. Когда правитель уезда вернется в управление, слуга должен войти в чайную и успокоить ожидающего там начальника охраны, сказав ему, что Сун Цзян немного задержался, но скоро придет.
Сам же Сун Цзян поспешил в конюшню, оседлал лошадь и, захватив плетку, нарочито медленно проехал по улицам города. Но едва он выехал за восточные ворота, как подхлестнул свою лошадь, и та, стуча копытами, помчалась в сторону деревни Дунцицунь. Не прошло и часа, как Сун Цзян подъехал к поместью Чао Гая. Завидев его, работник тотчас же поспешил доложить Чао Гаю о прибытии гостя.
Надо сказать, что Чао Гай находился в это время в саду и вместе с У Юном, Гун-Сунь Шэном и Лю Таном в беседке, обвитой виноградными лозами, распивал вино. А братья Юань, получив свою долю захваченного богатства, вернулись в деревню Шицзецунь.
Услышав от работника, что в усадьбу приехал чиновник Сун Цзян, Чао Гай спросил:
– Приехал с ним еще кто-нибудь?
– Он примчался один, верхом на лошади, я говорит, что должен немедленно переговорить с вами, – отвечал работник.
– Значит, дело серьезное, – заметил Чао Гай и поспешил навстречу гостю.
Сун Цзян приветствовал хозяина и, взяв его под руку, отвел в сторону. Тут Чао Гай не удержался и спросил:
– Что заставило вас так спешить, господин писарь?
– Вы еще ничего не знаете, дорогой друг! – молвил Сун Цзян. – Только потому, что вы самый близкий мне человек, все равно что брат, я, рискуя жизнью, решился приехать сюда, чтобы предупредить вас об опасности. Дело на перевале Хуанниган раскрыто. Бай-шэн уже схвачен и брошен в тюрьму. Он выдал вас всех! Сейчас областное управление в Цзичжоу послало уполномоченного по борьбе с разбойниками – Хэ Тао – с отрядом стражников арестовать вас. Они привезли с собой приказ императорского советника и пакет от правителя области Цзичжоу. Приказано схватить всех семерых. В бумаге говорятся, что главарем этой шайки являетесь, вы. Хорошо еще, что я первый узнал об этом деле. Пока что мне удалось задержать Хэ Тао, сказав ему, что начальник уезда отдыхает. Я оставил его в чайной против уездного управления, а сам прискакал сюда, чтобы предупредить вас, дорогой брат мой. Единственное, что остается вам – это бежать. Если вы тотчас же не уедете, можно ждать самого худшего. Мне же надо возвращаться и отвести уполномоченного по борьбе с разбойниками к начальнику нашего уезда. Нет сомнения, что едва начальник уезда узнает обо всем, он немедленно отправит людей, чтобы схватить вас. Медлить нельзя. Если вы допустите малейшую оплошность, то делу ничем не поможешь, и тогда уж не пеняйте на меня!
Выслушав Сун Цзяна, Чао Гай в сильном волнении сказал: – Дорогой друг мой, смогу ли я когда-нибудь отплатить вам за вашу доброту?!
– Сейчас не время для разговоров, – отвечал Сун Цзян. – Вы лучше подумайте, как бы побыстрее собраться в дорогу. Не мешкайте! Я тоже должен как можно скорее вернуться обратно.
– Из семи человек, – не унимался Чао Гай, – три брата Юань получили уже часть добычи и вернулись к себе, в деревню Шицзецунь. Остальные трое находятся еще здесь, и я хочу, дорогой друг, чтобы вы познакомились с ними.
Сун Цзян прошел вслед за Чао Гаем в сад, и тот по очереди представил ему находившихся там людей.
– Вот это – У Юн, – говорил он, – это Гун-Сунь Шэн из Цзичжоу, а это Лю Тан из Дунлучжоу.
Сун Цзян почтительно обменялся с каждым из них несколькими словами, после чего повернулся и ушел, еще раз наставляя хозяина:
– Дорогой друг, будьте осторожны! Постарайтесь выбраться отсюда как можно скорее. Ну, мне пора!
Выйдя из усадьбы, Сун Цзян сел на коня и, пришпорив его, во весь опор помчался в город.
Вернемся к Чао Гаю и его друзьям. Обращаясь к ним, Чао Гай спросил:
– Известно ли вам, что это за человек, с которым вы сейчас познакомились?
– А кто он такой и почему так поспешно уехал? – спросил У Юн.
– Вы даже не знаете, – продолжал Чао Гай, – что, не появись здесь этот человек, всем нам пришел бы конец.
– Что?! Неужели все открылось? – испуганно вскричали трое приятелей.
– Своей жизнью мы обязаны этому другу, который был здесь, – сказал Чао Гай. – Несмотря на грозившую ему смертельную опасность, он прискакал сюда предупредить нас. Бай-шэн схвачен; он сидит в Цзичжоу в тюрьме и всех нас выдал. Из Цзичжоу в уезд Юньчэн прислан отряд по борьбе с разбойниками во главе с начальником Хэ Тао. Они привезли приказ императорского советника начальнику нашего уезда, в котором предлагается немедленно схватить нас. Приезжавший только что друг задержал Хэ Тао в чайной, а сам примчался предупредить нас. Как только он вернется в город, за нами пришлют людей с официальной бумагой об аресте. Надо что-нибудь немедленно предпринять.
– Если бы этот человек не приехал и не предупредил нас, – промолвил У Юн, – все мы попали бы в ловушку. Благородство его неизмеримо. Как его имя?
– Он писарь нашего уездного управления, – сказал Чао Гай, – и все зовут его Справедливым Сун Цзяном.
– Я слышал не раз его славное имя, – продолжал У Юн, – но до сих пор мне не приходилось встречаться с ним, хоть живем мы почти рядом.
– Не тот ли это Сун Цзян, которого бродячие люди называют Благодатным дождем? – почти в один голос спросили Гун-Сунь Шэн и Лю Тан.
– Он самый, – закивал головой Чао Гай. – Мы с ним близкие друзья и названые братья. И хоть вам, господин У Юн, не приходилось встречаться с ним, достаточно того, что он известен по всей стране. Побрататься с таким человеком – большая честь! Положение у нас и в самом деле трудное, Как же уйти от беды?
– Дорогой друг! – ответил на это У Юн. – Стоит ли тут долго размышлять. Из тридцати шести возможных выходов бегство является наилучшим.
– Да вот и Сун Цзян только что говорил мне то же самое. Он полагает, что надо бежать, – сказал Чао Гай. – Но куда?
– Об этом я уже подумал, – сказал У Юн. – Сейчас мы уложим свое добро на пять или семь носилок и снесем его к братьям Юань в деревню Шицзецунь. Но прежде надо спешно послать туда человека и предупредить братьев о случившемся.
– Братья Юань – простые рыбаки, – возразил на это Чао Гай. – Для всех нас места у них не хватит.
– Дорогой друг! – возразил У Юн. – До чего же вы недогадливы! Ведь неподалеку от деревни Шицзецунь находится Ляншаньбо, самый сильный разбойничий стан, который крепнет и растет. Правительственные войска по борьбе с разбойниками не смеют и носа туда показать. Если нам придется плохо, мы всей компанией можем вступить в этот стан.
– Это, пожалуй, лучшее, что можно придумать, – согласился Чао Гай. – Боюсь только, что они откажутся принять нас к себе.
– Денег у нас достаточно, – сказал У Юн, – мы поднесем им подарки и сможем вступить в их шайку.
– Раз так, – оказал Чао Гай, – то медлить больше нельзя. Вы, господин У Юн, вместе с Лю Таном возьмите с собой нескольких работников и отправляйтесь вперед с поклажей. Когда устроитесь у братьев Юань, выходите нам навстречу. Мы же с господином Гун-Сунь Шэном останемся пока в поместье, а когда покончим со всеми делами, тоже двинемся в путь.
У Юн и Лю Тан уложили захваченные ими подарки на пять или шесть носилок, для переноски которых отрядили нескольких работников. Затем они всей компанией уселись за стол, выпили и закусили. После этого У Юн спрятал под одежду свою медную цепь, Лю взял меч, и под их охраной носильщики двинулись к деревне Шицзецунь. Их набралось больше десяти человек. Чао Гай же с Гун-Сунь Шэном задержались, чтобы закончить все дела по дому. Некоторые из работников не захотели уходить, и Чао Гай снабдил их деньгами и разным добром, сказав, что они могут идти куда хотят и подыскать себе другое место. Те, кто согласился следовать за ним, принялись спешно укладывать имущество, но об этом мы больше говорить не будем.
Теперь вернемся к Сун Цзяну. Он скакал во весь опор и, примчавшись домой, стремглав бросился в чайную. Там он увидел, что Хэ Тао стоит у дверей и с нетерпением смотрит на улицу.
– Простите, что заставил вас ждать, господин начальник, – заговорил Сун Цзян. – Я немного задержался дома, – родственник из деревни приехал, пришлось поговорить с ним о разных хозяйственных делах.
– Проводите меня, пожалуйста, в управление, господин чиновник, – сказал Хэ Тао.
– Прошу вас, следуйте за мной, – оказал Сун Цзян, и они отправились в уездное управление.
Начальник уезда Ши Вэнь-бинь уже возвратился в канцелярию и только что приступил к делам.
Держа в руках запечатанный пакет, Сун Цзян подошел к его столу, предварительно приказав служащим повесить на двери дощечку с надписью: «Вход воспрещен». После этого, обращаясь к начальнику уезда, Сун Цзян тихим голосом доложил:
– Управление областью Цзичжоу прислало срочную бумагу по вопросу о поимке разбойников. С этой целью сюда направлен начальник охраны области господин Хэ Тао, который и привез пакет.
Приняв пакет, начальник уезда вскрыл его. Прочитав бумагу, он сильно встревожился и обратился к Сун Цзяну:
– Тут содержится приказ императорского советника, о выполнении которого мы должны немедленно сообщить. Необходимо сейчас же послать людей, чтобы выловить эту шайку разбойников.
– Если мы пошлем людей днем, – возразил на это Сун Цзян, – то, боюсь, слухи об этом дойдут и до разбойников. Лучше послать за ними ночью. Главное, задержать старосту Чао Гая, а захватить остальных уже не представит никакого труда.
– Этот староста Чао Гай, из деревни Дунцицунь, как будто бы порядочный человек. Как мог он впутаться в такое дело? – удивлялся начальник уезда.
Он тотчас же велел вызвать к себе начальника отряда по борьбе с разбойниками и двух военачальников Чжу Туна и Лэй Хэна, славившихся своими необычайными способностями. Прибыв в уездное управление и получив приказ начальника уезда, они вместе с начальником отряда по борьбе с разбойниками сели на лошадей и вернулись в казармы. Здесь они приказали приготовить к выступлению отряд в сто с лишним человек. Стражники вооружились, захватили веревки, а начальники сели на коней. Вместе с отрядом должны были ехать в качестве свидетелей и два начальника охраны, сопровождавшие подарки. После того как все приготовления были закончены, командиры, окруженные воинами, выехали из города через восточные ворота и быстро направились к деревне Дунцицунь.
Когда они прибыли в деревню, наступило уже время первой стражи. Отряд расположился в кумирне Гуань-инь – богини милосердия.
– Как раз перед нами, – сказал Чжу Тун, – находится усадьба Чао Гая с двумя воротами – передними и задними. Если мы ударим в одни ворота, то враг непременно ускользнет через другие. Я хорошо знаю Чао Гая – человек он отчаянный. И хотя мне неизвестно, каковы остальные шестеро, но вряд ли это хорошие и порядочные люди. Ясно, что жизнь им недорога. И если все они ринутся на нас, да еще крестьяне им помогут, мы не сможем справиться с ними. Лучше всего поднять ложную тревогу в одном конце деревни, а напасть на них совсем с другой стороны. Таким образом, мы внесем в их ряды панику и только тогда сможем захватить их. Мы с военачальником Лэй Хэном разделим отряд на две части и будем наступать по двум направлениям. Сначала я проберусь потихоньку к задним воротам и устрою там засаду. А вы ожидайте сигнала. Когда услышите свист, бросайтесь прямо к передним воротам и хватайте каждого, кто попадется.
– Правильно, – оказал Лэй Хэн, – только я думаю, лучше, если вы с господином начальником отряда по борьбе с разбойниками будете наступать на передние ворота, а я с частью отряда отрежу путь у задних ворот.
– Дорогой друг! – возразил Чжу Тун. – Вы и не знаете, что к этой усадьбе ведут три дороги. Я их знаю, как свои пять пальцев, и поэтому, если я пойду к задним воротам, то и с закрытыми глазами найду их. Вы же не знаете всех входов и выходов, и враг сможет ускользнуть от вас. Дело это не шуточное!
– Вы правы, Чжу Тун, – сказал начальник отряда. – Берите с собой половину воинов и ждите!
– Мне хватит и тридцати человек, – сказал Чжу Тун.
Отобрав десять лучников и еще двадцать воинов, он двинулся с ними вперед; начальник отряда и Лэй Хэн сели на коней. Лэй Хэн так расставил своих конников, стрелков и пехотинцев, что впереди и сзади его была охрана. Перед конниками шли пехотинцы с факелами, ярко освещавшими все вокруг. Вооруженные рогатинами, мечами, кинжалами и кривыми саблями, они ринулись к поместью Чао Гая. Когда до усадьбы оставалось всего с половину ли, они увидели, что над его домом вздымаются языки пламени. Скоро из главного здания усадьбы в небо взметнулся столб огня и дыма. Не успели они сделать еще десяти шагов, как убедились, что горит все поместье от передних до задних ворот. Огонь вспыхнул не менее чем в сорока местах. Казалось, пламя охватило все кругом.
Лэй Хэн, ехавший первым, выхватил меч и бросился вперед. За ним с криком устремились бойцы. Распахнув ворота, они ворвались в усадьбу.
От пожара здесь было светло как днем, и не было ни души. Только позади слышались крики воинов: «Хватай разбойников!»
Надо сказать, что Чжу Тун очень хотел помочь Чао Гаю скрыться и поэтому умышленно направил Лэй Хэна к передним воротам. Та же самая мысль была и у Лэй Хэна. Вот почему они и спорили – кому идти к задним воротам. И так как в этом споре Чжу Тун взял верх, то Лэй Хэну не оставалось ничего другого, как вести наступление на передние ворота. Поэтому он умышленно поднял шум и, делая вид, что нападает с одного конца, отводил свой отряд в другую сторону, чтобы дать Чао Гаю возможность бежать.
Чао Гай как раз заканчивал сборы, когда работники доложили ему, что враг подошел к задним воротам поместья.
– Правительственные войска прибыли! – крикнул он. – Медлить нельзя!
Чао Гай торопил своих работников поджигать все вокруг. Потом они с Гун-Сунь Шэном во главе отряда, состоявшего более чем из десяти оставшихся с ним работников, с криком вырвались из задних ворот, размахивая мечами. Чао Гай кричал:
– Смерть тому, кто попытается остановить нас! Прочь с дороги, кому дорога жизнь!
А Чжу Тун, скрытый тенью домов, освободил Чао Гаю путь к отступлению.
Чао Гай вместе с Гун-Сунь Шэном решили во что бы то ни стало, проложить себе путь. Тогда Чжу Тун вышел вперед, делая вид, что хочет преградить им дорогу и закричал:
– Вперед! Держите разбойников!
Услышав эту команду, Лэй Хэн повернул своего коня обратно и, выехав из усадьбы, приказал своим стрелкам и верховым догонять беглецов. Сам же он стоял на освещенном месте, оглядываясь по сторонам и делая вид, будто кого-то высматривает.
Чжу Тун покинул воинов и побежал вслед за Чао Гаем. А тот, заметив Чжу Туна, крикнул ему на бегу:
– Начальник Чжу! Зачем вы преследуете меня?! Ведь перед вами-то я ни в чем не провинился!
Чжу Тун оглянулся и, убедившись, что рядом никого нет, ответил:
– Как же, староста, вы до сих пор не сообразили, что я желаю вам лишь добра? Я боялся, что Лэй Хэн по своей бестолковости не сумеет помочь вам, и поэтому заставил его вести наступление на передние ворота. Сам же я пошел к задним и ждал там, когда вы выйдете из усадьбы, чтобы освободить вам дорогу. Неужели вы не заметили, как я отвел отряд, стремясь открыть вам путь? Отправляйтесь прямо в Ляншаньбо. Только там вы будете в безопасности!
– Сердечно благодарен вам за то, что вы спасли мне жизнь, – сказал Чао Гай. – Может быть, когда-нибудь я еще смогу отплатить вам за это благодеяние!
Вдруг Чжу Тун услышал позади голос Лэй Хэна:
– Держите их!
Тогда Чжу Тун оказал Чао Гаю:
– Не беспокойтесь, староста! Бегите вперед! А я сумею заставить его вернуться!
Затем, обернувшись, Чжу Тун крикнул:
– Три разбойника бежали вон по той тропинке в восточном направлении! Начальник Лэй Хэн, спешите за ними!
Услышав это, Лэй Хэн повел своих воинов в восточном направлении. Вслед за ними отправились и все остальные. Продолжая на бегу разговаривать с Чао Гаем, Чжу Тун делал вид, будто гонится за ним. Чао Гай исчез в темноте. Тогда Чжу Тун притворился, что споткнулся, и упал, растянувшись на земле. Воины бросились к нему на помощь.
– Такая темнота, что даже тропинки не видно, – сказал Чжу Тун, поднимаясь. – Я побежал через поле, поскользнулся и вывихнул левую ногу.
– Сбежали все-таки грабители! – в бешенстве крикнул начальник отряда. – Что теперь делать?
– Мы сделали все, что могли, – сказал Чжу Тун. – Но вот ночь сегодня как назло уж очень темная, нельзя было ничего сделать. А наши охранники совсем никчемные люди. Они боятся даже двинуться вперед.
Тогда начальник отряда приказал преследовать беглецов. а воины думали про себя: «Если эти двое командиров даже не решались приблизиться к разбойникам, так что же мы можем сделать?»
Они притворились, что отправляются в погоню, но вскоре вернулись и доложили:
– Темно кругом. Не видно, куда идти.
Между тем Лэй Хэн, который также преследовал некоторое время Чао Гая и вернулся ни с чем, думал: «Чжу Тун был в дружеских отношениях с Чао Гаем и, верно, помог ему бежать… Выходит, я один оказался жестоким».
Возвратившись, он всем говорил:
– Где же их поймаешь? Разбойники – народ отчаянный!
Когда уполномоченный и оба военачальника вернулись в деревню, было уже время четвертой стражи. Узнав, что воины всю ночь преследовали разбойников, но так никого и не поймали, Хэ Тао с горечью воскликнул:
– Как же я теперь вернусь в Цзичжоу, – что доложу правителю области?!
Начальнику отряда по борьбе с разбойниками не оставалось ничего другого, как арестовать нескольких крестьян, живших по соседству с Чао Гаем и привезти их с собой в Юньчэн.
Что же касается начальника уезда Юньчэн, то, ожидая сообщений о поимке разбойников, он всю ночь глаз не сомкнул. Когда ему доложили, что все разбойники бежали и задержаны лишь несколько соседних жителей, он приказал привести их в управление и начал допрашивать. На все вопросы задержанные крестьяне отвечали, что хотя они и соседи Чао Гая, но живут от него не менее чем в двух-трех ли. Они сообщили также, что к Чао Гаю постоянно приходили люди, искусно владеющие оружием, но никто из соседей не думал, что он может заниматься такими делами.
Начальник уезда обстоятельно допрашивал каждого из них, желая напасть хоть на какой-нибудь след. Тогда один из самых близких соседей Чао Гая сказал:
– Если вы хотите узнать правду, то допросите его работников.
– Да ведь говорят, все его работники ушли вместе с ним, – сказал начальник уезда.
– Нет, некоторые отказались идти с ним и остались в деревне, – отвечали они.
Услышав это, начальник уезда тотчас же отдал приказание послать людей в деревню Дунцицунь и арестовать работников Чао Гая. Вместе с посланными был отправлен в качестве свидетеля тот сосед Чао Гая, который подал мысль об этом.
Не прошло и времени двух страж, как в управление были доставлены два работника. Сначала они всячески увертывались и не хотели ничего говорить, но, когда их стали бить, не вытерпели и рассказали все, что знали. Они сообщили, что у Чао Гая совещались сначала шесть человек, из которых они знали только одного – местного деревенского учителя У Сюэ-цзю. Присутствовал там и монах, которого звали Гун-Сунь Шэн, а также здоровенный черномазый детина по имени Лю Тан. Были там еще три человека, но их работники не знали. Известно им только, что привел этих людей У Сюэ-цзю, а еще они слышали, что это три брата по фамилии Юань, что живут они в деревне Шицзецунь и занимаются рыболовством. Слова свои работники подтвердили клятвой.
Показания работников были записаны, протокол составлен, и начальник уезда передал этих людей Хэ Тао, сам же составил подробное донесение областному управлению. А тем временем Сун Цзян помог задержанным крестьянам освободиться и отпустил их домой впредь до разбора дела.
Поговорим теперь о Хэ Тао. Получив в свое распоряжение Двух свидетелей он отправился вместе с ними в Цзичжоу. Прибыв туда, он сразу же пошел к правителю области и доложил ему, что Чао Гай сжег свою усадьбу и бежал. Затем он подробно сообщил о тех показаниях, которые дали работники Чао Гая. Выслушав его, правитель области сказал:
– Надо снова вызвать Бай-шэна и допросить его, где проживают братья Юань.
Вызванному на допрос Бай-шэну не оставалось ничего другого, как дать подробные сведения о братьях Юань. Он сказал, где они живут, назвал полностью их имена и прозвища.
– А как зовут остальных трех сообщников? – выслушав его, спросил начальник области.
Бай-шэн назвал У Юна, Гун-Сунь Шэна и Лю Тана, оказал их прозвища и выложил о них все, что знал.
Выслушав его показания, правитель области сказал:
– Теперь мы знаем, где они; увести его! – И он распорядился, чтобы Бай-шэна отправили в тюрьму.
Затем он тут же послал Хэ Тао в Шицзецунь и сказал ему:
– Надо лишь поймать братьев Юань, и дело можно считать сделанным.
Если бы Хэ Тао не поехал в Шицзецунь, там, верно, не было бы тридцати шести небесных и семидесяти двух земных звезд, которые собрались, как тучи, согнанные ветром, и на крутых берегах в горном стане не скопилось бы столько людей и лошадей.
Историю о том, как Хэ Тао отправился в Шицзецунь для поимки разбойников, вы, читатель, узнаете из следующей главы.
 
{mospagebreak }
Глава 18

повествующая о том, как Линь Чун схватился с главарем разбойничьего стана, и о том, как Чао Гай стал предводителем стана в Ляншаньбо
 
Между тем начальник отряда по борьбе с разбойниками – Хэ Тао, получив приказ правителя области, покинул управление и, вернувшись к себе, созвал секретное совещание. Служащие говорили ему, что если речь идет о той деревне Шицзецунь, которая расположена на озерах, то это по соседству с разбойничьим станом Ляншаньбо. Там много озер и болот, заросших камышом и тростником, так что без большого отряда, снабженного лодками и лошадьми, нечего и думать отправляться на борьбу с разбойниками. Выслушав все эти соображения, Хэ Тао сказал:
– Да, пожалуй, вы правы! – и снова пошел к правителю области.
– Деревня Шицзецунь расположена у самой воды, неподалеку от Ляншаньбо, – сказал Хэ Тао. – В этой местности много глубоких озер и заводей, заросших камышом и тростником. Там и в спокойные времена грабят людей, а уж теперь и подавно, когда у разбойников появилось такое сильное подкрепление. Разве можем мы идти против разбойников, не снарядив большого отряда с конными воинами?
– Ну, за этим дело не станет, – сказал правитель области. – В помощь мы дадим вам еще одного чиновника, опытного в борьбе с разбойниками, а также отряд в пятьсот человек, пеших и конных. Тогда вы все вместе выступите против разбойников.
Выслушав правителя области, Хэ Тао снова вернулся к себе и, удалившись со своими служащими в комнату, устроил секретное совещание, на котором обсуждали, кого взять в поход. Когда были отобраны человек пятьсот с лишним, все разошлись, чтобы заняться сборами и приведением в порядок доспехов и оружия.
На следующий день прибыл чиновник, о котором говорил правитель области, с казенной бумагой от областной управы. Вместе с Хэ Тао они произвели смотр всем воинам, и лишь после этого отряд двинулся к деревне Шицзецунь.
Но обратимся пока к Чао Гаю и Гун-Сунь Шэну. Спалив усадьбу, они, в сопровождении человек десяти работников, отправились в деревню Шицзецунь. На полдороге им повстречались братья Юань, с оружием в руках ожидавшие их, чтобы проводить к себе домой. В деревне все семеро поселились в доме Юань Сяо-у. Между тем Юань Сяо-эр к этому времени переселил уже своих домочадцев на озера, в более безопасное место. Собравшись, все семеро стали совещаться, как пробраться в разбойничий стан Ляншаньбо. У Юн сказал:
– На перекрестке Лицзядаокоу живет человек по имени Чжу Гуй, по прозвищу «Сухопутный крокодил». Он держит кабачок и заводит знакомства со всякими удальцами. Тот, кто хочет пойти в разбойники, прежде всего должен обратиться к нему. Надо приготовить лодки, собрать все необходимое, а также подарки для Чжу Гуя и попросить его проводить нас в стан.
Но в то время как друзья обсуждали вопрос о том, как попасть им в стан Ляншаньбо, к ним пришли рыбаки и сообщили, что в деревню прибыли войска, и пешие и конные. Услышав это, Чао Гай вскочил и крикнул:
– Ах вот как! Эти мерзавцы уже здесь! Значит, нам не придется идти на Ляншаньбо.
– Пустое! – воскликнул Юань Сяо-эр. – Я и один с ними справлюсь. Большинство из них останется в воде, а остальных я прикончу.
– Не волнуйтесь! – сказал также Гун-Сунь Шэн. – Доверьтесь и моим скромным способностям!
– Брат Лю Тан! – сказал Чао Гай. – Останьтесь здесь с учителем У Юном. Присмотрите за погрузкой наших семей и имущества, а затем отправляйтесь в кабачок Чжу Гуя и ждите нас. Мы узнаем, что тут происходит, и потом присоединимся к вам.
Юань Сяо-эр взял две весельных лодки, усадил в них свою мать и детей, погрузил имущество, а охранять оставил У Юна и Лю Тана, также разместившихся в лодках. Человек семь работников сели за весла, и все поплыли к Лицзядаокоу.
Юань Сяо-эр и Юань Сяо-ци выехали в маленьких лодочках на озеро и приготовились встретить врага.
Вернемся теперь к Хэ Тао. Когда, сопровождаемый начальником охраны, он со своим отрядом приблизился к деревне Шицзецунь, то прежде всего распорядился захватить лодки, стоявшие у берега. Гребцам было приказано садиться в лодки и плыть вперед. Конные и пешие должны были следовать за лодками вдоль берега. Добравшись таким образом до дома Юань Сяо-эра, они с криком ворвались в него. Но каково же было их разочарование, когда они обнаружили, что дом пуст и в нем нет ничего, кроме негодной и малоценной утвари.
– Задержите соседей! – приказал тогда Хэ Тао.
Когда стали допрашивать рыбаков, они сообщили, что братья Юань Сяо-у и Сяо-ци живут на островах и без лодок туда не добраться.
Посовещавшись с чиновником, Хэ Тао сказал:
– На этих озерах много заводей. Протоки, сливаясь, образуют большие заливы, и неизвестно, где мелко, а где глубоко. Если мы пойдем в разные стороны, то можем попасть в ловушку к разбойникам. Лучше всего оставить лошадей под охраной в деревне, а самим поплыть на лодках вглубь озер.
Хэ Тао и его люди тут же погрузились на лодки.
Им удалось захватить более ста лодок. Были тут и большие весельные лодки и маленькие рыбацкие челноки. Вся эта флотилия двинулась к рыбачьему поселку, где проживал Юань Сяо-у. Не проехали они и шести ли, как вдруг услышали звуки песни и остановились. В камышах кто-то громко пел:

Целый век я рыбачил
Среди камышей,
Конопли я не сеял,
Не жал я хлебов.
Я немало сановничьих
Свертывал шей, —
Императору все же
Служить я готов.
Слова этой песенки сильно напугали Хэ Тао и сопровождавших его людей. Они увидели вдали человека, который плыл в крошечном челноке и пел эту песню. Один из людей Хэ Тао узнал его:
– Да ведь это же Юань Сяо-у!
Тогда Хэ Тао взмахнул рукой, и воины с оружием ринулись вперед. Юань Сяо-у захохотал и принялся ругать их:
– Вы, бандиты, только и знаете, что издеваться над народом да угнетать его! Ишь как расхрабрились! А ведь это все равно, что дергать тигра за ус!
Меткие стрелки, плывшие позади Хэ Тао, до отказа натянули тетиву своих луков и разом спустили стрелы. Заметив, что в него стреляют, Юань Сяо-у схватил весло и мигом скрылся под водой. Все бросились за ним, но найти не смогли.
Пришлось плыть дальше. Но едва они успели выбраться из второй заводи, как вдруг услышали в камышах громкий свист. Лодки сразу же расположились в боевом порядке. Вдруг впереди они увидели лодку, в которой ехало двое. Один из незнакомцев стоял на носу лодки. На нем была широкополая бамбуковая шляпа, защищавшая от дождя, и дождевик, сплетенный из зеленой травы. В руках он держал оружие, напоминавшее кисть. Человек этот пел:

В Шицзецунь я родился,
И я не таю
То, что кровь человека
Безжалостно лью.
Подставляй-ка, Хэ Тао,
Башку под удар, —
Императору скоро
Снесу ее в дар!
Слова этой песни еще больше напугали Хэ Тао и его людей.
Кто-то узнал певца и сказал:
– Да ведь это сам Юань Сяо-ци и есть!
Тогда Хэ Тао приказал:
– Вперед! Надо во что бы то ни стало поймать разбойника!
В ответ на это Юань Сяо-ци лишь расхохотался и воскликнул:
– Сами вы разбойники и негодяи!
Он взмахнул копьем, лодка тотчас же повернула и по узкому протоку устремилась в небольшой заливчик. Люди Хэ Тао, рискуя своей жизнью, с криком бросились за ними. Юань Сяо-ци и его товарищ гребли изо всех сил. Лодка неслась, пересекая залив, а Юань Сяо-ци издал резкий свист. Преследователи гнались за ними, пока, наконец, не заметили, что заливчик стал совсем узким. Тогда Хэ Тао дал команду остановиться, пристать к берегу и высадиться.
Но на берегу они увидели вокруг лишь заросли камыша – нигде не было ни дороги, ни тропинки. На душе Хэ Тао стало неспокойно. Воины посовещались между собой, но так и не решили, что делать. Они начали расспрашивать местных крестьян, но те отвечали, что хоть и живут в этик краях, но многих дорог так до сих пор и не знают.
Тогда Хэ Тао отрядил две гребных лодки, в каждую из которых сели по два-три воина, я отправил их разведать дорогу. Прошло часов пять, но люди все не возвращались. Хэ Тао рассердился и сказал:
– Послали какую-то бестолочь!
И снова назначил человек пять, которые уплыли на двух лодках в разведку. Прошло еще часа два, но вестей все не было. Хэ Тао встревожился:
– Что же это такое происходит! На этот раз я послал людей бывалых, которые находят дорогу в любой местности, но тут, видно, и они ничего не смогли сделать. Как могло случиться, что нм одна лодка не вернулась? Неужели из всех воинов, что прибыли сюда со мной, никто не знает своего дела!
День уже клонился к вечеру, и Хэ Тао подумал: «Ну, этому делу и конца не видно! Придется мне самому отправляться на поиски!».
Он выбрал небольшую быстроходную лодку и, захватив нескольких самых надежных воинов, оружие и запасные весла, сел на носу лодки и повел ее по узкому проходу, среди густых камышей и зарослей. Солнце уже село. Проплыв пять или шесть ли, они вдруг увидели на берегу человека, который приближался к ним с мотыгой на плече. Хэ Тао окликнул его.
– Эй, ты! Кто ты такой? И что это за место?
– Я житель здешней деревни, – отвечал тот. – А место это называется Дуаньтоугоу, что значит – Ров, где секут головы. Дальше никакой дороги уже нет.
– А ты не видел, не проходили здесь две лодки? – спросил Хэ Тао.
– Те, что были посланы в погоню за Юань Сяо-у? – спросил человек.
– Откуда ты об этом знаешь? – удивился Хэ Тао.
– Так ведь люди эти и сейчас сражаются в Птичьем лесу, – отвечал человек.
– А далеко этот лес отсюда? – осведомился Хэ Тао.
– Да вон, впереди виднеется, – молвил тот в ответ.
Услыхав это, Хэ Тао отдал распоряжение пристать к берегу и поспешить на помощь. Но едва двое из его людей, вооруженные вилами, ступили на берег, как стоявший там человек со всего размаха стукнул их своей мотыгой, и оба они кувырком полетели в воду.
Хэ Тао обомлел от страха. Но когда он попытался спрыгнуть на берег, то почувствовал, что кто-то тащит лодку. Из воды неожиданно вынырнул человек и с такой силой дернул Хэ Тао за ноги, что тот упал в реку. Оставшиеся в лодках хотели спастись бегством, но человек с мотыгой бросился к ним и, размахивая своим оружием, бил их по головам до тех пор, пока у них мозги не выскочили.
В это время человек, который опрокинул Хэ Тао в воду, выволок его на берег и накрепко связал по рукам и ногам. Это оказался Юань Сяо-ци. Другой же, с мотыгой в руках, был не кто иной, как Юань Сяо-эр. Братья принялись ругать Хэ Тао:
– Мы – братья Юань. Наше излюбленное занятие – убивать людей и сжигать дома! Кто ты такой, что решаешься соперничать с нами?! Как набрался ты смелости привести сюда войска да еще гоняться за нами!
– Добрые молодцы! – взмолился Хэ Тао. – Ведь я прибыл сюда не по своей воле, а по приказу начальства. Сам я, конечно, никогда не посмел бы отправиться в эти места преследовать вас. Пожалейте меня! Дома у меня осталась восьмидесятилетняя мать. Я единственный ее кормилец. Умоляю вас – сохраните мне жизнь!
Братья Юань крепко связали его и бросили в лодку, а потом побросали в воду убитых ими людей. Покончив с этим, они издали резкий свист, и из камышей тотчас же выскочили пятеро рыбаков. Все они разместились в лодках и поплыли дальше.
Вернемся, однако, к чиновнику и солдатам, которые остались ждать в своих лодках. Они заговорили о том, что Хэ Тао, мол, жаловался, будто люди его никуда не годятся, а сам давным-давно отправился на поиски и все не возвращается.
Час был поздний; небо усеяли звезды. Бойцы сидели в лодках и наслаждались вечерней прохладой.
Вдруг они почувствовали, что за спиной у них поднялся какой-то странный ветер. Ветер дул так сильно, что даже сорвал лодки с привязей. Предчувствуя беду, люди в страхе закрыли лица руками и не знали, что предпринять. Затем они услышали позади себя свист и, обернувшись в ту сторону, откуда дул ветер, увидели, как над головками цветущего камыша к небу взметнулось пламя.
– Ну, теперь нам конец! – вырвалось у всех.
Более ста лодок, сбившихся в кучу, под напором сильного ветра наталкивались друг на друга, и не было никакой возможности восстановить порядок. А огонь все приближался. Уже можно было разглядеть связанные парами лодки с охапками горящего камыша и хвороста. Огонь с шумом и треском пожирал тростник, а попутный ветер гнал пылающие лодки в ту сторону, где, охваченные страхом, находились люди Хэ Тао. Залив был маленький, и лодки, среди которых было не менее десяти больших, не могли отплыть в сторону и загорелись. За пылающими лодками по горло в воде шли люди и направляли их движение.
Командиры и солдаты, сидевшие в больших лодках, спасаясь, попрыгали в воду. Где уж тут искать дорогу! Они забыли даже о том, что кругом были заросли камыша и тростника. Но в довершение всех бед запылал камыш, и тут они поняли, что никакой надежды на спасение нет. Ветер все усиливался, огонь распространялся дальше и дальше, а воины, увязая в иле, в страхе жались к берегу.
Среди моря огня они вдруг увидели небольшой челнок, на корме которого стоял гребец, а на носу сидел монах даос. В руках он держал сверкающий меч и кричал:
– Не выпускайте их отсюда живыми!
Не успел монах произнести эти слова, как на восточном берегу появились два человека, которые вели за собой пятерых рыбаков. Воины сбились в кучу и топтались в грязи.
На западном берегу появились еще двое, которые тоже вели за собой человек пять рыбаков. Все вместе они бросились на отряд Хэ Тао, и скоро все воины были перебиты и лежали в грязи.
Те, что стояли на восточном берегу, – были Чао Гай и Юань Сяо-у, на западном же – Юань Сяо-эр и Юань Сяо-ци. Сидевший в лодке был не кто иной, как Гун-Сунь Шэн – Заклинатель ветров. Итак, эти пять удальцов да еще десять рыбаков уничтожили в камышах заводи целый отряд.
В живых остался лишь Хэ Тао. Он лежал на дне лодки, связанный по рукам и ногам. Юань Сяо-эр вытащил его на берег и стал ругать:
– Ах ты, жалкая тварь из Цзичжоу! Только и знаешь, что притеснять народ да издеваться над ним. Тебя бы следовало разрезать на десять тысяч кусков, но мы хотим, чтобы ты вернулся в Цзичжоу и доложил тамошним ворам-правителям, что нас, братьев Юань из деревни Шицзецунь и Чао Гая – Князя неба – из деревни Дунцицунь, нельзя трогать безнаказанно. Ведь мы не ходим к вам в город за хлебам, так пусть и они не суются сюда за своей смертью. Если же они еще раз осмелятся показаться нам на глаза, то плохо придется не только таким мелким чиновникам, как ты или гонец императорского советника, но даже самому советнику. Появись он здесь, я продырявлю его собственными руками не менее чем в тридцати местах. Сейчас мы отпускаем тебя, но смотри больше сюда не показывайся и передай твоему проклятому начальнику, чтобы он выбросил из своей дурацкой башки всякие бредни. Так как дорог здесь никаких нет, то брат проводит тебя.
Тут Юань Сяо-ци подплыл на небольшой быстроходной лодке и посадил в нее Хэ Тао. Доставив его к месту, где неподалеку начинался тракт, он сказал Хэ Тао:
– Иди прямо и выйдешь на дорогу. Только что ж это получается?! Всех, кто пришел с тобой, мы перебили, а тебя отпускаем целым и невредимым! Ведь теперь вся ваша проклятая шайка в Цзичжоу засмеет нас! Разреши-ка мне обкорнать твои уши, тогда хоть будет видно, что ты побывал здесь!
С этими словами Юань Сяо-ци выхватил острый кинжал, висевший у него на боку, и отсек Хэ Тао оба уха. Кровь потекла ручьями. Вложив кинжал в ножны. Юань Сяо-ци развязал Хэ Тао и высадил его на берег. Довольный тем, что легко отделался, Хэ Тао быстро отыскал дорогу и двинулся обратно в Цзичжоу.
Возвратимся же к Чао Гаю, Гун-Сунь Шэну, братьям Юань и десяти рыбакам. На пяти или семи лодках они покинули деревню Шицзецунь и направились прямо к Лицзядаокоу. Прибыв туда, они разыскали своих товарищей и присоединились к ним. У Юн тотчас же стал спрашивать, как они отразили наступление войск, и остался очень доволен подробным рассказом Чао Гая. Собрав свои лодки, они все вместе направились в кабачок Чжу Гуя. Когда тот узнал, что к нему идет много желающих вступить в разбойничий стан, он поспешил им навстречу.
У Юн выступил вперед и рассказал Чжу Гую, кто они такие и зачем сюда пришли. Выслушав его, Чжу Гуй обрадовался и, познакомившись с каждым из прибывших, пригласил их войти и сесть за стол. Он тотчас же приказал слугам принести вина и стал потчевать гостей.
Затем он вынул лук, обтянутый кожей, взял поющую стрелу и, натянув тетиву, пустил стрелу в заросший камышом заливчик против дома. Едва стрела долетела до места, как из заливчика показалась лодка с разбойниками, которая на веслах шла к берегу. А Чжу Гуй тем временем стал писать письмо. Подробно перечислив имена всех своих гостей, он сообщил, что они изъявили желание присоединиться к разбойникам. Письмо он передал человеку, прибывшему на лодке, и приказал побыстрее доставить его в стан, затем велел зарезать барана и устроил в честь гостей пир.
Эту ночь друзья провели в доме Чжу Гуя. На следующее утро хозяин рано поднялся и вызвал большую лодку, в которую пригласил всех сесть. Захватив с собой лодки Чао Гая и его товарищей, Чжу Гуй вместе со всеми двинулся в горы к разбойничьему стану.
Плыли они довольно долго, когда, наконец, приблизившись к проливу, услышали с берега барабанный бой и звуки гонга. Чао Гай увидел человек восемь разбойников, ехавших им навстречу в четырех дозорных лодках. Узнав Чжу Гуя, они приветствовали его спутников и, повернув обратно, поплыли впереди.
Прибыв в бухту Цзиньшатань, вся компания высадилась на берег. Лодки с семьями, а также рыбаков, они оставили здесь, а сами отправились в горы. На полпути они увидели, что навстречу им с горы спускаются несколько десятков разбойников, которые вышли, чтобы проводить их в крепость. Когда они были уже у ворот, из крепости во главе других вождей вышел Ван Лунь и поспешил приветствовать прибывших такими словами:
– Я, ничтожный человек, давно уже слышал о славном имени Князя неба Чао Гая; оно гремит на всю Поднебесную. Сегодня мы счастливы приветствовать вас в нашем скромном стане.
– Я, человек не ученый, – отвечал Чао Гай, – можно сказать даже грубый и невежественный, осмелился прибыть к вам искать убежища. Я горячо желаю вступить в стан, который вы возглавляете. Надеюсь, вы не откажете в моей просьбе и не отвергнете меня.
– Не говорите так, – отвечал Ван Лунь. – Войдите со мной в наш скромный стан, а потом мы все обсудим.
Друзья направились вслед за предводителем в лагерь, и, когда вошли в зал совещаний, Ван Лунь пригласил их занять почетные места. После долгих церемоний Чао Гай и все прибывшие с ним встали в шеренгу по правую сторону, а Ван Лунь с остальными предводителями по левую. После этого они церемонно отвесили друг другу поклоны, а уж затем, как полагается, расселись: одни заняли места хозяев, другие – гостей. Тогда Ван Лунь начал по очереди вызывать младших начальников стана, и каждый из них, выходя, приветствовал прибывших. Во время торжественной церемонии в горном стане играла музыка. После этого Ван Лунь послал нескольких своих помощников на берег отвести людей, прибывших с Чао Гаем в гостиницу, находившуюся за воротами стана.
Однако сейчас мы будем рассказывать лишь о том, что происходило в самом стане. Были зарезаны две коровы, десять баранов, пять свиней и устроен пышный пир. Во время пира Чао Гай поведал обо всем, что с ними случилось, Ван Луню и другим вожакам.
Выслушав Чао Гая, Ван Лунь почувствовал беспокойство, его стали одолевать сомнения, и, наконец, после долгого раздумья, он произнес несколько невразумительных фраз. Пировали до глубокой ночи, а затем Ван Лунь с остальными вожаками проводили Чао Гая и его друзей в гостиницу, где им был приготовлен ночлег.
Чао Гай был очень доволен оказанным приемом и, обращаясь к своим друзьям, сказал:
– Где могли бы мы найти убежище после того, как совершили такое тяжкое преступление? Если бы предводитель Ван Лунь не принял нас столь радушно, нам некуда было бы податься. Чем можем мы отплатить за подобную милость!
В ответ на это У Юн лишь иронически усмехнулся.
– Почему вы улыбаетесь, господин учитель? – спросил его Чао Гай. – Если вы что-нибудь заметили, то скажите и нам.
– Дорогой брат, – ответил У Юн, – вы честный и прямой человек. Неужели вы думаете, что Ван Лунь и в самом деле хочет оставить нас у себя? Для того чтобы разгадать его намерения, незачем заглядывать к нему в душу, достаточно было посмотреть на выражение его лица и на то, как он себя вел.
– Какое же у него было выражение? – удивился Чао Гай.
– Вы не заметили, брат, – сказал У Юн, – что еще утром, когда мы выпивали с ним, он был настроен к вам вполне дружески. Но когда он узнал о том, как мы истребили целый отряд, всех начальников и чиновника, опытного в борьбе с разбойниками, как отпустили Хэ Тао, а также о том, какие герои братья Юань, он сразу изменился в лице и, хотя не обмолвился ни словом, настроение его стало совсем иным. Если бы Ван Лунь хотел оставить нас у себя, то еще утром решил бы вопрос о том, какие места будем мы занимать в этом стане. Что же касается Ду Цяня и Сун Ваня, то люди они простые и невежественные, где уж им разбираться в обращении с гостями? Выделяется среди них, конечно, один Линь Чун, бывший наставник столичных войск. Этот человек умеет себя вести, он хорошо знает правила поведения. Однако сейчас ему приходится мириться с тем, что он занимает четвертое место в их компании. Я сразу же заметил, как он взглянул на Ван Луня, когда тот сделал вид, что соглашается на нашу просьбу. Он все время бросал на Ван Луня косые взгляды, чувствовалось, что на душе у него неспокойно. Мне кажется, что Линь Чун хотел бы помочь нам, но не знаю, удастся ли ему. Я тут же закинул словцо, чтобы посеять между ними раздор.
– Целиком доверяюсь вашей мудрости, – растерянно ответил Чао Гай.
Ночь они провели спокойно, а на утро к ним явился человек и доложил, что их хочет повидать наставник Линь Чун.
– Этот человек, – сказал У Юн, – пришел выведать наши намерения. Значит, мой план удался.
Они вышли навстречу Линь Чуну и пригласили его в приемную комнату. От имени всех У Юн обратился к Линь Чуну и сказал:
– Мы очень благодарны за милостивый прием, оказанный нам вчера, хотя и знаем, что ничем не заслужили подобной чести.
– Ну, я совсем не проявил к вам должного уважения, – возразил Линь Чун. – Хоть мне и хотелось принять вас, как подобает, но, к сожалению, при теперешнем своем положении я не мог этого сделать. Так что вы уж, пожалуйста, простите меня.
– Мы хоть люди простые, – отвечал У Юн, – но не совсем невежественные. Мы не могли не заметить вашего хорошего отношения к нам, хотя ничем его не заслужили, и глубоко признательны вам за вашу милость.
Несмотря на все просьбы Чао Гая, Линь Чун ни за что не соглашался занять почетное место и в свою очередь настаивал, чтобы это место занял Чао Гай. Тот в конце концов вынужден был уступить. После Чао Гая сел Линь Чун, а потом по очереди расселись У Юн и все остальные.
– Я много слышал о вас, – начал беседу Чао Гай, – но никак не ожидал, что нам придется встретиться здесь.
– Прежде, когда я жил еще в Восточной столице, – отвечал Линь Чун, – в отношениях с друзьями я всегда соблюдал все установленные правила приличия. И вот сейчас мне выпало счастье встретиться с вами, а я не могу даже почтить вас достойным вниманием. Поэтому я и пришел к вам принести свои извинения.
– Мы глубоко признательны вам за доброе отношение, – сказал тронутый Чао Гай.
– Мне давно известно, – вступил в беседу У Юн, – что раньше вы жили в Восточной столице, были там большим начальником и славились геройством и храбростью. Я не знаю, что произошло между вами и Гао Цю и что он сделал, чтобы погубить вас, но я слышал, будто вы сожгли казенные склады с фуражом. Говорили, что эта история тоже была подстроена Гао Цю. После я о вас уж ничего не слышал и не знаю, кто направил вас в этот стан.
– При одном лишь воспоминании о том, сколько зла причинил людям Гао Цю, у меня волосы на голове встают дыбом, – ответил Линь Чун. – Но еще тяжелее мне при мысли. что я не могу отомстить за свои обиды. Сюда меня послал сановник Чай Цзинь.
– Это не тот ли господин Чай Цзинь, которого бродячий люд называет Маленьким вихрем? – спросил У Юн.
– Он самый, – подтвердил Линь Чун.
– Я очень много слышал от разных людей, – заметил Чао Гай, – о великодушии и бескорыстии сановника Чай Цзиня, а также о том, что у него находят приют доблестные мужи со всех концов страны. Говорят, он прямой потомок императора Чжоу. Одну лишь встречу с таким человеком уже можно почитать за счастье.
– Да, славное имя сановника Чай Цзиня широко известно повсюду, – сказал У Юн, обращаясь к Линь Чуну. – И все же, если бы не ваше выдающееся искусство владеть оружием, он вряд ли рекомендовал бы вас в этот стан. Не подумайте, что я хочу льстить вам, но было бы гораздо справедливее, если бы Ван Лунь уступил первое место вам. Не один я так думаю, это общее мнение, и, очевидно, господин Чай Цзинь думал то же самое, когда давал вам рекомендательное письмо сюда.
– Я очень благодарен вам за такое хорошее обо мне мнение, – сказал Линь Чун. – Но мне пришлось обратиться к сановнику Чай Цзиню лишь потому, что я совершил тяжкое преступление. И, хотя он не отказывал мне в гостеприимстве, я сам понял, что могу доставить ему неприятности, и решил отправиться в этот стан. Правда, я не мог даже предполагать, что попаду здесь в столь тяжелые условия. Не в том беда, что я занимаю более низкое положение, нежели другие. Очень уж ненадежный человек этот Ван Лунь, ни одному его слову нельзя верить, а поэтому и договориться с ним трудно.
– Ваш главарь Ван Лунь, – молвил У Юн, – с людьми как будто обходителен. Чем же объяснить, что он так неблагороден?
– Ваш приход, доблестные мужи, – сказал Линь Чун, – для нас поистине дар неба. Вы, конечно, поможете нам. Без вас мы были подобны ткани, лишенной рисунка, или полям, жаждущим влаги. Но у Ван Луня сердце завистливое, нрав подозрительный. Он боится, что такие отважные герои лишат его власти. Вчера, когда уважаемый господин Чао Гай рассказывал, как вы уничтожили посланный властями отряд, Ван Луню стало не по себе, и, судя по всему, он не чувствует ни малейшего желания оставить вас здесь. Вот почему он и предложил вам переночевать в гостинице.
– Раз так, – сказал У Юн, – то нечего нам сидеть и ждать, пока он предложит нам убираться отсюда. Лучше уж мы сами уйдем куда-нибудь в другое место.
– Я прошу вас, уважаемые герои, считать меня своим другом, – сказал Линь Чун, – я уже обо всем подумал и опасался как раз того, что у вас возникнет мысль уйти отсюда. Вот я и пришел пораньше, чтобы обо всем поговорить с вами. Посмотрим, что будет дальше. Если он поведет себя разумно, как подобает доброму хозяину, то не о чем и разговаривать. Но если он и сегодня станет кривить душой, тогда уж я знаю, как мне поступать!
– Вы слишком добры к нам, – сказал Чао Гай, – и мы все испытываем к вам чувство глубокой благодарности.
– Вы относитесь к нам по-братски, хотя мы совсем мало знакомы, – сказал У Юн. – Если Ван Лунь примет нас, мы останемся, если же нет, то лучше нам покинуть эти места.
– Вы неправы, учитель, – возразил Линь Чун. – Еще древние люди говорили: «Мудрый ценит мудрого, храбрый храбреца». Можно ли считать братом такого низкого и грязного скота, как Ван Лунь? Пока что ждите и ни о чем не беспокойтесь, – сказал Линь Чун и стал прощаться. – Скоро мы снова увидимся! – произнес он.
Друзья проводили его до дверей, и вскоре Линь Чун уже шагал по склону горы.
Спустя некоторое время пришел разбойник и сказал им:
– Главарь нашего стана приглашает доблестных героев в беседку над озером с южной стороны, там он устраивает пиршество в честь вас.
– Передайте предводителю, – сказал Чао Гай, – что мы скоро придем.
Когда разбойник ушел, Чао Гай спросил У Юна:
– Что-то будет на этот раз, учитель?
– Ничего, брат, не волнуйтесь! – отвечал У Юн, улыбаясь. – На этом пиру решится вопрос, кому быть главным в стане. Я уверен, что Линь Чун решил потягаться силами с Ван Лунем. Если он проявит нерешительность, я пущу в ход все свое красноречие и полагаю, что заставлю его действовать. Вы же, брат, и все остальные, спрячьте под одеждой оружие и, как только увидите, что. я подкручиваю усы, бросайтесь вперед и действуйте дружно.
Чао Гай и остальные одобрили предложение У Юна.
Часов в девять утра, после того как за ними приходили уже раза три или четыре, Чао Гай отправился со своими товарищами на пиршество. Каждый из них тщательно запрятал под одеждой оружие.
Когда они вышли из гостиницы, то увидели, что за ними едет сам предводитель Сун Вань верхом на лошади. За ним шли разбойники и несли семь паланкинов. Чао Гай и его друзья уселись в паланкины и отправились в южную часть стана у самого озера.
Когда они, достигнув павильона, вышли из паланкинов, появились Ван Лунь, Ду Цянь, Линь Чун, Чжу Гуй и другие. Они пригласили гостей войти в павильон, где и расселись, как полагается по обычаю. Ван Лунь с остальными четырьмя предводителями – Ду Цянем, Сун Ванем, Линь Чуном и Чжу Гуем поместились с левой стороны, а Чао Гай и шесть его товарищей – У Юн, Гун-Сунь Шэн, Лю Тан и братья Юань – с правой, на местах для гостей. Прислуживавшие разбойники наливали гостям вина. Когда все выпили уже по нескольку раз и на столе дважды сменили кушанья, Чао Гай и Ван Лунь разговорились. Но всякий раз, как речь заходила о деле, Ван Лунь переводил разговор на другую тему. Тут У Юн взглянул на Линь Чуна и увидел, что тот, облокотясь на ручку своего кресла, не сводит с Ван Луня глаз.
Солнце уже приблизилось к зениту, а пир все еще продолжался. Ван Лунь подозвал к себе нескольких разбойников и отдал им какое-то распоряжение. Спустя немного времени один из них принес большое блюдо, на котором лежало пять крупных слитков серебра. Тогда Ван Лунь поднялся со своего места и, обращаясь к Чао Гаю, сказал:
– Ваше предложение вступить в наш стан я считаю большой для нас честью. Но вот беда! Тесно у нас очень. Кругом одна вода. У нас негде даже разместить так много героев. Вот я и приготовил вам эти скромные подарки. Надеюсь, вы не обессудите и не откажетесь принять их, – и думаю, что вам лучше поискать какое-нибудь более подходящее место, где вы сможете обосноваться. Мои люди проводят вас и помогут устроиться.
Выслушав его, Чао Гай сказал:
– Мы пришли искать здесь убежища, так как давно уже слыхали, что вы принимаете в ваш уважаемый горный стан всех достойных людей. Но если вы не можете принять нас, мы, конечно, уйдем. Очень благодарны вам за ваше хорошее отношение и щедрый подарок, но принять его не можем. Не подумайте, что мы хотим похвастаться своим богатством, это просто потому, что на жизнь нам хватает. А теперь спрячьте, пожалуйста, ваши щедрые дары и разрешите нам попрощаться.
– Почему же вы отказываетесь от подарка? – спросил Ван Лунь. – Не подумайте, что мы не хотим принять к себе таких доблестных людей, как вы, но у нас действительно мало продовольствия, да и помещений недостаточно. Случись какие-нибудь неполадки, нам будет стыдно перед вами. Поэтому только я и не решаюсь удерживать вас здесь.
Не успел он кончить, как брови Линь Чуна взлетели вверх, а глаза стали круглыми и страшными.
– Когда я пришел сюда, – вскричал он, оставаясь в своем кресле, – ты также отказывался принять меня, ссылаясь на нехватку пищи и помещения. Теперь к нам в стан пришли брат Чао Гай и его достойные товарищи, и ты снова повторяешь то же самое! Что все это значит?
– Не сердитесь, предводитель, – успокаивал его У Юн. – Мы сами виноваты, что пришли сюда и своим приходом потревожили вас. Ведь ваш предводитель Ван Лунь не выгоняет нас, а провожает с почетом, да еще снабжает деньгами на дорогу. Поэтому не беспокойтесь, мы уйдем отсюда сами – и делу конец.
Но Линь Чун не унимался:
– В каждой улыбке этого человека таится нож. Говорит-то он хорошо, а поступает подло. Но сегодня я с ним разделаюсь!
– Взгляните-ка на этого скота! – рассердился Ван Лунь. – Будто и не пьян, а осмеливается оскорблять меня. Или ты позабыл, кто здесь старший?
В ответ Линь Чун разразился еще большей бранью.
– Да кто ты такой! – кричал он. – Всего-навсего невежда, провалившийся на экзаменах! У тебя и знаний-то нет никаких! Как же можешь ты быть предводителем нашего горного стана!
– Брат Чао Гай! – сказал тогда У Юн. – Мы пришли сюда найти убежище, а вместо этого посеяли вражду между предводителями. Покинем этот стан, отвяжем наши лодки и поскорее уедем.
Тогда все семеро во главе с Чао Гаем поднялись со своих мест и направились к выходу. Но Ван Лунь стал удерживать их:
– Я прошу вас обождать, пока закончится пир, тогда и поедете!
Но тут Линь Чун, оттолкнув стол, вскочил на ноги и выхватил из-под одежды кинжал, который так и засверкал огнем.
В это мгновение У Юн поднял руку и покрутил свои усы. Чао Гай и Лю Тан вошли обратно в павильон и, подойдя к Ван Луню, сделали вид, что хотят успокоить его, говоря:
– Не надо ссориться!
У Юн между тем прикидывался, будто удерживает Линь Чуна, повторяя:
– Господин предводитель! Не затевайте же ссоры!
– Не нарушайте из-за нас вашего согласия, – твердил Гун-Сунь Шэн, обращаясь то к одному атаману, то к другому.
В это время Юань Сяо-эр подошел к Ду Цяню и схватил его за руки. То же самое сделали Юань Сяо-у и Юань Сяо-ци с Сун Ванем и с Чжу Гуем. Младшие же разбойники с широко открытыми ртами и вытаращенными глазами застыли от страха. А сам Линь Чун бросился на Ван Луня, продолжая ругать его:
– Ах ты, деревенщина! Нищий ученый! Лишь благодаря Ду Цяню ты попал сюда. Ведь сановник Чай Цзинь помог тебе деньгами и поддерживал тебя. А когда он прислал меня сюда, ты чинил мне всяческие препятствия и издевался надо мной. Эти доблестные люди пожаловали к нам, чтобы вступить в твой отряд, но ты их отсылаешь прочь. Или Ляншаньбо твое собственное владение?! Завистливый и недоверчивый ты разбойник! Кому ты нужен! Самое лучшее прикончить тебя – и все! Тебе ли, тупица, быть предводителем разбойничьего стана!
Ду Цянь, Сун Вань и Чжу Гуй хотели было унять ссорившихся, но их крепко держали, и они никак не могли двинуться. Ван Лунь уже подумывал улизнуть, но Чао Гай и Лю Тан преградили ему дорогу. Видя, что дело плохо, Ван Лунь воскликнул:
– Где мои верные люди?!
Возле него было несколько преданных ему разбойников, желавших помочь ему, но при виде рассвирепевшего Линь Чуна никто из них не решался и шагу ступить.
Схватив Ван Луня, Линь Чун в последний раз обругал его и с силой всадил свой кинжал прямо ему в сердце. Раздался звук вонзающегося в тело кинжала, и Ван Лунь рухнул на пол.
Увидев, что Ван Лунь убит, Чао Гай и его друзья также выхватили свои кинжалы. Линь Чун отрубил Ван Луню голову и поднял ее. Это зрелище так напугало Ду Цяня, Сун Ваня и Чжу Гуя, что они упали на колени со словами:
– Мы готовы верой и правдой служить вам, старший брат наш!
Чао Гай и другие бросились к ним и помогли подняться. Тем временем У Юн поставил валявшееся в луже крови кресло предводителя и, усаживая в него Линь Чуна, сказал:
– С этого момента предводителем стана является Линь Чун, и тот, кто не будет подчиняться ему, последует за Ван Лунем!
– Вы ошибаетесь, учитель! – возразил на это Линь Чун. – Я убил эту бесчувственную тварь не для того, чтобы занять его место, а лишь из справедливого желания отомстить за вас, доблестных героев и достойнейших людей. И если я стану предводителем стана, то герои по всей стране будут смеяться надо мной. Не настаивайте, я скорее умру, чем соглашусь на это. Мне хотелось бы сказать вам кое-что, не знаю только, согласитесь ли вы со мной.
– Говорите, предводитель! – отвечали ему. – Никто не осмелится противоречить вам! Мы все выслушаем вас со вниманием.
Линь Чун сказал всего несколько слов, но они послужили объединению героев в павильоне под названием Дуаньцзинь, то есть павильоне решений, сила которых подобна кинжалу, рассекающему золото. А в зале совещании неоднократно собирались справедливые и честные люди. Правильно говорится, что:
Прибыли честные. Радостны дни;
Волю небес исполняют они.
О том, что сказал Линь Чун У Юну, вы, читатель, узнаете из следующей главы.
 
{mospagebreak }
Глава 19

о том, как герои разбойничьего стана подчинились Чао Гаю и как Лю Тан лунной ночью отправился в город Юньчэн
 
Итак, Линь Чун, убивший Ван Луня, протянул свой острый кинжал в сторону тех, кто собрался в этом павильоне, и произнес следующую речь:
– Я, Линь Чун, прежде служил в дворцовых войсках, но был невинно осужден и вот оказался в этих местах. Сейчас в наш стан пришло много доблестных мужей. Но Ван Лунь, человек подлый и завистливый, старался под разными предлогами избавиться от них. Вот почему я убил этого мерзавца, а вовсе не за тем, чтобы занять его место. Я не из трусливых, но не решился бы идти один против войск. А ведь настанет час расправы со злыми императорскими сановниками и жестокими правителями, которые состоят при дворе. Сегодня среди нас почтенный старший брат – Чао Гай, известный своим великодушием и бескорыстием. Кто может сравниться с ним в мудрости и доблести? Во всей Поднебесной не найдется человека, который при одном упоминании его имени не выразил бы желания подчиниться ему. Самое главное для нас – честность и верность своему долгу. Вот почему мы должны избрать Чао Гая своим главарем. Каково ваше мнение?
– Вы совершенно правы, предводитель, – в один голос отвечали все присутствующие.
– Нет, это невозможно! – воскликнул Чао Гай. – Еще в древности говорили: «Сильный гость не должен стеснять хозяина». Я человек новый, прибыл издалека, как же могу я возглавить вас?!
Тогда Линь Чун взял Чао Гая за руку, подвел к креслу предводителя, усадил и громко произнес:
– Будем считать это решенным. Прошу вас, не отказывайтесь, а тот, кто проявит к вам неповиновение, последует за Ван Лунем.
Однако лишь после долгих уговоров удалось Линь Чуну усадить Чао Гая в предводительское кресло. Когда же староста, наконец, занял его, Линь Чун велел всем присутствующим воздать ему соответствующие почести. Затем он послал в стан прислуживавших за столом разбойников, приказав унести труп Ван Луня и заняться приготовлениями празднества. Нескольких человек он отправил в лагерь созвать всех младших начальников.
Линь Чун и его друзья пригласили Чао Гая сесть в паланкин, а сами верхом отправились в стан. Прибыв туда, они спешились, помогли Чао Гаю выйти из паланкина и направились в зал совещаний. Здесь они проводили Чао Гая к предводительскому креслу и торжественно усадили. В центре зала стояли курильницы, в которых горели благовонные свечи. Тут выступил вперед Линь Чун и начал следующую речь:
– Я, Линь Чун, человек грубый и невежественный. Все, что я умею, – это владеть оружием. Нет у меня ни знаний, ни способностей. Я не отличаюсь умом, не обладаю каким-нибудь искусством. К счастью, небо послало нам доблестных и достойных мужей. Теперь у нас восторжествует справедливость и воцарится порядок. Среди нас уважаемый учитель У Сюэ-цзю. Попросим его стать у нас военным советником и предоставим ему управление всеми военными делами, назначение и перемещение военачальников. Он по праву должен занять в стане второе место после предводителя.
– Я всего лишь деревенский учитель, – возразил на это У Юн, – и не постиг премудрости руководить делами людей и помогать им. И хоть я немного изучал военные книги Суня и У, но никаких подвигов не совершил. Как же могу я стать выше вас?
– Это дело решенное, – сказал Линь Чун, – и не будем больше спорить.
У Юну не оставалось ничего другого, как занять второе место.
– А учителя Гун-Сунь Шэна, мы попросим занять третье место! – продолжал Линь Чун.
– Ну, так не годится! – вмешался Чао Гай. – Если вы будете и других силой назначать на высшие должности, то я вынужден буду отказаться от предложенного мне места.
– Вы не правы, брат Чао Гай! – возразил Линь Чун. – Имя учителя Гун-Сунь Шэна хорошо известно всему вольному люду. Он большой знаток военного искусства, а кроме того, обладает чудодейственной силой – вызывать ветер и дождь. Кто же может сравняться с ним?!
– Я хоть и знаком немного с магией, однако не обладаю талантами, которые необходимы, чтобы спасти мир, – сказал Гун-Сунь Шэн. – Как же могу я занять место, которое по праву принадлежит вам, предводитель!
– Вы доказали свое высокое искусство, одержав победу над врагом. Поистине говорится: «У треножника три ноги и ни одной меньше». Вот я и считаю, что место это должны занять вы.
Пришлось и Гун-Сунь Шэну уступить настояниям Линь Чуна и занять в стане третье место. Но когда Линь Чун собрался отдать следующую должность, все трое – Чао Гай, У Юн и Гун-Сунь Шэн – вмешались и стали возражать против такой несправедливости.
– Мы, господин предводитель, – заявили они, – подчинились вашему требованию, когда вы говорили о треножнике, и заняли первые места. Но если вы будете так поступать и дальше, то мы решительно отказываемся от своих мест.
Втроем они начали усаживать Линь Чуна на четвертое кресло, и ему ничего не оставалось, как подчиниться их требованиям.
– Теперь попросим предводителей Ду Цяня и Сун Ваня занять свои места, – сказал Чао Гай.
Но те решительно отказались и стали упрашивать Лю Тана занять пятое место. Следующие три места заняли по старшинству братья Юань. Девятое место досталось Ду Цяню, десятое – Сун Ваню и одиннадцатое – Чжу Гую. С этого момента вся власть в стане Ляншаньбо перешла в руки одиннадцати удальцов. Все восемьсот разбойников явились, чтобы выразить свою покорность, и выстроились перед своими вождями в два ряда. Обращаясь к ним, Чао Гай сказал:
– Сейчас, когда все вы собрались здесь, сообщаю вам, что наставник Линь Чун предложил мне стать предводителем стана. У Сюэ-цзю назначен советником и вместе с Гун-Сунь Шэном будет ведать военными делами, а Линь Чун и другие вожаки будут сообща управлять нашим лагерем. Каждый из вас останется на месте и будет добросовестно выполнять свой долг, заботиться об охране и поддержании порядка в стане. Вы должны отдать все свои силы справедливому делу, ради которого сюда собрались.
Затем он распорядился привести в порядок лагерные помещения и расселил братьев Цань. Когда все было сделано, он приказал принести захваченные ими драгоценности, а также его собственные ценности и деньги, взятые из поместья, и в присутствии всех наградил младших военачальников и всех разбойников.
Затем он велел зарезать корову и лошадь и принес жертву духам неба и земля в честь их нового союза. Вожди долго пировали и разошлись лишь с наступлением ночи. На следующее утро пир возобновился и продолжался несколько дней подряд.
Когда празднество закончилось, Чао Гай позвал к себе У Юна и других военачальников. Они решили приступить к изготовлению необходимого для обороны оружия – пик, мечей, луков, стрел, брони и шлемов, а также починить вое амбары, пополнить продовольственные запасы и обновить укрепления. Были приведены в порядок все лодки, люди стали обучаться водному бою. Но речь об этом пойдет впереди.
Однажды, подумав о том, как тепло и заботливо относится к людям Чао Гай, какой он бескорыстный и справедливый человек, Линь Чун вспомнил о своей жене, оставшейся в столице. Он не знал даже, жива ли она. Предавшись горестным думам, Линь Чун пожаловался Чао Гаю на судьбу и поведал ему свою печальную историю.
– Когда я прибыл в горный стан, – начал он, – я захотел взять сюда и жену. Но, увидев, что за человек Ван Лунь и как трудно с ним ужиться, не решался даже заговорить об этом, а потом и вовсе отказался от этой мысли. Жена моя осталась в Восточной столице, и я не знаю, жива ли она.
– Почтенный брат мой, – отвечал Чао Гай, – если у вас есть супруга в столице, почему бы вам не привезти ее сюда, чтобы жить вместе? Поскорее напишите письмо, и мы пошлем за ней человека. Вот это будет превосходно!
Линь Чун тотчас же написал письмо, которое поручили доставить в столицу двум самым преданным ему разбойникам. Месяца через два посланцы возвратились и доложили:
– Прибыв в Восточную столицу, мы сразу же разыскали дом, в котором проживал тесть предводителя Линь Чуна, и узнали, что произошло. Гао Цю так усиленно домогался для своего сына жены предводителя Линь Чуна, что она вот уже полгода как удавилась. Тесть же – наставник Чжан – от горя и страха заболел и полмесяца тому назад умер. В живых осталась лишь служанка Цзинь-эр, которая вышла замуж и вместе с мужем живет в хозяйском доме.
Посланцы сообщили еще, что справлялись у соседей, и те подтвердили, что все это так и было. Лишь окончательно убедившись в достоверности этих сведений, посланцы вернулись в горный стан.
Когда Линь Чун услышал это сообщение, из глаз его полились слезы, но он постарался скрыть их и с этого момента вырвал из сердца всякие воспоминания о семье. Принесенное известие опечалило также Чао Гая и всех остальных, – они тяжело вздыхали, сочувствуя горю товарища, и старались не упоминать об этом. Все были поглощены военными занятиями, проводившимися каждый день, – людей готовили к предстоящему сражению с войсками.
И вот однажды, когда все военачальники собрались в зале совещаний и обсуждали дела стана, вошел разбойник и доложил, что из областного города Цзичжоу посланы войска численностью около двух тысяч человек, пеших и конных. Воина уже погрузились на лодки, которых не меньше пятисот, больших и малых, и стоят в деревне Шицзецунь.
Сообщение это сильно встревожило Чао Гая, и он, обращаясь к военному советнику У Юну, сказал:
– Правительственные войска уже здесь. Что делать?
– Не беспокойтесь, – сказал с улыбкой У Юн. – Кое-что я уже предпринял. Недаром говорили в древности: «Земляная плотина защитит от наводнений, хороший полководец – от вражеских полчищ».
Он тут же подозвал братьев Юань и о чем-то долго с ними шептался. Затем пригласил Линь Чуна и Лю Тана и им также растолковал, как действовать, и, наконец, отдал кое-какие распоряжения Ду Цяню и Сун Ваню.
Надо сказать о том, что правитель области Цзичжоу послал в Ляншаньбо отряд в тысячу человек во главе с начальником Хуан Анем и чиновником из управления по борьбе с разбойниками. Захватив все имеющиеся в окрестностях лодки и согнав их в залив близ деревни Шицзецунь, они разместили в них своих людей и двумя колоннами двинулись к разбойничьему стану.
Обратимся теперь к военачальнику Хуан Аню. Погрузившись в лодки, люди его, размахивая флагами, с боевым кличем двинулись к Цзиньшаганю. Когда они были почти у цели, то вдруг услышали, что где-то затрубили в рог.
– Никак в рог трубят? – сказал Хуан Ань, прислушиваясь, и тут же приказал своим воинам остановиться.
Вскоре они увидели вдалеке три лодки, которые плыли им навстречу. В каждой лодке было по пять человек: четверо сидели на веслах, а пятый стоял на носу. Одеты все были одинаково: халаты из красного вышитого шелка и темно-коричневые повязки на голове; каждый из них держал пику с зубцами.
Кто-то из воинов Хуан Аня узнал среди плывших в лодках братьев Юань и доложил об этом военачальнику.
– Эй, люди! – крикнул Хуан Ань. – Вперед! Во что бы то ни стало схватить этих троих разбойников!
Все пятьдесят лодок Хуан Аня со страшным шумом ринулись вперед. В этот момент со встречных трех лодок послышался пронзительный свист, и они повернули обратно.
Военачальник Хуан Ань, вращая в руках копье, кричал своим воинам:
– Держите разбойников! За наградой дело не станет!
Три лодки быстро удалялись, осыпаемые стрелами преследователей. Люди, сопровождавшие братьев Юань, легли на дно и укрылись шкурами чернобурых лисиц, защищаясь от стрел. Лодки Хуан Аня неслись во весь дух на расстоянии двух-трех ли от врага, когда у кормы Хуан Аня вдруг появилась маленькая лодка, с которой ему кричали:
– Остановитесь! Наши люди, гнавшиеся за разбойниками, убиты и потоплены, а лодки захвачены.
– Как же они попали к ним в руки? – удивился Хуан Ань.
– Когда мы плыли, мы увидели вдали две лодки, – отвечали они. – На каждой лодке было по пять человек. Мы стремглав ринулись вперед, однако не успели проплыть и трех-четырех ли, как оказались в каком-то заливе в окружении семи или восьми маленьких лодок, появившихся неизвестно откуда. С этих лодок на нас, как саранча, посыпались стрелы. Мы тут же повернули обратно, но, достигнув узкого пролива, увидели человек тридцать разбойников; они перекинули с одного берега на другой канат из бамбука и таким образом заградили путь. Когда же мы подплыли к канату, пытаясь что-нибудь предпринять, в нас с берега полетели бутылки с негашеной известью и камни. Нашим воинам, находившимся в лодках, не оставалось ничего другого, как броситься в воду, спасая свою жизнь. Лишь некоторым удалось выбраться на берег, но когда мы вышли на дорогу, то увидели, что ни людей, ни лошадей, которых мы там оставили, уже нет. Лошадей разбойники угнали, а охранников перебили и побросали в воду. С трудом мы отыскали в камышах маленькую лодочку и поспешили к вам доложить о случившемся.
Выслушав этот рассказ, Хуан Ань пришел в отчаяние. Он взмахнул белым флагом и приказал воинам прекратить преследование и возвращаться. Но только стали они поворачивать, как снова появились те же самые разбойничьи лодки в сопровождении десяти других. В каждой лодке сидело по три-пять человек. Размахивая красными флагами и издавая пронзительный свист, разбойники вели лодки прямо на ник.
Хуан Ань хотел было построить свои лодки в боевом порядке, как вдруг услышал треск разорвавшейся в камышах ракеты. Взглянув туда, он увидел множество развевающихся красных знамен. При виде такого зрелища у Хуан Аня задрожали руки и отнялись ноги, а с приближающихся лодок ему кричали:
– Хуан Ань, отсюда ты уйдешь только без головы!
Он направил свои лодки в камыши, стремясь как можно скорее добраться до берега, но из маленьких заводей с двух сторон внезапно выскользнуло пятьдесят лодочек, из которых градом полетели стрелы. Осыпаемый стрелами, Хуан Ань с трудом пробивался к берегу. У него уже осталось всего три-четыре лодки. Тогда он перепрыгнул в легкую быстроходную лодочку. Оглянувшись, Хуан Ань увидел, как люди его, плывшие в лодках позади, один за другим бросались в воду, а оставшихся разбойники сами выбрасывали за борт. Большая часть отряда была перебита. Воинов, которые умели плавать и бросились в воду, расстреливали из лука; тех же, кто побоялся покинуть лодку, захватили живыми.
Хуан Ань хотел было скрыться, как вдруг неподалеку от камыша заметил небольшую лодку. В ней был не кто иной, как Лю Тан. Он багром остановил лодку Хуан Аня, подтянул к себе и, прыгнув в нее, схватил Хуан Аня за пояс с криком:
– Ни с места! Когда Лю Тан вытащил Хуан Аня на берег, оба они заметили приближающихся Чао Гая и Гун-Сунь Шэна, которые ехали верхом вдоль берега с обнаженными мечами в руках. Они спешили на помощь. За ними следовали человек шестьдесят пеших бойцов и двадцать – тридцать конников. Около двухсот воинов Хуан Аня были взяты в плен, а захваченные лодки доставлены к южному склону горы, где стоял лагерь. Тогда предводители двинулись в стан.
Прибыв туда, Чао Гай спешился, вошел в зал совещаний и занял свое предводительское кресло. Остальные атаманы, сняв с себя доспехи и оружие, также расселись полукругом, согласно положению и рангу. После этого ввели Хуан Аня и привязали его к столбу посреди залы. Захваченные деньги, ценности и шелка разделили между собой разбойники, участвовавшие в сражении. После подсчета добычи оказалось, что захвачено более шестисот добрых коней, которых хитростью увел Линь Чун. Победу в восточных заводях одержали Ду Цянь и Сун Вань, в западных – братья Юань, а Лю Тан взял в плен самого Хуан Аня.
Предводители были очень довольны своими успехами. Зарезали коров и баранов, подали лучшее вино собственного изготовления, и в лагере начался праздник. Из озера достали корни лотоса, наловили свежей рыбы. В лесу, на южных склонах горы, уже созрели к этому времени персики, абрикосы, сливы, а также груши, пиба, финики, каштаны и другие фрукты. Кур, гусей, уток и свиней было вдоволь. В общем всего и не перечесть. Предводители веселились и поздравляли друг друга с большой удачей. Одержанная ими блестящая победа была и в самом деле немалым событием, особенно если вспомнить, что прибыли они сюда совсем недавно.
Во время пиршества неожиданно появился разбойник и доложил:
– У подножья горного лагеря стоит посланец Чжу Гуя.
Чао Гай распорядился позвать его. На вопрос, что случилось, тот ответил:
– Меня послал начальник Чжу Гуй, ему удалось разведать, что приближается караван торговцев числом в несколько десятков человек. Они пройдут здесь сегодня вечером.
– А у нас как раз на исходе и деньги и шелка, – сказал Чао Гай. – Ну, кто пойдет за добычей?
– Мы пойдем! – тут же откликнулись братья Юань.
– Что ж, хорошо! – молвил Чао Гай. – Только смотрите, дорогие друзья, действуйте осторожней! Заканчивайте поскорей это дело и возвращайтесь обратно.
Братья тотчас же покинули зал, сменили свои праздничные халаты на боевые, подвесили к поясу кинжалы, захватили мечи, рогатины и пики с зубцами. Потом они отобрали человек сто разбойников и возвратились в зал попрощаться. Покинув лагерь, они сели в Цзиньшатане в лодки и направились к кабачку, который держал Чжу Гуй.
Однако вскоре у Чао Гая возникли опасения, что братьям Юань самим не справиться с этим делом, и он поручит Лю Тану взять с собой еще сто человек воинов и пойти на помощь товарищам.
– Лучше захватить деньги и ценности без кровопролития, – наставлял он разбойников. – Постарайтесь никого не ранить и не убивать.
Прошло много времени после того, как ушел Лю Тан, и наступила полночь, а от людей, отправившихся за добычей, все не было никаких известий. Тогда Чао Гай приказал Ду Цяню и Сун Ваню захватить с собой еще пятьдесят человек и также отправиться на помощь. А Чао Гай, У Юн, Гун-Сунь Шэн и Линь Чун пировали до рассвета, пока не пришел один из разбойников с вестью, что благодаря стараниям Чжу Гуя захвачены двадцать повозок с деньгами м ценностями, а кроме того, не менее пятидесяти мулов.
– Имеются ли убитые? – спросил Чао Гай.
– Нет, – отвечал посланный, – никто не пострадал. Напали мы внезапно. Купцы же, увидев наше численное превосходство, побросали животных и повозки и бежали, спасая свою жизнь.
Выслушав это, Чао Гай остался очень доволен и сказал:
– Отныне мы больше не должны убивать людей.
Он приказал наградить посланца слитком серебра, приготовить вина и фруктов, и все вместе отправились в Цзиньшатань, на берег озера, встречать своих товарищей. Здесь они увидели, что захваченные повозки и добро выгружают, а лодки отправляют за оставшимися животными. Предводители стана были рады удаче. Когда все выпили в честь успешного окончания дела, Чао Гай послал человека пригласить Чжу Гуя в стан попировать.
После этого Чао Гай в сопровождении остальных военачальников возвратился в лагерь. Войдя в зал совещаний, они сели полукругом, и Чао Гай распорядился, чтобы внесли захваченные богатства. Тюки один за другим распаковывались, и содержимое их вынимали и раскладывали – шелка и одежду в одну сторону, прочие товары в другую, а деньги и разные ценности положили в самом центре. Затем казначею разбойничьего стана велели взять половину всего добра и спрятать на складах на будущие нужды. Оставшаяся половина добычи была разделена пополам: одна часть поровну распределена между военачальниками, а другая, также поровну, между всеми остальными разбойниками.
После этого на лица всех пленных поставили клеймо; более сильных послали ухаживать за лошадьми и колоть дрова, слабым поручили смотреть за повозками, резать траву и косить сено, а Хуан Аня заперли во внутренней комнате, служившей тюрьмой.
Затем Чао Гай обратился к своим товарищам:
– Мы шли сюда, спастись от угрожавшей нам опасности и рассчитывали вступить в ваши ряды под начало Ван Луня. Люди мы здесь новые. Однако благодаря милости мудрого брата моего, наставника Линь Чуна, я был избран в стане предводителем, а теперь нам посчастливилось одержать подряд две крупные победы. Одна из них – победа над правительственными войсками, – мы захватили у них много людей, лошадей и лодок и взяли живым самого Хуан Аня, и вторая – сейчас, когда нам удалось захватить столько ценностей. И все это благодаря вашим способностям, дорогие друзья!
– Такая удача выпала на нашу долю потому лишь, что вы родились под счастливой звездой, – отвечали военачальники. Тогда Чао Гай, обращаясь к У Юну, продолжал:
– Нам, семерым, помогли спастись писарь Сун Цзян и командир Чжу Тун. А ведь еще в древности говорили: «Кто забывает благодеяние – не может считаться человеком». Давайте же вспомним, откуда пришли к нам радость и богатство, и прежде всего отправим в город Юньчэн человека с подарками. Не забывайте и о том, что Бай-шэн все еще находится в цзичжоуской тюрьме и наш долг освободить его.
– Не беспокойтесь, почтенный брат мой, – отвечал У Юн. – Я уже кое-что придумал. Сун Цзян человек благородный и не примет от нас подношений. Но все же мы должны выразить ему свою благодарность. Теперь, когда у нас стало немного спокойнее, мы можем отправить кого-нибудь по делу Бай-шэна, но только такого человека, которого бы никто в тех местах не знал. Снабдим его деньгами, чтобы подкупить там, кого надо, в верхах и в низах и тем облегчить положение Бай-шэна и дать ему возможность бежать. А сейчас я хочу посоветоваться с вами относительно того, как собрать запасы продовольствия, построить лодки, выковать оружие, привести в полный порядок наши укрепления и возвести стены. Надо построить новые помещения, позаботиться о починке одежды, лат, шлемов, а также выковать побольше пик, мечей, луков и стрел. Лишь тогда мы сможем встретить правительственные войска во всеоружии.
– Вы правы, учитель, – сказал Чао Гай, – и мы полностью полагаемся на вашу мудрость.
Без долгих размышлений У Юн распределил между военачальниками обязанности, и каждый принялся за свое дело. Но это уже к рассказу не относится.
Не будем пока говорить о том, как с приходом Чао Гая улучшились дела в стане Ляншаньбо, а вернемся к правителю области Цзичжоу. Воины, уцелевшие во время сражения в Ляншаньбо, возвратились обратно и подробно сообщили о том, как погиб весь отряд и как Хуан Аня захватили в плен. Они рассказали также о доблести и геройстве удальцов из Ляншаньбо и о том, что сражаться с ними, а тем более изловить их нет никакой возможности. Усложняется это еще обилием озер и заводей в тех местах. Найти дорогу к стану совершенно невозможно. Поэтому-то и нельзя одолеть разбойников.
Выслушав их, правитель области пришел в отчаяние и, обратившись к посланцу императорского советника, сказал:
– Недавно Хэ Тао потерял там много людей и лошадей и сам едва спасся, хотя явился с отрезанными ушами. Пришлось отпустить его домой на поправку, и до сих пор он еще не выздоровел. Ни один из пятисот человек, которые ушли с ним, не вернулся обратно. Тогда послали Хуан Аня с чиновником, имеющим опыт в борьбе с разбойниками, а также отрядили воинов для поимки разбойников. Но и они все уничтожены, а сам Хуан Ань попал в плен. Сколько воинов погибло, а бандитов так и не одолели! Что же теперь делать?
Правитель области сидел совершенно расстроенный, не зная, что предпринять.
В это время вошел чиновник и доложил:
– Из павильона, где останавливаются проезжие чиновники, сообщили, что кто-то едет, и я поспешил сюда сказать вам об этом.
Вконец растерявшись, правитель области вскочил на коня и поскакал к восточным воротам встретить нового чиновника. Подъезжая к беседке, он еще издали увидел вздымавшуюся пыль, а потом и неизвестного чиновника, слезающего с коня.
Правитель области встретил его сам и провел в беседку. После того как они познакомились и обменялись приветствиями, вновь прибывший достал бумаги, выданные ему императорской канцелярией, где сообщалось, что он назначен управлять областью и приехал сменить прежнего правителя.
Ознакомившись с этими бумагами, старый правитель тут же проводил чиновника в управление, передал ему казенную печать, а также деньги, продовольствие и все дела и распорядился устроить в честь нового правителя торжественный пир. Бывший правитель рассказал вновь прибывшему, как сильны разбойники в Ляншаньбо и как они уничтожили правительственные отряды.
Выслушав его, новый правитель даже в лице изменился и подумал: «Императорский советник Цай говорил мне, что мое назначение следует понимать, как повышение в должности, на деле же выходит, что это совсем гиблое место. Без сильного войска и доблестных военачальников нечего и рассчитывать покончить с такой отчаянной шайкой разбойников. А что будет, если эти разбойники вздумают прийти в Цзичжоу за продовольствием? Тут уж совсем беда!»
На следующий день прежний правитель собрал все свои вещи и отправился в Восточную столицу, ожидая наказания за свою провинность. Но не стоит говорить об этом.
Вернемся лучше к новому правителю области. Вступив в должность, он пригласил к себе нового военачальника, которому была поручена охрана области Цзичжоу, и долго совещался с ним о наборе солдат, о закупке лошадей для войска, о запасах фуража и продовольствия. Готовясь покончить с молодцами из Ляншаньбо, он собирал вокруг себя наиболее отважных, доблестных и мудрых людей вверенной ему области. Кроме того, он подал в императорскую канцелярию ходатайство, в котором просил отдать приказ всем соседним с Цзичжоу областям и уездам выделить силы для борьбы с разбойниками. Одновременно он разослал распоряжение властям вверенных ему округов и уездов, предлагая им принять меры против разбойников. Но подробно распространяться об этом нет надобности.
Послали эти приказания также и в уезд Юньчэн. Начальник уезда, ознакомившись с предписанием областного управления, вызвал Сун Цзяна, велел ему переписать приказ и разослать его по всем деревням и селениям с тем, чтобы везде была усилена охрана. Прочитав полученные бумаги, Сун Цзян подумал: «Чао Гай и его друзья, конечно, не ожидали, что дело примет такой оборот. Кража подарков, посланных ко дню рождения, убийство должностных лиц, нанесение увечья уполномоченному Хэ Тао, затем уничтожение большого количества правительственных войск и пленение Хуан Аня, – это такие преступления, которые караются уничтожением преступника и всего его рода до девятого колена. И хотя виной всему этому разные, не зависящие от них обстоятельства, тем не менее закон их не пощадит. Что будет с ними, если они попадутся?» При этой мысли на душе у Сун Цзяна стало грустно.
Он передал полученное распоряжение писцу Чжан Вэнь-юаню, приказав ему составить объявление и разослать его по всем окрестным деревням.
Оставив Чжан Вэнь-юаня за этой работой, Сун Цзян вышел из управления и побрел по улице куда глаза глядят. Но не прошел он и тридцати шагов, как вдруг услышал, что позади кто-то назвал его имя. Оглянувшись, он увидел старую сводню Ван, которая шла с какой-то другой старухой и говорила:
– Ну, тебе повезло. Чиновник Сун Цзян славится своими добрыми делами.
– Есть у тебя какая-нибудь просьба ко мне? – обернувшись, спросил Сун Цзян.
Остановив его и, указывая на свою спутницу, старая Ван начала:
– Вы не знаете ее, господин писарь. Она прибыла сюда с семьей из Восточной столицы, люди они не здешние. В семье их было всего трое. Фамилия ее мужа Янь, дочь зовут По-си. Старик Янь был хорошим певцом и с детства обучал девочку разным песням и играм. Сейчас их дочери исполнилось восемнадцать лет, она красивая девушка. В провинцию Шаньдун они прибыли повидать какого-то чиновника, которого так и не нашли, и временно остановились здесь, в Юньчэне. Их надежды на заработок не оправдались, так как здешний народ не любит подобных развлечений. Жить им совсем не на что и приходится ютиться в одном из глухих переулков за уездным управлением. Муж этой женщины заболел и вчера умер, а у нее даже нет денег похоронить его. Не зная, что придумать, она обратилась ко мне с просьбой устроить ее дочь. Я сказала ей, что в такое время, как сейчас, это не так-то легко сделать, и вот, когда мы совсем уж было отчаялись достать где-нибудь денег, мы увидели вас. Вот я и поспешила нагнать вас в надежде, что вы не оставите эту женщину и поможете ей приобрести гроб.
– Раз такое дело, – ответил Сун Цзян, – то пойдемте со мной в кабачок на углу этой улицы, достанем там кисточку и тушь, и я напишу вам записку, с которой вы пойдете в лавку Чэнь Сань-лана у восточных ворот и получите гроб. А на похороны есть у вас деньги?
– Нам нечего вас обманывать, – отвечала старая Янь, – откуда у нас деньги? Гроб – и то не на что купить.
– Тогда я дам вам десять лян серебра на необходимые расходы, – сказал Сун Цзян.
– Вы нам словно отец родной! И мне кажется, будто я вновь родилась на свет, – растроганно отвечала женщина. – Кем бы я ни стала после смерти, ослом или лошадью, я постараюсь отплатить вам за все ваше добро.
– Ладно, ладно, – успокаивал ее Сун Цзян. И, вынув слиток серебра, он передал его старухе Янь, а сам пошел своей дорогой.
Женщины отправились с запиской на улицу Восточных ворот и взяли там гроб. Вернувшись домой, они похоронили старика, и у них еще осталось около шести лян серебра на другие расходы.
Но вот однажды утром старая Янь явилась к Сун Цзяну на дом поблагодарить его за добрую помощь. Тут она увидела, что в доме у него не было ни одной женщины и, вернувшись к себе, принялась расспрашивать старуху Ван:
– Что-то не видела я женщин в доме господина Сун Цзяна. Разве он не женат?
– Семья господина Сун Цзяна проживает в деревне Сунцзяцунь, – отвечала старая Ван, – но есть ли у него жена, не знаю. Он служит в уездном управлении и живет здесь у чужих. Всем помогает, чем может: кому гроб купит, а кому – лекарство. Помогать бедным – его главная забота. Может быть, у него и нет еще жены.
– Моя дочка, – сказала старая Янь, – хороша собой, умеет петь, знает разные игры и развлечения. В Восточной столице она с малых лет забавляла посетителей увеселительных домов, и везде ею были довольны. Многие владельцы этих домов не раз предлагали мне отдать им дочь, но я всегда отказывалась. Отдай я ее туда, некому было бы кормить нас в старости. Я и подумать не могла, что сейчас она окажется в таком тяжелом положении. Когда же я ходила к господину Сун Цзяну поблагодарить его и увидела, что в доме у него нет женщины, то решила просить вас передать господину, что, если он хочет взять себе наложницу, я охотно отдам ему свою По-си. Вы уж оказали мне услугу и помогли получить помощь от господина Сун Цзяна. Я же не смогла еще отблагодарить его и потому рада была бы породниться с ним.
Выслушав ее, старая Ван на следующий же день отправилась навестить Сун Цзяна и все подробно рассказала ему. Сначала он и слышать ни о чем не хотел, но разве можно было устоять против настойчивости этой женщины? И он в конце концов согласился, снял в переулке к западу, от уездного управления двухэтажный домик, купил мебель и домашнюю утварь и поселил там По-си с ее матерью. Так и стали там жить обе женщины.
Не прошло и полмесяца, как По-си разрядилась в шелка, а голову украсила жемчугом и бирюзой. Через некоторое время обзавелась одеждой и украшениями также и старуха Янь. В общем жила теперь По-си в полном довольстве. Первое время Сун Цзян почти все ночи проводил у нее, но потом стал менее охотно бывать там. В чем же тут была причина?
Надо сказать, что характер у Сун Цзяна был хороший. Единственным его увлечением было искусство боя, а любовь он считал делом не очень важным. По-си же была девушкой легкомысленной и непостоянной, как проточная вода. И если учесть, что ей не было и девятнадцати лет и она была в самом расцвете своей молодости и красоты, то Сун Цзян, понятное дело, не нравился ей.
Как-то однажды Сун Цзян привел к По-си выпить вина своего сослуживца Чжан Вэнь-юаня, чего он, конечно, не должен был делать. Этот Чжан Вэнь-юань служил вместе с Сун Цзяном, и все в управлении звали его Сяо Чжан-сань, что значит – Маленький Чжан третий. Это был интересный молодой человек с густыми бровями и красивыми глазами, его зубы сверкали, точно жемчуг, а губы были яркопунцовыми. Он любил посещать всевозможные увеселительные места, и судьба бросала его в разные стороны, подобно тому, как ветер кружит лист, опавший с дерева. Он постиг все, что услаждает человеческую жизнь, но больше всего любил играть на лютне и других музыкальных инструментах; здесь уж поистине не было ничего такого, чего бы он не знал.
Красавица По-си с детства пела в увеселительных заведениях. Чжан-сань ей понравился с первого взгляда, и она захотела сойтись с ним поближе. А Чжан-сань никогда не отказывался выпить и поухаживать и сразу заметил ее чувства. С первой же встречи они стали переглядываться, не скрывая своего влечения, и крепко полюбили друг друга.
Однажды, когда По-си была одна, Чжан-сань отправился к ней, прикинувшись, что пришел разыскивать Сун Цзяна. По-си оставила его у себя и пригласила выпить чаю. За разговорами и болтовней дело как-то и закончилось.
Две-три встречи с Чжан-санем разожгли в душе женщины любовь, а к Сун Цзяну она совсем охладела. И потому, когда Сун Цзян приходил к ней, она старалась оскорбить его и уже не делала попыток задержать его у себя. Но так как Сун Цзян был хорошим человеком, да и к женщинам его не тянуло, то стал он приходить к По-си раз в десять дней или в полмесяца. Теперь Чжан-сань и По-си всегда были вместе. Он приходил к ней засветло и уходил лишь поздно ночью. Соседи знали все, и слухи об этом дошли, разумеется, и до самого Сун Цзяна. Хотя он не совсем поверил этим толкам, но все же подумал: «В конце концов она не жена, выбранная мне отцом и матерью. Так стоит ли беспокоиться из-за того, что она не любит меня. Не буду к ней больше ходить, вот и все». Старая Янь много раз посылала к нему людей, приглашая его, но он всякий раз отказывался под каким-нибудь предлогом и несколько месяцев не заглядывал к По-си.
А теперь поведем рассказ в двух направлениях.
Однажды под вечер Сун Цзян вышел из уездного управления и, перейдя улицу, зашел в чайную попить чаю. Когда он сидел там, то вдруг увидел рослого мужчину в войлочной шляпе. Одет он был в халат из темнозеленого шелка, на ногах полотняные обмотки и конопляные туфли. За поясом у этого человека торчал меч и кинжал, а за плечами он нес большой узел. Шел он, видно, издалека, так как с лица его потоками струился пот и он тяжело дышал. Незнакомец все время глядел в сторону уездного управления. Это показалось Сун Цзяну странным, и он, быстро поднявшись со своего места, вышел из чайной и последовал за неизвестным. Пройдя еще шагов тридцать, человек этот обернулся и взглянул на Сун Цзяна, но, по-видимому, не узнал его. Сун Цзяну же этот человек показался знакомым, в он подумал, что где-то встречал его, но где – никак не мог припомнить. В этот момент незнакомец как будто признал Сун Цзяна. Он остановился и стал пристально смотреть на писаря, но обратиться к нему все же не решался. Сун Цзян же тем временем думал: «Как странно ведет себя этот человек. И почему он уставился на меня?»
Однако и Сун Цзян не решался задавать ему вопросов. Потом он увидел, как неизвестный подошел к цирюльне, находившейся прямо под открытым небом, и спросил цирюльника:
– Дружище! Не скажете ли вы мне, кто этот чиновник, что стоит там неподалеку?
– Это писарь уездного управления господин Сун Цзян, – ответил цирюльник.
Тогда человек вытащил свой меч, подошел к Сун Цзяну и, громко приветствуя его, сказал:
– Господин писарь, вы не узнаете меня?
– Ваше лицо как будто знакомо мне, – сказал Сун Цзян.
– Пойдемте поговорим, – сказал незнакомец.
Они пошли дальше, и, когда достигли глухого переулка, человек сказал:
– Я думаю, что в этом кабачке мы сможем спокойно потолковать.
Они вошли туда, поднялись наверх и, выбрав уединенный уголок, уселись. Человек вынул из-за пояса меч и поставил его к стене; узел свой он положил под стол и затем земно поклонился Сун Цзяну.
Сун Цзян тоже поспешил отвесить ему поклон и промолвил:
– Могу ли я осмелиться узнать ваше имя?
– Неужели, благодетель мой, вы забыли меня? – удивился человек.
– Да кто же вы, дорогой друг? – допытывался Сун Цзян. – Лицо мне ваше знакомо, но кто вы, забыл!
– Я имел честь встретиться с вами в поместье старосты Чао Гая. Вы спасли мне жизнь. Зовут меня Лю Тан, по прозвищу «Рыжий дьявол».
Услышав это, Сун Цзян даже испугался и воскликнул:
– Дорогой друг! Какой же вы отчаянный человек! Хорошо еще, что вы не попались на глаза какому-нибудь стражнику. Зачем же вы сами лезете на рожон!
– Могу ли я чего-либо страшиться после того благодеяния, которое вы мне оказали! – отвечал тот. – Сегодня я пришел сюда с единственной целью – отблагодарить вас.
– А как поживает Чао Гай и остальные друзья? – спросил Сун Цзян. – И кто послал вас сюда, друг?
– Мой брат и предводитель Чао Гай велел кланяться вам, нашему благодетелю. После того как вы спасли мне жизнь, Чао Гай сделался вождем стана Ляншаньбо. Премудрого У Юна назначили военачальником, а Гун-Сунь Шэн ведает вместе с ним всеми военными делами. Линь Чун расправился с бывшим предводителем Ван Лунем, и сейчас в стане всего одиннадцать главарей: трое прежних – Ду Цянь, Сун Вань, Чжу Гуй и восемь наших. В лагере находится около восьмисот разбойников и большие запасы продовольствия. Нас очень огорчало то, что мы не имели возможности отблагодарить вас, дорогой брат, за ваше благодеяние. Поэтому сейчас друзья и отправили меня сюда с письмом, а также вручили сто лян золота, чтобы отблагодарить вас и военачальника Чжу Туна.
Тут Лю Тан развязал свой узел, достал оттуда письмо и передал его Сун Цзяну. Прочитав письмо, Сун Цзян сложил его и спрятал в карман для документов под полой своего халата. Тем временем Лю Тан вынул из узла золото и положил его на стол. Сун Цзян взял один слиток, завернул в письмо и тоже засунул в карман, говоря при этом:
– Остальное, дорогой друг, возьмите обратно.
После этого он позвал слугу и приказал подать вина, мяса, закусок и фруктов. Затем он велел налить Лю Тану вина. Стало смеркаться. Слуга ушел, а Лю Тан, осушив чашку, снова развернул лежавший на столе сверток и хотел вынуть из него золото, но Сун Цзян остановил его:
– Послушайте меня, дорогой друг! Вы – семеро братьев – только что прибыли в стан и, конечно, нуждаетесь в деньгах. Мне же хватает на жизнь. Поэтому я и хочу оставить пока эти деньги в стане, с тем чтобы, когда буду нуждаться в них, прийти к вам и попросить помощи. Один слиток я оставляю себе в знак того, что высоко ценю ваши чувства. Чжу Тун тоже не из бедных и не стоит дарить ему денег. Я на словах передам ему вашу благодарность, и этого будет вполне достаточно. К сожалению, не могу предложить вам ночлега, дорогой друг мой, ведь, если кто-нибудь узнает вас, вам несдобровать. Ночь сегодня будет очень светлая, поэтому не задерживайтесь здесь, а возвращайтесь-ка лучше сейчас же в стан. Передайте от меня самые лучшие пожелания всем предводителям. Я очень сожалею и прошу простить меня за то, что не могу лично поздравить их.
– Мне так и не удалось отблагодарить вас, дорогой брат, за ваше великое благодеяние, – сказал Лю Тан. – Меня послали сюда специально для того, чтобы выразить вам нашу признательность и глубокое уважение. Таков именно был приказ брата Чао Гая – предводителя нашего стана, и его военного советника У Юна. Что же я скажу, когда вернусь обратно? Придется мне понести наказание.
– Ну, раз у вас так строго, то я напишу письменный ответ, который вы возьмете с собой, и все будет в порядке.
Как ни умолял его Лю Тан принять подарок, он наотрез отказался. Достав бумаги, Сун Цзян попросил у слуги кисточку и тушь, написал длинное письмо, передал его Лю Тану, и тот спрятал его в свой узел.
Лю Тан был человек прямодушный. Видя, как решительно отказывается Сун Цзян от подарка, он взял его обратно. Между тем наступила ночь, и Лю Тан сказал:
– Ответ вы написали, и я сегодня же ночью двинусь в обратный путь.
– Дорогой друг, – сказал Сун Цзян, – не смею задерживать вас, однако надеюсь, что отношения между нами останутся самые наилучшие.
После этого Лю Тан еще четыре раза поклонился Сун Цзяну, а тот, обращаясь к слуге, сказал:
– Господин оставляет лян серебра, а я приду завтра и расплачусь за все.
Взвалив на спину узел, Лю Тан взял меч и начал спускаться по лестнице вслед за Сун Цзяном. Когда они вышли из кабачка на улицу, небо уже начало светлеть. Была половина восьмого месяца, и круглый диск луны подымался над горизонтом.
Сун Цзян, поддерживая Лю Тана под руку, давал ему наставления:
– Берегите себя, брат, не приходите сюда больше. Здесь развелось очень много стражников, которым приказано вылавливать разбойников, а с этим шутить не следует. Дальше я не буду провожать вас, лучше нам расстаться здесь.
Озаренный луной, Лю Тан зашагал на запад и в ту же ночь возвратился в Ляншаньбо.
Дальше история рассказывает о том, что Сун Цзян, распрощавшись с Лю Таном, вернулся к себе домой. Он шел и думал:
«Хорошо еще, что никто из стражников не попался навстречу, а то могла бы случиться беда. Пришлось-таки Чао Гаю пойти в разбойники! – продолжал он размышлять. – Ну и дела творятся!»
Не успел он свернуть во второй квартал, как услышал позади себя чей-то голос:
– Господин писарь! Куда же это вы исчезли? Давненько мы с вами не видались!
Когда Сун Цзян оглянулся, душа у него ушла в пятки. Не произойди этой встречи, Сун Цзян, не отличающийся смелостью, не стал бы удалым молодцом, а его мягкое сердце не ожесточилось бы.
Но о том, кто позвал Сун Цзяна, вы, читатель, узнаете из следующей главы.
 
{mospagebreak }
Глава 20

в которой рассказывается о том, как старая ведьма Янь, напившись, избила Тан Ню-эра и как Сун Цзян в гневе убил Янь По-си
 
Вы уже знаете о том, что Сун Цзян, расставшись с Лю Таном, медленно брел домой по залитым лунным светом улицам. И тут ему повстречалась старуха Янь, которая поспешила к нему со словами:
– Господин писарь! Я уже много раз посылала вам через различных людей приглашение, но столь почтенного человека трудно застать дома! Моя негодная дочь своими заносчивыми речами оскорбила вас. Но пожалейте хоть меня, старуху, зайдите к нам; я велю дочери извиниться перед вами. Раз уж посчастливилось мне встретить вас, пойдемте вместе!
– У меня сегодня очень много неотложных дел в уездном управлении, – отнекивался Сун Цзян. – Я приду как-нибудь в другой раз.
– Не отказывайтесь! – настаивала старая Янь. – Моя дочь так ждет вас! Уж вы порадуйте ее, господин писарь, окажите ей хоть капельку внимания.
– Я, право, сегодня очень занят, но завтра приду обязательно.
– А я хочу, чтобы вы отправились со мной сейчас же, – решительно заявила Янь. И, схватив Сун Цзяна за рукав, быстро заговорила: – И кто это вас все настраивает против нас? Ведь мы обязаны вам своей жизнью, и если что и болтают, так нельзя же всему верить. Вы ведь сами лучше других все понимаете. Если дочь моя поступила дурно, так виновата в этом только я. Очень прошу вас, не отказывайтесь, пойдемте.
– Не настаивайте понапрасну, – сказал Сун Цзян, – я не могу бросить свои дела.
– Если вы даже и задержитесь, – не унималась старуха, – то начальник уезда не накажет вас за это. А если я отпущу вас сейчас, то больше, пожалуй, и не встречу. Так что пойдемте лучше сейчас, а дома я вам кое-что скажу.
Сун Цзян был по натуре человеком сговорчивым и не мог устоять перед настояниями старухи.
– Ладно, отпустите-ка мой рукав, я пойду с вами.
– Только не вздумайте убегать, господин писарь, ведь я старая и мне за вами не угнаться.
– Да разве могу я так поступить! – возмутился Сун Цзян.
И они пошли. У самого дома Сун Цзян в нерешительности остановился, но тут старая Янь опять схватила его за рукав, говоря:
– Раз уж вы здесь, то должны войти.
Войдя, Сун Цзян сел на скамейку. Старуха была очень хитра и, опасаясь, как бы Сун Цзян не сбежал, уселась с ним рядом и позвала:
– Дочка! Твой возлюбленный Сань-лан пришел!
По-си в этот момент валялась в постели и, уставившись на пламя светильника, мечтала о Чжан-сане. Услышав слова матери, она решила, что пришел именно он, и, быстро вскочив с постели, стала приводить в порядок свои растрепанные волосы, обиженно приговаривая: «Ах ты, негодный! Заставил меня так мучиться. Вот я надаю тебе сейчас затрещин, тогда будешь знать». И она быстро сбежала по лесенке вниз. Но, подойдя к занавеске, закрывающей вход, она заглянула в щель и увидела Сун Цзяна, ярко освещенного лампой. Тогда По-си кинулась назад, взбежала вверх по лестнице и снова улеглась в постель.
Старая Янь, услыхав, как дочь спустилась было вниз, а потом вернулась к себе, опять крикнула:
– Твой Сань-лан здесь! Что же ты спряталась?!
– Моя комната не так уж далеко! – крикнула По-си с постели. – Разве трудно найти дорогу? Он ведь не слепой, и сам может прийти сюда. Видно, ждет, чтобы я вышла встречать! – И она продолжала ворчать в том же духе.
– Экая негодница! Заждалась вас, – промолвила старуха, – а теперь сердится и хочет подразнить. Пойдемте, господин писарь, я провожу вас наверх, – оказала она, смеясь.
От слов По-си Сун Цзяну стало как-то не по себе, но старуха силой потащила его наверх.
Комната По-си состояла из шести отделений. Впереди находился столик для еды и скамеечки. Во второй части – спальня, где в углу стояла расписная кровать с пологом из красного шелка, скрытая маленькими ширмами. У кровати на вешалке висело полотенце, по другую сторону лежали щетки и стоял умывальный таз. На лакированном столике с золотыми инкрустациями красовался оловянный подсвечник. На полу возле кровати были расставлены маленькие скамеечки, а напротив – четыре кресла вряд. На стене висела картина, изображающая красавицу.
Старуха Янь привела Сун Цзяна в комнату дочери, и он опустился на скамеечку. Стащив По-си с кровати, мать сказала:
– Господин писарь пришел! У тебя, дочка, скверный характер, ты оскорбила его, и он перестал бывать у нас. Ты ведь сама, пока сидела здесь одна-одинешенька, все время думала о господине писаре. А теперь, когда мне с таким трудом удалось привести его, ты не желаешь даже встать с постели и поговорить с ним. Какая же ты своенравная, никак тебе не угодишь!
– Что это ты так расшумелась? – сказала По-си матери, отталкивая ее от себя. – Я не сделала ничего дурного! Он сам перестал ходить ко мне. За что же я должна просить прощения?
Во все время разговора Сун Цзян не проронил ни единого слова. Тогда старая Янь придвинула ему кресло и, подталкивая к нему дочь, сказала:
– Ну ладно, не хочешь извиняться, не надо, только перестань сердиться и посиди немного с Сань-ланом.
Но По-си ни за что не хотела садиться рядом с Сун Цзяном, отошла в сторону и села напротив. Сун Цзян сидел, низко опустив голову, и молчал, молодая женщина тоже отвернулась.
– Ну, как это говорится: «Без вина и закусок и песня не поется», – сказала, глядя на них, старуха Янь. – У меня припрятана бутылочка хорошего вина, а сейчас я пойду куплю фруктов, чтобы как подобает принять господина писаря. Посиди-ка, дочка, с господином, не стесняйся, я мигом вернусь!
А Сун Цзян сидел и думал: «Попался-таки я в руки этой ведьмы и теперь никак не вырвусь. Подожду, пока она уйдет, а тогда и выберусь». Старуха же словно прочла его мысли, так как, выйдя из дому, заперла двери на засов. «Перехитрила меня, проклятая!» – подумал Сун Цзян.
А старуха спустилась вниз и прежде всего зажгла у очага лампу. Над огнем в котле кипела вода. Старуха подбросила хворосту в очаг, захватила немного мелочи и вышла на угол купить свежих фруктов, рыбы, а также молодых цыплят. Вернувшись домой, она приготовила закуску, перелила вино в кувшин и опустила его в котел подогреть. Затем разложила закуски на тарелочки, прихватила три чашечки для вина и три пары палочек для еды и, поставив все это на поднос, понесла наверх. Там она расставила принесенные закуски на лакированном столике.
Сун Цзян по-прежнему сидел, опустив голову, а дочь сидела, отвернувшись от него.
– Ну-ка встань и налей вина! – обратилась она к По-си.
– Сами ешьте, я не хочу! – отвечала та.
– Вот что, дочка! – сказала старуха. – Я привыкла к твоему характеру с тех пор, как носила тебя на руках, но при других вести себя так не следует.
– Ну, а что, если я не стану наливать?! Не выхватит же он свой меч, чтобы отрубить мне голову! – негодовала По-си.
– Опять я виновата, – оказала старая Янь с деланной улыбкой. – Господин писарь человек обходительный, не тебе чета. Не хочешь наливать, не надо! Только перестань дуться и выпей чашечку вина.
Но По-си продолжала глядеть и сторону. Пришлось старухе Янь самой налить вина и потчевать Сун Цзяна, который нехотя выпил чашечку.
– Не вините меня, господин писарь, – сказала с улыбкой старуха, обращаясь к Сун Цзяну. – Забудьте все пересуды, завтра я все вам объясню. Когда вы приходите сюда, люди сгорают от зависти и потому болтают по городу всякий вздор. Не стоит обращать на это внимания. А теперь прошу вас выпить еще чашечку вина, – она снова наполнила три чашки и, обращаясь к По-си, сказала:
– Дочка, да не веди ты себя как ребенок! Выпей с нами вина!
– Отвяжись от меня, – бросила в ответ По-си. – Я сыта и ни пить, ни есть не стану.
– Неужели ты не можешь составить компанию своему Сань-лану? – приставала старуха.
Слушая мать, По-си думала: «Все мои мысли только о Чжан-сане. Что за удовольствие возиться с таким бирюком, как этот Сун Цзян. Впрочем, нужно напоить его пьяным, а то он все равно не оставит меня в покое». И с большой неохотой она все же взяла чашку и отпила половину.
– Ах ты, моя упрямица, – молвила довольная Янь. – Не думай ни о чем, выпей пару чашечек вина и ложись спать. И вы, господин писарь, тоже выпейте.
Сун Цзян, не в силах сопротивляться, осушил не менее пяти чашек. Старуха не забывала подливать и себе и несколько раз спускалась вниз подогревать вино. Сначала, видя, как По-си упорствует, старая Янь была очень расстроена, но потом, когда поведение дочери переменилось и она выпила вино, мать успокоилась и подумала: «Если нынче ночью ей удастся снова завлечь его, он перестанет гневаться на нас и все забудет. Тогда мы сможем еще удержать его на некоторое время, ну, а там видно будет». Размышляя подобным образом, она стояла перед очагом и в одиночестве пила уже третью чашку вина, когда почувствовала, словно какой-то зуд разбирает ее. Она зачерпнула еще чашку и выпила, а затем, наполнив кувшин, едва держась на ногах, взобралась наверх. Здесь она увидела, что Сун Цзян все еще молча сидит, понурив голову, а дочь ее, отвернувшись, теребит подол платья. Старуха расхохоталась и сказала:
– Да что вы, из глины, что ли, сделаны! Сидят и молчат, как в рот воды набрали. Будьте же мужчиной, господин писарь, ведите себя поласковей! Скажите какую-нибудь любезность, пошутите!
Сун Цзян же, чувствуя, что находится в безвыходном положении, не знал, о чем говорить, и молчал. А По-си думала про себя: «Однако ты пришел сюда не для того, чтобы посмотреть на меня. И если, как и моя мать, надеешься, что по-прежнему будешь приходить сюда, что я извинюсь и буду снова развлекать тебя, то ошибаешься!»
Старая Янь совсем опьянела и что-то бессвязно бормотала. И вот как раз, когда она перебирала недостатки всех своих соседей и пересказывала всякие сплетни, в дом их пришел Тан Ню-эр, которого звали также Тан Эр-гэ, так как в семье он был вторым сыном. Тан Ню-эр торговал с лотка на улицах Юньчэна пикулями, соленьями, рассолом и разными приправами, он часто заходил к Сун Цзяну сообщить что-нибудь новенькое и всякий раз получал за это вознаграждение. Если Сун Цзян давал ему какое-нибудь поручение, Тан Ню-эр готов был расшибиться в лепешку, но выполнить все, что от него требовали. В этот вечер Тан Ню-эр проигрался и отправился в уездное управление разыскивать Сун Цзяна. Не застав его там, он поспешил к нему домой, но и там не нашел. Кто-то из встретившихся ему на улице знакомых спросил его:
– Тан Эр-гэ, куда это ты так спешишь? Уж не ищешь ли кого-нибудь?
– Совсем с ног сбился, – ответил Тан Эр-гэ, – нигде не могу найти моего покровителя.
– А кто это такой? – спросили его.
– Писарь уездного управления господин Сун Цзян, – отвечал он.
– А мы только что видели его, он проходил тут со старухой Янь, – сказали ему.
– Ах, вот как! – воскликнул Тан Эр-гэ. – Эта подлая тварь Янь По-си путается с Чжан-санем и продолжает обманывать господина Сун Цзяна. Впрочем, он, верно, и сам об этом знает, так как перестал ходить к ней. Старая ведьма, видно, обманом затащила его сегодня к себе. Но ничего не поделаешь, раз в глотке пересохло, а денег ни гроша, пойду-ка я туда и попрошу дать мне хоть на пару чашек вина.
И он направился прямо к дому старой Янь. Подойдя поближе, он увидел в окнах свет; двери не были закрыты. Когда он вошел в комнаты и приблизился к лестнице, ведущей наверх, то услышал хохот старухи Янь. Тан Ню-эр бесшумно поднялся по ступеням и, заглянув в щелку, увидел Сун Цзяна и По-си, которые сидели с угрюмым видом. По другую сторону стола сидела старая Янь и без умолку болтала.
Тан Ню-эр проскользнул внутрь и, поклонившись по очереди старухе Янь, Сун Цзяну и По-си, отошел в сторонку. Увидев его, Сун Цзян подумал: «Вовремя пришел этот парень» – и губами подал Тан Ню-эру знак, указывая вниз. Тан Ню-эр был человеком смышленым и вмиг понял Сун Цзяна.
– Я с ног сбился, отыскивая вас по городу, – сказал он, – а вы, оказывается, пьете и веселитесь здесь в свое удовольствие.
– А что, разве в управлении какое-нибудь срочное дело? – живо спросил Сун Цзян.
– Неужели вы позабыли? – заметил на это Тан Ню-эр. – Да то самое дело, которое находилось у вас еще сегодня утром. Начальник уезда уже там и раз пять посылал за вами людей, но вас нигде не могли найти. Он очень рассержен, и вам, господин писарь, лучше поскорее туда отправиться.
– Раз дело срочное, надо идти, – заторопился Сун Цзян, и, поднявшись, хотел уже спуститься вниз. Но старая Янь загородила ему дорогу, решительно заявив:
– Нет, господин писарь, не к лицу вам проделывать такие штуки. Ведь Тан Ню-эр все выдумал. Вздумал провести меня, бандит несчастный. Вот уж поистине: нашла коса на камень. Это ты меня-то вздумал надуть! Да начальник уезда давным-давно ушел домой и попивает со своей женой вино. Какими там еще делами может он сейчас заниматься? Можешь чертей обманывать такими штучками, а меня не проведешь.
– Да я правду говорю, – возразил на это Тан Ню-эр. – Начальник уезда вернулся в управление по срочному делу.
– Иди ты ко всем чертям! Что, у меня глаз нет?! Я же видела, как господин писарь сделал тебе знак губами. Вот ты и придумал все эти штуки. Вместо того чтобы вернуть господина писаря в наш дом, ты стараешься увести его отсюда. Недаром говорится: «Можно простить убийцу, но нельзя простить того, кто стремится внести раздор в семью».
С этими словами старая Янь вскочила на ноги, вцепилась в шею Тан Ню-эра и, пошатываясь, стала выталкивать его на лестницу.
– Да что ты впилась в меня! – кричал Тан Ню-эр. – Разве ты не знаешь, что лишить человека средств к существованию – все равно, что убить его отца, мать и жену. Покричи еще здесь, бродяга несчастный, я изобью тебя.
– Ну-ка, попробуй! – крикнул Тан Ню-эр, наступая на нее.
Старуха была сильно пьяна – она растопырила пальцы и, размахнувшись, так ударила по лицу Тан Ню-эра, что он вылетел за дверь и повалился на спину. Продолжая ругаться, старая Янь быстро захлопнула двери и закрыла их на засов.
Получив затрещину и оказавшись на улице, Тан Ню-эр принялся ругаться.
– Ах ты, гнида проклятая! – кричал он. – Подожди у меня! Если бы не господин Сун Цзян, я разнес бы твое гнездо в щепки. Ничего, ты еще мне попадешься. Не будь я Тан Ню-эр, если не разделаюсь с тобой!
Бранясь и колотя себя в грудь, он ушел.
А старая Янь поднялась наверх и сказала Сун Цзяну:
– И вы не нашли ничего лучшего, господин писарь, как связаться с таким оборванцем? Этот мерзавец только и думает, как бы кого надуть да выпить. Подзаборный пьянчужка, у которого одна забота – ходить по домам честных людей и оскорблять их.
Сун Цзян был человеком честным, он понимал, что старуха права и что ему в эту ночь все равно уже не выбраться из ее дома.
– Вы уж не обижайтесь на меня, господни писарь, – сказала старуха, – я только хотела указать вам на это. Ну, доченька, выпей с господином Сун Цзяном еще по чашечке, вы ведь уже давненько не видели друг друга и, верно, хотите пораньше лечь спать. Я вот только приберу здесь немного и уйду.
Старая Янь заставила Сун Цзяна выпить еще пару чашек вина, затем собрала со стола всю посуду и спустилась вниз, к очагу. Оставшись наверху, Сун Цзян размышлял: «В каких отношениях По-си с Чжан-санем, я знаю лишь понаслышке. Сейчас уже поздно, так что придется мне, как видно, переночевать здесь. Кстати, посмотрю, как будет она вести себя со мной!»
Старуха же снова поднялась наверх и сказала:
– Поздно уже! Ложитесь-ка вы поскорее с моей дочкой, господин писарь.
– Не твое это дело, – сердито бросила ей дочь. – Иди спать!
– Хорошо, хорошо! – бормотала старуха, посмеиваясь, когда спускалась с лестницы. – Укладывайтесь поудобнее, господин писарь. Нынче ночью много вам предстоит удовольствия, а завтра поутру не спешите вставать с постели.
Сойдя вниз, старуха прибрала у очага, вымыла руки и ноги и, погасив свет, легла спать. Сун Цзян же все сидел на скамейке и, искоса поглядывая на По-си, беспрестанно вздыхал. Наступило уже время второй ночной стражи. Женщина, не раздеваясь, легла в постель, положила под голову расшитые подушки и, отвернувшись к стене, притворилась, что спит. «Вот чертова девка, – подумал Сун Цзян, – даже не взглянула на меня и спать завалилась. Заговорила мне зубы старая ведьма да еще вином опоила. Но ничего не поделаешь, время позднее, придется лечь спать».
Сун Цзян снял с головы косынку и положил ее на стол. Затем он скинул верхнее платье и повесил его на вешалку, а пояс, к которому были подвешены кинжал и кошелек, перекинул через спинку кровати. Наконец, сняв с себя башмаки и носки, он лег на кровать головой к ногам По-си.
Прошла уже половина стражи, когда он вдруг услышал легкий смех По-си. Это так огорчило Сун Цзяна, что он больше не мог уснуть. Ведь недаром еще в старину говорили: «За весельем и ночь коротка, когда же на душе тоскливо, то не дождешься, пока половина стражи пройдет». Время тянулось медленно, хмель проходил, и, как только наступила пятая стража, Сун Цзян поднялся, умыл в тазу лицо холодной водой, оделся и, повязав голову, громко выругался:
– Совсем обнаглела, подлая шлюха! Совести никакой нет!
Услышав ругань, По-си повернулась и сказала:
– А у тебя нет никакого самолюбия.
Эти слова очень рассердили Сун Цзяна, и, разгневанный, он сошел вниз. Заслышав его шаги, старая Янь крикнула ему с кровати:
– И зачем только вы встали в такую рань. Поспали бы еще немного, господин писарь.
Но Сун Цзян ничего не ответил и поспешил к двери.
– Когда вы выйдете, господин писарь, закройте, пожалуйста, за собой дверь, – попросила старуха.
Выйдя, Сун Цзян закрыл дверь и, не зная, на чем бы сорвать свой гнев, поспешил домой. Когда он проходил мимо уездного управления, то увидел около него огонек светильника. Подойдя поближе, чтобы узнать, кто так рано пришел сюда, он увидел старика Вана – продавца различного рода снадобий, который собрался пораньше начать торговлю. Завидев Сун Цзяна, старик поспешил приветствовать его и сказал:
– Что это вы так рано сегодня, господин писарь?
– Да вот выпил с вечера немного лишнего, – ответил Сун Цзян, – и перепутал, какая стража идет.
– Вы, верно, чувствуете себя неважно после выпивки, – заметил старый Ван. – Выпейте-ка чашечку моей микстурки, настоянной на двух видах трав. Она помогает с похмелья.
– Вот это мне и нужно! – сказал Сун Цзян и присел на скамейку.
Старик налил чашку густой настойки и поднес ее Сун Цзяну. И когда Сун Цзян пил, то вдруг подумал: «Я постоянно пью у этого старика настойку, и никогда он с меня не берет денег. Как-то я обещал подарить ему гроб, однако до сих пор не сделал этого. В моем кошельке лежит слиток золота, который мне вчера прислал Чао Гай. Отдам-ка я его старику на покупку гроба, пусть порадуется». И он тут же обратился к Вану:
– Почтенный Ван, когда-то я обещал тебе денег на покупку гроба, но так и не дал их. Сейчас у меня есть немного золота, вот я и хочу отдать его тебе. Пойди к Чэнь Сань-лану, купи у него гроб и поставь у себя дома. А в день твоего столетия я обещаю подарить тебе еще денег на похороны.
– Благодетель вы мой, – растроганно отвечал старик. – Я и без того постоянно чувствую вашу заботу, а вы еще беспокоитесь о моих похоронах. Если мне не удастся в этой жизни отплатить вам за все добро, то в будущей я готов служить вам ослом или лошадью.
– О, не говори так! – возразил Сун Цзян и полез за кошельком, но тут же испугался. «Вот беда-то! – подумал он. – Вчера, когда я был у этой шлюхи, то повесил пояс на спинку кровати, а потом так расстроился, что совсем забыл о нем и только думал, как бы уйти поскорее. Что там осталось два ляна золота – это пустяки, беда в том, что золото завернуто в письмо, присланное Чао Гаем! Я хотел было сжечь это письмо еще в кабачке, где сидел с Лю Таном, да подумал, что он расскажет об этом своим друзьям и они обидятся. Тогда я решил, что сожгу письмо сразу же, как вернусь домой. Однако по дороге меня схватила старуха Янь и затащила к себе. Сжечь письмо над свечкой в присутствии этой дряни я тоже не решался, а сегодня так спешил, что даже позабыл о нем. Раньше мне случалось видеть, как эта шлюха читает свои песенники, следовательно, она знает кое-какие иероглифы. Если это письмо попадет к ней в руки, то случится беда!» Подумав обо всем этом, он поднялся со словами:
– Дорогой Ван! Не сердись на меня, мне не хотелось тебя обманывать. Я думал, что золото у меня в кошельке, но забыл, что, уходя сегодня в спешке из дому, оставил его там. Сейчас я пойду и принесу его тебе.
– Стоит ли беспокоиться! – запротестовал старый Ван. – Завтра успеете принести.
– Да нет, дедушка! Дело даже не в золоте, я там еще одну вещь забыл, так что мне все равно надо идти, – сказал Сун Цзян и, поспешно поднявшись, направился к дому старой Янь.
Вернемся теперь к По-си. Когда Сун Цзян ушел, она встала с кровати.
– Этот негодяй так и не дал мне всю ночь глаз сомкнуть, – ворчала она. – Надеется, тварь, что я буду перед ним извиняться. Только не бывать этому, не стану я больше жить с ним, мне по душе Чжан-сань, а он кому нужен? Лучше всего, если он совсем перестанет ходить сюда.
Ворча, она снова постелила постель, сняла кофту, юбку, сбросила рубашку – и вдруг заметила на спинке кровати ярко-красный расшитый бархатный пояс, на который падал свет лампы. Тогда По-си засмеялась и сказала:
– Ай, Хэй-сань, и не попировал-то как следует, а пояс свой здесь оставил. Возьму-ка я его себе и подарю Чжан-саню, пусть носит. – Вместе с поясом По-си взяла кинжал и кошелек, в котором, она сразу почувствовала, лежало что-то тяжелое. Она развязала его и высыпала содержимое на стол. Из кошелька вместе с письмом выпал какой-то предмет, и когда По-си стала рассматривать его, то при свете лампы обнаружила, что там блестит золото.
– Ну, как будто само небо заботится о нас, – засмеялась радостно По-си. – За последнее время мой Чжан-сань даже похудел! Да и я как раз хотела купить чего-нибудь, с ним вместе полакомиться.
Она положила золото на стол, поднесла письмо к свету и разобрала, что на листе было написано «Чао Гай» и еще многое другое.
– Ну и дела! – воскликнула По-си. – Я думала, что только «бадья падает в колодец», а тут, оказывается, колодец сам вылился в бадью! Я мечтала стать законной женой моего дружка, а Сун Цзян мешал нам. Но он в моих руках! Выходит, писарь поддерживает связь с разбойниками из Ляншаньбо, и они прислали ему сто лян золота. Погоди же! Теперь я над тобой потешусь! – Затем она завернула золото в письмо, как и было, и положила его в кошелек. – Теперь хоть всех чертей призывай на помощь, они не помогут тебе, – злорадствовала она.
Разговаривая так сама с собой, она вдруг услышала, как внизу хлопнула дверь, а мать, все еще лежа в кровати, спросила:
– Кто там?
– Это я, – послышалось с порога.
– Ведь я говорила вам, господин писарь, что еще рано, – продолжала старуха Янь, – а вы не поверили мне. Вот и пришлось вернуться. Идите поспите еще со своей женой, а когда совсем рассветет, тогда и отправитесь.
Никакого ответа не последовало, и пришедший стал подниматься по лестнице. Услышав, что вернулся Сун Цзян, По-си быстро свернула пояс, спрятала его вместе с кинжалом и кошельком к себе в постель, а затем легла и, отвернувшись к стене, захрапела, словно еще не вставала.
Вбежав в спальню, Сун Цзян направился прямо к кровати, но, заметив, что на спинке ничего нет, похолодел от ужаса. Однако ему не оставалось ничего иного, как забыть обиду, нанесенную ночью, и разбудить женщину.
– Ради добра, которое я вам когда-то сделал, верни мой пояс, – говорил он По-си.
Но она делала вид, что крепко спит, и ничего не отвечала.
– Перестань сердиться, – продолжал Сун Цзян, толкая ее. – Завтра же я приду извиняться перед тобой.
– Я только что заснула, – наконец, отозвалась По-си. – Кто мешает мне спать?!
– Ты ведь знаешь, что это я, – сказал Сун Цзян. – Зачем же прикидываешься?
– Хэй-сань! Что тебе нужно здесь? – произнесла По-си повернувшись к нему лицом.
– Отдай мой пояс, – не унимался Сун Цзян.
– Да когда же я брала у тебя пояс?
– Я повесил его на спинке кровати, у тебя в ногах, – отвечал Сун Цзян. – Никого здесь не было, только ты и могла его взять.
– Тьфу ты, дьявол! Черт бы побрал твой пояс!
– Послушай! – продолжал Сун Цзян. – Ночью я был неправ и сегодня же постараюсь загладить свою вину, а сейчас перестань шутить и верни мне, пожалуйста, пояс!
– Да кто же с тобой шутит! – рассердилась По-си. – Ничего – я не брала.
– Ты вечером легла, не раздеваясь, – сказал Сун Цзян, – а теперь спишь раздетая под одеялом. Значит, ты вставала постелить постель и взяла пояс.
При этих словах По-си высоко подняла свои дугообразные брови, и, широко раскрыв лучистые, как звезды, глаза, сказала:
– Ну вот что, я его действительно взяла, но только тебе ни за что не отдам! Ты лицо должностное и можешь привлечь меня за воровство!
– Да я вовсе не собираюсь обвинять тебя в воровстве! – сказал Сун Цзян.
– Ты же знаешь, что я не разбойничаю! – воскликнула По-си.
Эти слова еще больше встревожили Сун Цзяна, и он сказал:
– Я всегда хорошо относился к тебе и к твоей матери, верни мои вещи, мне нужно идти в управление.
– Раньше ты дулся на меня из-за Чжан-саня, – сказала По-си. – Но если Чжан-сань в чем-нибудь уступает тебе, все же нельзя смотреть на него, как на преступника! Он бы, конечно, не стал связываться с разбойниками!
– Голубушка моя! Не кричи так громко! Ведь могут услышать соседи, а это дело не шуточное!
– Посторонних боишься! – крикнула По-си. – Раньше лучше бы поостерегся! А письмо твое я положила в надежное место, и если хочешь, чтобы я сжалилась над тобой, выполни три мои желания, и тогда мы с тобой договоримся по-хорошему!
– Не то что три, – воскликнул Сун Цзян, – тридцать выполню!
– Боюсь, что ты этого не сделаешь, – заметила По-си.
– Все сделаю, если это в моих силах. Скажи только, чего ты хочешь? – взмолился Сун Цзян.
– Первое мое условие, – начала По-си, – чтобы ты сегодня же вернул мне договор о совместном жительстве. Кроме того, ты выдашь свидетельство о том, что предоставляешь мне право выйти замуж за Чжан-саня и ничего не будешь от меня требовать.
– Будет сделано! – согласился Сун Цзян.
– Второе мое условие, чтобы ты выдал бумагу о том, что все мои вещи хоть и куплены тобой, но больше тебе не принадлежат.
– И это будет сделано! – обещал Сун Цзян.
– А вот третье мое условие, – сказала По-си, – боюсь, ты его не выполнишь.
– Если я согласился на первые два, то почему не приму третье? – удивился Сун Цзян.
– Я хочу, чтобы ты сейчас же отдал мне сто лян золота, присланные тебе Чао Гаем из Ляншаньбо, – сказала По-си. – Только тогда я согласна спасти тебя от кары за великое преступление и верну пояс и кошелек с письмом.
– Первые два условия я согласен выполнить, а вот третье не могу, – оказал Сун Цзян. – Мне, правда, присылали эти сто лян, но я отказался взять их и отправил обратно с тем же человеком. Если бы у меня было столько золота, я отдал бы его без всяких разговоров.
– Так я тебе и поверила! – кричала По-си. – Не зря ведь говорится: «Чиновники слетаются на золото, как мухи на мед». Как мог ты отказаться от золота, которое тебе прислали?! Чушь какую-то городишь! Ведь служивые люди – словно кошки, а какая кошка не ест мяса? Разве хоть одна душа вернулась от князя преисподней Яньвана? Кого же ты собираешься обмануть? И что тебе стоит отдать мне это золото? Если ты боишься, что оно краденое, так переплавь его в слиток и отдай мне!
– Ты ведь знаешь, что человек я честный и прямой и лгать не умею, – сказал Сун Цзян. – Если не веришь, дай мне три дня сроку, я продам что-нибудь, выручу сто лян и расплачусь с тобой. А пока верни мой кошелек.
– Ну и хитер же ты, Хэй-сань! – сказала По-си, насмешливо улыбаясь. – Уж не хочешь ли одурачить меня, как маленькую. Отдай ему кошелек с письмом, а через три дня приди за деньгами! Это все равно, что «после похорон просить денег за оплакивание покойника». Нет уж, мы сделаем иначе: в одну руку ты кладешь мне деньги, а другой я возвращаю тебе вещи. Неси скорее золото – и мы квиты…
– Да пойми ты, нет у меня этого золота, – взмолился Сун Цзян.
– А завтра на суде ты тоже будешь говорить, что у тебя его нет? – спросила По-си.
Услышав слово «суд», Сун Цзян так и вскипел. Он не мог больше сдерживаться и вытаращил глаза от гнева.
– Получу я свои вещи или нет?! – крикнул он.
– Какой бы свирепый вид ты ни делал, все равно ничего я тебе не верну!
– Не отдашь?! – вопил Сун Цзян.
– Не отдам! Делай, что хочешь, не отдам! – крикнула По-си. – Ты получишь свои вещи только в юньчэнском управлении.
Но не успела По-си договорить, как Сун Цзян сдернул с нее одеяло. Кошелек и пояс лежали в постели, и она, даже не пытаясь прикрыться одеялом, схватила вещи обеими руками и крепко прижала к груди.
– Ах вот где они, оказывается! – закричал Сун Цзян, увидев конец своего пояса на груди По-си.
Сун Цзян уже не мог остановиться. Обеими руками ухватился он за свои вещи и начал вырывать их. Но По-си готова была скорее умереть, чем выпустить их из рук. Тогда Сун Цзян так рванул из ее рук свои вещи, что кинжал выскочил из ножен и упал на циновку. Сун Цзян тотчас же схватил его, а По-си принялась кричать:
– Убивают!
Ее крик навел Сун Цзяна на мысль об убийстве. Не успела По-си еще раз крикнуть, как Сун Цзян, вне себя от долго сдерживаемого гнева, левой рукой прижал женщину к кровати, а правой вонзил ей в горло кинжал. Брызнула кровь, послышались булькающие звуки. Опасаясь, что По-си все еще жива, Сун Цзян еще раз ударил ее кинжалом, и голова, отделившись от туловища, скатилась на подушку. Тут Сун Цзян схватил свой кошелек и, вытащив письмо, поспешно сжег его над лампой. Затем он одел свой пояс и стал спускаться с лестницы.
Спавшая внизу старуха, услышав перебранку в комнате дочери, сначала не обратила на это никакого внимания. Но, услышав крик о помощи, она, не зная, что и подумать, поспешно вскочила с кровати, накинула на себя одежду и бросилась наверх. На лестнице она налетела – на Сун Цзяна.
– Что вы там шумели? – спросила она.
– Твоя дочь вела себя нагло, – сказал Сун Цзян, – и я убил ее!
– Скажете тоже! – засмеялась старуха. – Хотя вид у вас действительно свирепый и спьяну вы, пожалуй, можете убить, но все же не следует, господин писарь, так шутить со мной, старухой.
– Если не веришь, пойди посмотри. Я в самом деле убил ее, – сказал Сун Цзян.
– Не верю, – сказала старуха.
Но, войдя в спальню, она увидела труп дочери в луже крови.
– Ой беда-то какая! – вскрикнула старуха. – Что же теперь будет!
– Я человек честный, – сказал Сун Цзян, – и бежать отсюда никуда не собираюсь. Я сделаю так, как ты захочешь.
– Она, конечно, была шлюхой, – молвила старая Янь, – и вы вправе были убить ее, господин писарь! Но что же теперь станется со мной? Кто будет кормить меня?
– Ну это не беда, – сказал Сун Цзян. – Об этом вам беспокоиться нечего. У меня есть средства; я сумею вас прокормить и одеть, и вы сможете прожить остаток жизни, ни о чем не заботясь.
– Раз так, – сказала старуха, – то и прекрасно. Благодарю вас, господин писарь, за вашу доброту. Труп дочери все лежит на кровати, надо бы его убрать.
– Это дело нетрудное, – сказал Сун Цзян. – Я пойду к Чэнь Сань-лану и куплю гроб. Чиновника для осмотра тела я сам пришлю. И, кроме того, дам вам еще десять лян серебра на похороны.
Поблагодарив его, старуха сказала:
– Я думаю, господин писарь, что, пока не настал день, надо бы достать гроб и положить в него труп, чтобы соседи ни в чем не заподозрили нас.
– Тоже правильно, – сказал Сун Цзян. – Принесите мне бумаги и кисточку, и я напишу записку, по которой вы получите гроб.
– Да записка тут вряд ли поможет, – сказала старая Янь. – Лучше бы вы сами пошли, господин писарь. Тогда они быстрее гроб пришлют.
– И это верно, – согласился Сун Цзян.
Они спустились вниз. Старуха зашла в комнату, прихватила замок и, выйдя из дому, заперла двери, а ключ взяла с собой. Вскоре Сун Цзян и старая Янь подошли к уездному управлению. Было очень рано, и еще не совсем рассвело. Когда они проходили мимо уездного управления, ворота по левую сторону от них только что открыли. Тут старуха вдруг вцепилась в Сун Цзяна и громко закричала:
– Держите убийцу!
Испуганный Сун Цзян зажал, ей рот рукой, прикрикнув на нее:
– Замолчи!
Но унять старуху было невозможно. На крик подоспело несколько младших служащих уездного управления. Узнав Сун Цзяна, они начали уговаривать старуху:
– Не кричи, старая! Господин писарь не из таких людей! Если ты на него в обиде, так скажи по-хорошему.
– Да он настоящий злодей! – не унималась старуха. – Задержите его и проводите нас в управление!
Сун Цзян был человеком очень хорошим и пользовался любовью и уважением всех чиновников, как старших, так и младших. Любой в уезде готов был оказать ему услугу. Поэтому никто из стражников не хотел задерживать его, да к тому же они и не верили словам старухи Янь. В это время к месту происшествия подошел Тан Ню-эр. Он нес коромысло барды, чтобы пораньше начать торговать ею возле уездного управления. Увидев, что какая-то старуха, вцепившись в Сун Цзяна, громко ругает его, и узнав в ней старую Янь, он вспомнил, как накануне она оскорбила его, и гнев забушевал в нем с новой силой. Положив свою ношу на табуретку старика, он протиснулся сквозь толпу и крикнул:
– Ах ты, старая злодейка! Да как ты смеешь держать господина писаря?
– Тан-эр! – крикнула старуха. – Не вздумай вмешиваться в это дело. Жизнью поплатишься!
Но Тан Ню-эр еще больше рассвирепел от ее слов и, не разобрав, что кричит старуха, оттащил ее от Сун Цзяна и, растопырив пальцы, закатил такую затрещину, что у нее искры из глаз посыпались, закружилась голова, и она выпустила Сун Цзяна.
Высвободившись из ее рук, Сун Цзян скрылся в толпе. Тогда старуха кинулась к Тан Ню-эру, схватила его за грудь и закричала:
– Писарь Сун Цзян убил мою дочь! А ты помог ему скрыться!
– Откуда ж я мог знать! – встревожено сказал Тан Ню-эр.
– Уважаемые! – вопила старуха. – Помогите мне задержать злодея! Если вы не сделаете этого, вам же будет хуже!
Стражники, которые с места не двигались из почтения к Сун Цзяну, теперь бросились вперед. Один из них схватил старуху, четверо других – Тан Ню-эра и поволокли их в управление.
Вот уж поистине говорится: «Беда или удача сами собой не приходят, а их вызывает человек». Или еще: «Тот, кто на пожаре, обмотавшись пенькой, бросается в огонь, – может сгореть».
Каким же образом освободился Тан Ню-эр, которого задержала старуха Янь, вы, читатель, узнаете из следующей главы.
 
{mospagebreak }
 
Глава 21

повествующая о том, как старуха Янь учинила скандал в юньчанском уездном управлении и как Чжу Тун, движимый чувством дружбы, помог Сун Цзяну скрыться
 
Вы уже знаете, читатель, что стражники схватили Тан Ню-эра и втащили в управление. Начальник уезда, услышав об убийстве, поспешил в зал суда. Там у стола, окруженный стражниками, стоял Тан Ню-эр. Слева от стола начальник уезда увидел женщину, опустившуюся на колени, а справа, также на коленях, какого-то молодца.
– Что случилось? – спросил начальник уезда.
– Моя фамилия Янь, – начала старуха. – У меня была дочь по имени По-си, которая заключила с писарем уездного управления Сун Цзяном договор о сожительстве. Вчера, когда они выпивали и закусывали у нас дома, Тан Ню-эр, разыскивая Сун Цзяна, явился к нам, наскандалил и ушел. Все это могут подтвердить соседи. Сегодня утром Сун Цзян рано вышел из дому, но вскоре вернулся и убил мою дочь. Я задержала его и притащила сюда, но Тан Ню-эр силой освободил убийцу. Умоляю вас, господин начальник, разобрать это дело.
Тогда начальник уезда обратился к Тан Ню-эру:
– Так ты осмелился освободить преступника?
– Разрешите доложить, – начал Тан Ню-эр. – Я совсем не знал, что там у них произошло. Вчера вечером я действительно искал Сун Цзяна, чтобы попросить у него денег на чашку вина, а эта женщина выгнала меня из дому, да еще наградила затрещиной. Когда сегодня утром я вышел продавать свою барду, то увидел, что эта старуха стоит возле уездного управления, вцепившись в господина писаря. Теперь-то мне понятно, что не следовало вмешиваться и дать ему возможность скрыться. Но я ведь не знал, что он убил ее дочь.
– Нечего тут вздор городить! – рассердился начальник уезда. – Не может быть, чтобы такой благородный и справедливый человек, как Сун Цзян, совершил убийство. Это уж твоих рук дело! Эй, люди! – крикнул он и велел позвать дежурного писаря и завести дело.
Чжан Вэнь-юань тотчас же явился. Узнав от старой Янь, что Сун Цзян убил его возлюбленную, он записал показания, составил старухе прошение в суд, а также подробный отчет обо всем случившемся. Затем вызвал судейского чиновника, квартального старосту и соседей и вместе с ними отправился в дом По-си.
Там они прежде всего осмотрели труп убитой и возле нее нашли кинжал. Внимательно обследовав место преступления, они установили, что женщина убита ударом кинжала в горло. Тело положили в гроб и отправили в кумирню, а затем все вернулись в управление.
Начальник уезда был в хороших отношениях с Сун Цзяном и сейчас думал лишь о том, как бы выгородить его. Он несколько раз допрашивал Тан Ню-эра, но тот твердил, что ничего не знает о случившемся.
– А зачем же ты вчера ходил к ним в дом и скандалил? – спросил начальник уезда. – Ясно, что ты причастен к этому делу!
– Да я отправился туда в надежде получить на чашку вина, – сказал Тан Ню-эр.
– Ерунда! – рассердился начальник уезда. – Ну-ка всыпьте ему хорошенько! – приказал он.
Стражники набросились на Тан Ню-эра, как лютые звери, связали его, повалили и отсчитали ему пятьдесят палочных ударов. Однако и после наказания, Тан Ню-эр продолжал говорить то же, что и прежде. Для начальника уезда было ясно, что Тан Ню-эр и в самом деле ничего не знает, но начальник хотел спасти Сун Цзяна и продолжал допрашивать Тан Ню-эра. А затем приказал одеть ему на шею кангу и отправить в тюрьму.
Между тем Чжан Вэнь-юань говорил начальнику уезда:
– Как бы там ни было, а найденный кинжал действительно принадлежит Сун Цзяну. Следовало бы вызвать его и допросить. Тогда все выяснится.
После того как Чжан Вэнь-юань несколько раз являлся с этим предложением, начальник уезда вынужден был послать людей в дом Сун Цзяна арестовать его. Но Сун Цзян успел уже скрыться, и стражникам удалось задержать лишь его соседей, которые сообщили, что преступник сбежал неизвестно куда.
Тогда Чжан Вэнь-юань предложил, другой план.
– Преступник Сун Цзян скрылся, – сказал он. – Но его отец, старый господин Сун, и младший брат Сун Цин проживают в усадьбе Сунцзяцунь. Можно арестовать их и доставить сюда, объявив срок для поимки Сун Цзяна. Так мы сумеем отыскать и привлечь к суду самого преступника.
Однако подобный оборот дела никак не устраивал начальника уезда, так как он всеми силами старался свалить преступление на Тан Ню-эра, а потом и его как-нибудь избавить от наказания. Но Чжан Вэнь-юаня, который вел это дело, никак нельзя было унять; он все время подстрекал старуху Янь требовать поимки убийцы. В конце концов, не будучи в состоянии противиться усиленным настояниям Чжан Вэнь-юаня, начальник подписал приказ об аресте старого Суна с сыном Сун Цином и послал в усадьбу Сунцзяцунь трех стражников.
Когда посланные прибыли в поместье Сунцзяцунь, старый хозяин вышел к ним навстречу, провел в комнаты и пригласил сесть. Стражники предъявили приказ хозяину. Прочитав его, старый Сун молвил:
– Прошу вас, почтенные служивые, выслушать меня. Предки наши были земледельцами и кормились со своих полей и огородов. Но мой непочтительный сын Сун Цзян, который с детства отличался непокорным нравом, не пожелал заниматься делом своего отца, а захотел непременно стать чиновником. Никакие уговоры не помогли. И вот несколько лет тому назад я подал в управление нашего уезда заявление о том, что отказываюсь от непокорного сына моего. Он давно уже не является членом нашей семьи и живет отдельно, в уездном городе. А в этом уединенном поместье я обитаю вдвоем с сыном своим Сун Цином, и существуем мы на то, что собираем с наших полей и огородов. С Сун Цзяном мы никакой связи не поддерживаем, и в нашу жизнь он не вмешивается. Из опасения, как бы он чего-нибудь не натворил и не впутал меня в беду, я обратился к прежнему начальнику уезда с просьбой выдать мне свидетельство о сделанном мной заявлении. Это свидетельство хранится у меня, и я могу показать его вам, уважаемые.
Посланные стражники любили Сун Цзяна и прекрасно понимали, что речи старого Суна лишь хитрость, придуманная на случай неприятностей. Но они вовсе не хотели причинять этой семье вреда и поэтому сказали хозяину:
– Если у вас, уважаемый хозяин, имеется такая бумага, покажите ее нам, мы снимем с нее копию и, вернувшись, доложим об этом начальнику уезда.
Между тем старик Сун приказал сейчас же зарезать несколько кур и гусей и приготовить их, а также подать вина и принялся потчевать прибывших. Затем он вынул десять лян серебра, отдал им в подарок и принес имевшуюся у него бумагу, чтобы с нее сняли копию. Распростившись с хозяином, посланные вернулись в город и доложили начальнику уезда, что уже три года тому назад старый господин Сун отказался от Сун Цзяна, о чем у него имеется соответствующая бумага. Они показали начальнику уезда копию и сказали, что при создавшемся положении не могли арестовать старика.
Выслушав их, начальник уезда, желавший помочь Сун Цзяну, ответил:
– Раз у отца имеется такая бумага, а других родственников у Сун Цзяна нет, то нам остается лишь объявить о награде в тысячу связок тому, кто задержит его, и разослать повсюду приказ о его аресте.
А тем временем старуха Янь по наущению Чжан-саня явилась в уездное управление с распущенными волосами и, уставившись диким взглядом на начальника, сказала:
– Суй Цзян спрятался в доме своего брата Сун Цина. Почему же вы, господин начальник, не поможете мне и не прикажете схватить Сун Цзяна?!
Выслушав это, начальник уезда воскликнул:
– Отец его уже три года тому назад обратился к начальнику уезда с жалобой на непокорность своего сына Сун Цзяна и отказался от него, о чем у него имеется официальное свидетельство. Как же могу я арестовать отца и брата и сделать их заложниками?
– Почтенный начальник! – возразила на это старая Янь. – Кому неизвестно, что Сун Цзяна прозвали «Почтительный и справедливый господин Хэй-сань»? А свидетельство, о котором вы говорите, – фальшивое. И если вы признаете его, то, значит, помогаете им.
– Глупости ты болтаешь! – рассердился начальник уезда. – Это свидетельство выдано моим предшественником, и на нем имеется казенная печать. Как же может оно быть фальшивым?!
Тогда старуха стала рыдать и жаловаться:
– Господин начальник! Убить человека – величайшее преступление! Если вы не заступитесь за меня, я вынуждена буду обратиться в окружное управление. Ведь дочь моя действительно умерла насильственной смертью!
Чжан-сань выступил и поддержал старуху:
– Господин начальник! Если вы не выполните ее просьбу и не отдадите распоряжения об аресте, то она обратится в вышестоящий суд, а ведь это дело серьезное. Когда начнут допрашивать, мне нельзя будет молчать.
Начальник уезда понимал, что Чжан Вэнь-юань прав, и ему пришлось подписать приказ об аресте и тут же послать в поместье Сунцзяцунь начальников стражи Чжу Туна и Лэй Хэна.
– Возьмите с собой побольше людей, – сказал начальник, – произведите обыск, арестуйте преступника Сун Цзяна и доставьте сюда.
Чжу Тун и Лэй Хэн взяли человек сорок стражников из местной охраны и тотчас же отправились в поместье Сунцзяцунь. Узнав об их приезде, старый Сун поспешно вышел к ним навстречу.
– Уважаемый господин! – обратились к нему начальники стражи. – Не вините нас. Мы приехали к вам не по доброй воле, а по приказу начальства. Скажите, где сейчас находится ваш сын Сун Цзян?
– Уважаемые господа начальники стражи, – почтительно отвечал старый Сун. – Этот непокорный Сун Цзян не имеет ко мне никакого отношения. Еще прежнему начальнику я подал прошение о том, что отрекаюсь от него, и свидетельство об этом заявлении у меня на руках. Уже больше трех лет Сун Цзян живет отдельно, и у нас нет с ним ничего общего, – он даже не бывает здесь.
– Все это, может быть, и так, – отвечал Чжу Тун, – однако у нас есть письменное распоряжение, которое мы должны выполнить. Мы не можем полагаться на ваши слова о том, что здесь нет вашего сына, а поэтому произведем обыск, – и он приказал стражникам окружить поместье.
– Я буду охранять передние ворота, – сказал Чжу Тун, – а вы, господин Лэй Хэн, обыщите всю усадьбу.
Лэй Хэн вошел во двор и, обыскав там все, вернулся со словами:
– Его, и правда, нет здесь.
– А все же у меня на душе неспокойно, – сказал Чжу Тун. – Вы, господин Лэй Хэн, постерегите здесь, у ворот, а я попробую еще сам поискать как следует.
Услышав эти слова, старый Сун сказал:
– Я – человек, уважающий законы. Могу ли я укрывать преступника в моем доме?!
– Дело идет об убийстве, – возразил на это Чжу Тун, – и вы уж не обижайтесь на нас.
– Что ж, пусть будет по-вашему, – согласился старый Сун. – Идите и еще раз как следует поищите.
– Господин Лэй Хэн, – сказал Чжу Тун. – Приглядите за господином Суном и не разрешайте ему выходить.
После этого Чжу Тун вошел в поместье, поставил у стены свой меч, закрыл ворота на засов и прошел в домашнюю молельню. Он отодвинул в сторону жертвенный столик, вынул доску из пола и увидел веревку. Он дернул за нее, раздался звук медного колокола, а вслед за тем из-под пола показался Сун Цзян. Увидев Чжу Туна, Сун Цзян сильно перепугался, но тот сказал ему:
– Достопочтенный брат мой! Не подумайте, что я приехал арестовать вас! Вы всегда были добры ко мне и никогда меня не обманывали. Однажды, когда мы вместе выпивали, вы сказали мне: «В молельне нашего дома под полом сделано убежище. Над ним стоит жертвенный столик Будде, который и закрывает вход в убежище. Если с тобой случится что-нибудь, можешь там укрыться». Я крепко запомнил это. Начальник послал нас сюда лишь для отвода глаз. Он тоже хочет помочь вам, и только Чжан-сань со старухой будоражат всех и грозят обратиться в окружной суд, если начальник не доведет дела до конца. Вот почему ему пришлось послать сюда нас двоих для обыска. Лэй Хэн человек прямой и недалекий, и я боялся, что он не сможет сделать всего, как надо, и если встретится с вами, то уж вряд ли найдет выход из положения. И поэтому я пустился на хитрость: оставил Лэй Хэна караулить у въезда в поместье, а сам пришел предупредить вас, друг мой. Хоть здесь и безопасно, однако оставаться долго не следует. Что будет, если кто-нибудь узнает, что вы здесь, и еще раз придет сюда с обыском?
– Я и сам подумывал об этом, – сказал Сун Цзян, выслушав Чжу Туна. – И если бы не ваше доброе отношение, почтенный брат мой, то не миновать бы мне тюрьмы.
– Стоит ли говорить об этом, – сказал Чжу Тун. – Давайте лучше подумаем, куда бы вам отправиться.
– Я решил, что самыми подходящими сейчас являются три места: поместье Чай Цзиня, прозванного Маленьким вихрем, в уезде Хэнхайцзюнь, области Цанчжоу; крепость Цинфын, в уезде Цинчжоу, где служит Хуа Юн, по прозвищу «Маленький Ли Гуан», и поместье господина Куна, в Байхушане. У господина Куна два сына, старшего зовут «Кун Мин – Комета», а младшего – «Кун Лян – Искра»; раньше они частенько заходили ко мне. Однако я до сих пор еще не решил, в какое из этих мест отправлюсь.
– Вам, почтенный брат, надо выбирать скорее, – сказал Чжу Тун. – Раз вы решили уходить, то уходите немедленно, не позже чем сегодня вечером. Откладывать сейчас никак нельзя, не то произойдут неприятности.
– Я буду надеяться на ваше заступничество перед властями, дорогой мой, – сказал Сун Цзян. – Если для этого потребуются деньги, приходите сюда и берите сколько нужно.
– Об этом не беспокойтесь, – сказал Чжу Тун. – Устройство всего дела я беру на себя. Вы же думайте лишь о том, как бы скорее отправиться в путь.
Сун Цзян поблагодарил Чжу Туна и снова скрылся в своем убежище, а Чжу Тун поставил на место жертвенник, открыл двери и, взяв свой меч, вышел из поместья.
– Так и не нашел его, – сказал он товарищу. – А что, господин Лэй Хэн, может быть, нам захватить с собой почтенного Суна?
Услышав предложение Чжу Туна, Лэй Хэн подумал: «Ведь прежде Чжу Тун с Сун Цзяном были лучшими друзьями. Что же это с ним произошло? Почему он предлагает арестовать старого Суна? Что-то здесь неладно. Если он будет настаивать, придется мне проявить благородство и вступиться за старика».
После этого Чжу Тун и Лэй Хэн, собрав своих стражников, вошли в дом. Старый Сун пошел было приготовить вина и закусок, но Чжу Тун остановил его:
– Не беспокойтесь об угощении, почтенный Сун, собирайтесь-ка лучше со своим младшим сыном в дорогу, вы отправитесь вместе с нами в город.
– А что же не видно вашего младшего сына? – спросил Лэй Хэн.
– Я послал его в соседнюю деревню, – отвечал старый Сун, – достать кое-что из хозяйственной утвари. А от непокорного Сун Цзяна я уже три года тому назад отказался, и об этом у меня имеется официальное свидетельство.
– Да что вы нам зубы заговариваете, – сказал Чжу Тун. – У нас есть распоряжение начальника уезда арестовать вас с сыном и доставить в город на допрос.
– Господин Чжу Тун, – сказал тогда Лэй Хэн. – Хоть Сун Цзян и совершил преступление, но, видно, у него были к этому какие-то причины, и он не заслуживает смертного приговора. У почтенного Суна имеется официальный документ, заверенный казенной печатью, и мы не можем признать его фальшивым. Кроме того, не следует забывать, что в свое время мы были друзьями с господином Сун Цзяном и должны помочь ему в этом деле. Давайте снимем копию с этого документа и по возвращении представим ее начальству.
Выслушав это, Чжу Тун подумал: «Значит, мои слова подействовали и он ничего не подозревает».
– Если вы, уважаемый друг, считаете, что так лучше, – сказал он, – то я вовсе не хочу причинять кому-нибудь вреда.
– Я глубоко признателен вам, господа начальники, за ваше снисхождение, – растроганно сказал старик и тут же велел подать вина и закусок и стал всех угощать. Потом он достал двадцать лян серебра и хотел преподнести их начальникам охраны, но Чжу Тун и Лэй Хэн решительно отказались и отдали серебро стражникам, которые поделили его между собой.
Потом они сняли копию с представленного Суном документа, распрощались с хозяином, и весь отряд во главе с Чжу Туном и Лэй Хэном отправился обратно в город. Когда они явились в зал суда, начальник уезда как раз находился там. Он спросил Чжу Туна и Лэй Хэна, какие они принесли вести. Тогда начальники доложили ему:
– Мы дважды самым тщательным образом обыскали всю усадьбу, но Сун Цзяна там не нашли. Старый Сун болен и лежит в постели, видно скоро ему конец. Сун Цин еще месяц назад уехал из деревни и до сих пор не вернулся. Так что нам не оставалось ничего другого, как снять копию с имеющегося у старика документа и доставить ее вам.
– Что ж, – сказал начальник уезда, – в таком случае я сообщу об этом высшему начальству и разошлю приказ об аресте преступника.
Но дальше речь пойдет о другом.
Как уже рассказывалось, в уездном управлении у Сун Цзяна было много друзей. Некоторые из них решили помочь ему и попытаться уговорить Чжан Вэнь-юаня уладить это дело. Чжан Вэнь-юань не мог идти против всех. К тому же он решил, что мертвой теперь уже не помочь, а Сун Цзян сделал ему когда-то немало добра, и он согласился прекратить иск. Между тем Чжу Тун, собрав немного денег для старухи Янь, уговорил ее не обращаться с жалобой в окружной суд. Старуха, получив деньги, в конце концов согласилась. Остальные деньги Чжу Тун потратил на подарки чиновникам из окружного управления, чтобы заручиться их поддержкой и прекратить дело. Начальник уезда со своей стороны сделал все, что мог. Он разослал повсюду объявления об аресте Сун Цзяна, обещая за поимку преступника вознаграждение в тысячу связок монет. Что касается Тан Ню-эра, то его обвинили в содействии преступнику, приговорили к двадцати палочным ударам, на лицо поставили клеймо и выслали в местность, находящуюся за пятьсот ли. Все остальные, задержанные по этому делу, были отпущены на поруки.
Теперь вернемся к Сун Цзяну. Он происходил из зажиточной крестьянской семьи. Зачем же в их доме было устроено подземное убежище? Надо сказать, что в прежние времена, в период Сунской династии, начальнику легко было управлять, но вот служить чиновником было самым трудным делом. Отчего же легко было начальнику? Да потому, что всю власть при дворе захватила кучка разложившихся, преступных людей, и на ответственные посты попадали либо родственники придворных, либо богачи.
Почему же трудно было чиновникам? Потому что, соверши преступление человек, скажем, в должности писаря, самым легким для него наказанием было клеймо и ссылка в отдаленные места; бывало, что имущество виновного описывали, а самого его лишали жизни. Вот на случай подобных бедствий и устраивались убежища вроде того, которое было в доме Сун Цзяна.
Из опасения же, как бы в случае преступления, совершенного чиновником, не привлекли к ответственности и его родителей, сыновья сами просили их подать властям заявление о проявленной якобы сыновней непокорности и официально отказаться от родства с ними. Такие чиновники жили отдельно от родителей и не общались с ними; а власти выдавали родителям официальный документ, подтверждающий расторжение их родственных связей. Но тайно они все же общались между собой. Так было в Сунскую эпоху.
Покинув свое убежище, Сун Цзян позвал на семейный совет отца и брата.
– Лишь благородство Чжу Туна спасло меня от суда, – сказал Сун Цзян. – Этой милости я никогда не забуду. А теперь нам с братом надо искать пристанища. Если когда-нибудь небо сжалится над нами или император объявит всеобщее помилование, мы сможем вернуться домой и жить все вместе. Вас же, отец мой, прошу тайно переслать с доверенными людьми деньги Чжу Туну для подношения всем чиновникам и старухе Янь, чтобы она перестала надоедать властям своими жалобами.
– Об этом тебе беспокоиться нечего, – сказал старый Сун. – Вы с братом берегите себя в дороге. А когда обживетесь где-нибудь и случится оказия, пишите мне.
В тот же вечер братья собрали свои вещи и, когда пробила четвертая стража, были уже на ногах, умылись, позавтракали, а затем приготовились в дорогу: Сун Цзян надел широкополую, белую войлочную шляпу, куртку из белого атласа с поясом из крученой конопли и конопляные туфли с завязками. Сун Цин же нарядился слугой и вскинул на плечо коромысло.
Перед тем как отправиться в путь, они прошли в парадную комнату проститься с отцом. Глядя на сыновей, старик не мог сдержать слез.
– Вам предстоит долгий и трудный путь, – обратился он к ним, – но пусть это не страшит вас.
Сун Цзян и Сун Цин просили слуг заботиться об отце и следить, чтобы он был сыт и ни в чем не испытывал недостатка.
Простившись с отцом, Сун Цзян и Сун Цин привесили к поясу кинжалы, взяли мечи и вышли из усадьбы. Наступала зима.
Однажды, после нескольких переходов, Сун Цзян в раздумье произнес:
– Куда же нам направиться?
– От вольных людей я как-то слышал о сановнике Чай Цзине из уезда Хэнхайцзюнь близ Цанчжоу, – сказал Сун Цин. – Правда, им никогда не приходилось встречаться с ним лично, но говорят, что он прямой потомок императора Чжоу. Почему бы нам не обратиться к нему? Говорят, он человек радушный и справедливый, поддерживает всех удальцов в стране, помогает ссыльным и поистине является современным Мын Чан-цзюнем. Лучше всего пойти к нему.
– Я уже думал об этом, – сказал Сун Цзян. – Хотя мы с ним частенько переписывались, но встретиться так и не пришлось.
Порешив на этом, они направились прямо в Цанчжоу. На пути им приходилось преодолевать горы, переправляться через реки, проходить через областные и окружные города. Как все путники, они рано останавливались на отдых, ели что попало, и спали где придется.
Однако, не вдаваясь в подробности, поведем речь о более серьезных вещах. Сун Цзян с братом шли очень долго, пока, наконец, не достигли области Цанчжоу. Здесь они узнали у встречных, где находится поместье сановника Чай Цзиня и направились прямо туда. Подойдя к усадьбе, они спросили, дома ля господин Чай Цзинь. Слуги ответили им, что Чай Цзиня сейчас нет, так как он поехал в свое восточное поместье собирать оброк. На вопрос Сун Цзяна, далеко ли отсюда его восточное поместье, слуги ответили, что немногим более сорока ли.
– А как пройти туда? – спросил Сун Цзян.
– Разрешите нам осведомиться о вашем почтенном имени, – сказал один из слуг.
– Я Сун Цзян, из уезда Юньчэн.
– Уж не тот ли вы господин Сун, которого называют Благодатным дождем? – продолжал расспрашивать слуга.
– Да, это я, – подтвердил Сун Цзян.
– Наш хозяин часто упоминал ваше уважаемое имя, но всегда очень сожалел, что не было случая встретиться с вами. А сейчас, господин Сун Цзян, разрешите проводить вас, – и, оказав это, слуга повел Сун Цзяна и Сун Цина к восточному поместью.
Не прошло и трех страж, как они прибыли туда. Тогда слуга сказал им:
– Прошу вас обождать в беседке, пока я доложу своему господину, чтобы он мог должным образом вас приветствовать.
– Хорошо, – согласился Сун Цзян.
Оставшись в беседке, они с братом прислонили свои мечи к стене, сняли с себя кинжалы, опустили на землю узлы и уселись. Не успел слуга уйти, как вдруг распахнулись главные ворота, из них поспешно вышел сановник Чай Цзинь, сопровождаемый несколькими слугами, и направился к беседке, чтобы приветствовать Сун Цзяна. Приблизившись, Чай Цзинь поклонился ему до земли и сказал:
– Я так много думал о вас! Каким ветром занесло вас сюда сегодня? Наконец-то сбылась мечта всей моей жизни. Счастье мое невыразимо!
Земно кланяясь, Сун Цзян сказал:
– Я всего лишь невежественный мелкий чиновник и пришел искать у вас убежища.
– Вчера нагар на свече предвещал что-то, – говорил Чай Цзинь, помогая Сун Цзяну подняться, – а сегодня стрекотала сорока. Но я никак не думал, что они предвещают ваш приход, дорогой друг мой!
Обращаясь к гостю, Чай Цзинь так и сиял от радости. Сун Цзян был очень доволен столь сердечным приемом и сказал своему брату Сун Цину, чтобы он также приветствовал хозяина. Затем Чай Цзинь приказал слугам отнести вещи Сун Цзяна в комнаты для гостей в западной стороне дома, а сам, держа Сун Цзяна за руку, провел его в помещение, где они соответственно разместились: один занял место гостя, а другой – хозяина.
– Не смею расспрашивать вас, – начал Чай Цзинь. – Я знал, что вы служите в уездном управлении в городе Юньчэне. Как же удалось вам урвать время, чтобы навестить такое захолустье, как мой скромный дом?
– Я давно слышал ваше почтенное имя, а слава о вас гремит повсюду, – отвечал Сун Цзян. – И хотя порой я и имел счастье получать ваши драгоценные письма, но всегда сетовал на то, что служба лишает меня возможности встретиться с вами. Теперь же случилось так, что я совершил преступление, и так как нет у нас с братом никакого пристанища, мы вспомнили о вашем радушии и справедливости и решили искать у вас убежища.
Выслушав его. Чай Цзинь сказал с улыбкой:
– Можете быть совершенно спокойны, друг мой! Если бы вы совершили даже десять самых тягчайших преступлений, в моем доме вам нечего опасаться. Это истинная правда. Ведь ни один чиновник по борьбе с разбойниками не осмелится и носа сюда показать.
Тогда Сун Цзян подробно рассказал, как он убил Янь По-си. Выслушав его, Чай Цзинь рассмеялся и сказал:
– Можете быть совершенно спокойны, брат мой! Если бы вы убили посланца самого императора или даже ограбили казну, то и тогда бы я спрятал вас в своем поместье.
После этого он предложил братьям помыться, приказал принести для них одежду, головные уборы, шелковые туфли и белые носки и попросил братьев переодеться.
Слуги отнесли их собственную одежду в отведенную гостям комнату, а Чай Цзинь пригласил Сун Цзяна во внутренние покои, где уже было приготовлено угощение – закуски и вино. Хозяин пригласил Сун Цзяна занять почетное место, а сам уселся против него; Сун Цин занял место рядом с братом.
Когда они разместились, человек десять слуг и несколько управляющих стали ухаживать за гостями и хозяином, подливать им вина и подавать закуски. Чай Цзинь все время просил Сун Цзяна и его брата забыть о заботах и потчевал их вином. Сун Цзян был тронут до глубины души таким приемом и без конца благодарил хозяина. Слегка опьянев, они стали выражать друг другу любовь и уважение.
Когда стемнело и зажгли свечи, Сун Цзян стал отказываться от вина:
– Пожалуй, хватит!
Но Чай Цзинь продолжал потчевать гостей. Когда же наступила первая стража, Сун Цзян поднялся и сказал, что ему надо выйти. Чай Цзинь тотчас же позвал слугу, велел ему взять фонарь и проводить Сун Цзяна за восточное помещение.
– Пейте тут без меня, – сказал Сун Цзян и в сопровождении слуги покинул комнату.
Миновав целый ряд комнат, Сун Цзян очутился под балконом главного входа, а затем, пошатываясь, побрел к восточному балкону. Он был сильно пьян и шел неуверенно, покачиваясь из стороны в сторону. В это время под балконом, к которому направился он, находился огромный детина. Человек этот страдал лихорадкой и принес сюда на лопате горячих углей, чтобы согреться. Сун Цзян шел, глядя вверх, и нечаянно наступил на ручку лопаты. Уголь, лежавший на лопате, взлетел вверх и попал прямо в лицо человеку. Того от испуга даже пот прошиб, но потом, разобравшись в чем дело, он рассвирепел и, схватив Сун Цзяна за грудь, стал орать:
– Ты что за черт такой! Издеваться надо мной вздумал?!
Сун Цзян до того растерялся, что ничего не мог сказать, но сопровождавший его человек крикнул:
– Потише! Это же самый почетный гость нашего хозяина.
– Гость! Гость! – ворчал человек. – Когда я сюда прибыл, меня тоже считали гостем и тоже почетным! А теперь наслушались всякого вздора, что слуги болтают обо мне, и перестали обращать на меня внимание. Вот уж поистине говорится: «Дружба не бывает вечной».
Он собрался уже было поколотить Сун Цзяна, но сопровождавший гостя слуга поставил в сторону фонарь и стал удерживать его, однако уговоры ни к чему не привели. В этот момент блеснули огни фонарей: кто-то быстро приближался к главному входу. Оказалось, что это спешил к ним сам хозяин Чай Цзинь.
– Я нигде не мог отыскать вас, дорогой друг! Что здесь за шум?
Тогда слуга, пришедший с Сун Цзяном, рассказал обо всем, что произошло. Чай Цзинь рассмеялся и сказал:
– Слушайте, друг! Разве вы не знаете добрейшего и великодушнейшего господина писаря?
– Даже если бы он был самым добрым и справедливым, – отвечал человек, – может ли он равняться, осмелюсь спросить, с господином писарем из Юньчэна?
– А вы знаете господина Сун Цзяна, дорогой мой? – смеясь, спросил Чай Цзинь.
– Я хоть и не знаю его, – отвечал тот, – но давно слышал о нем от вольных людей, которые называют его Сун Цзяном – Благодатным дождем. Он – достойнейший из мужей и известен всей Поднебесной.
– Откуда же знают его во всей Поднебесной? – спросил Чай Цзинь.
– Больше того, что я уже сказал вам, я сказать не смогу, – отвечал тот, – но он действительно человек благородный, и если возьмется за какое-либо дело, то доведет его до конца. Как только я выздоровею, обязательно отправлюсь к нему.
– Вы что же, хотите повидаться с ним? – продолжал расспрашивать Чай Цзинь.
– Если бы я не хотел увидеть его, так к чему бы я все это говорил? – сказал человек.
– Вам нет нужды совершать путь в несколько тысяч ли, – сказал Чай Цзинь, указывая на Сун Цзяна. – Перед вами господин писарь, прозванный Благодатным дождем!
– Неужели это правда? – спросил парень.
– Да, я действительно Сун Цзян! – подтвердил тот.
Молча глядя некоторое время на Сун Цзяна, человек, наконец, склонился до земли и произнес:
– Вот уж никак не думал, что сегодня смогу встретиться с вами, уважаемый господин мой!
– Я недостоин столь высокого уважения, – возразил Сун Цзян. – Только что я так недостойно вел себя, – говорил человек, – примите же мои самые искренние извинения. Вот уж верно говорится: «Глаза есть, а горы Тайшаиь не приметил», – и с этими словами он опустился на колени и ни за что не хотел встать.
Сун Цзян поспешил к нему и, подымая его, спросил:
– Могу ли я узнать ваше почтенное имя?
Тогда Чай Цзинь, указывая на человека, назвал его имя, фамилию и место, откуда он родом.
Про него можно было сказать, что если бы тигр в горах повстречал его, то душа у тигра ушла бы в пятки; повстречай его разбойники в лесу, у них распалась бы печень – это вместилище храбрости. Поистине можно было бы сказать:
Если заговорить о нем, то звезды и луна потеряют свой блеск,
Дороги рухнут и реки потекут вспять в гору.
О том, чье имя назвал Чай Цзинь, вы, читатель, узнаете из следующей главы.