Центр делового русского языка Central RU:

  • Организация туристических поездок
  • Организация и проведение курсов русского языка
  • Препараты традиционной китайской медицины

Троецарствие. Главы 91-105

Глава девяносто первая 

повествующая о том, как было устроено жертвоприношение на реке Лушуй, и о том, как Чжугэ Лян составил план похода против царства Вэй
 

Стояла ранняя осень, когда Чжугэ Лян собрался возвращаться в царство Шу. Князь Мын Хо со своими старейшинами и правителями дунов пришел проводить его. А тут примчался гонец с донесением, что река яростно разбушевалась и переправу войска пришлось отложить.

Узнав об этом, Мын Хо сказал Чжугэ Ляну:

— На этой реке властвуют духи, и местные жители приносят им жертвы.

— Что они приносят в жертву? — спросил Чжугэ Лян.

— Раньше жертвоприношения составляли сорок девять человеческих голов, — отвечал Мын Хо, — да еще несколько черных волов и белых баранов. После таких приношений духам ветер сразу утихал и, кроме того, несколько лет подряд бывал богатый урожай.

— Война окончена, и было бы неразумно опять убивать людей, — возразил Чжугэ Лян и, сев в свою коляску, отправился на берег реки Лушуй.

Волны реки неистово бушевали. Чжугэ Ляна охватила тревога. Он разыскал местных жителей и стал их расспрашивать, как утихомирить реку.

— После того как вы, господин чэн‑сян, перешли на наш берег, мы каждую ночь слышим стоны демонов и духов, — отвечали жители. — Вопли эти не прекращаются от заката солнца до самого рассвета. В дымке испарений даже видны эти духи. Они приносят большие беды; в этом месте никто не смеет переправляться через реку!

— Во всем виноват я, — произнес Чжугэ Лян. — В реке погибло много воинов военачальника Ма Дая и маньских войск. Их обиженные духи теперь и бесчинствуют. Придется мне принести им жертвоприношение.

— По местному обычаю в жертву приносят сорок девять человеческих голов, — сказали жители. — После этого недовольные духи скрываются и затихают.

— Я больше не буду убивать людей! — вскричал Чжугэ Лян. — А если духи погибших недовольны, так я знаю, что делать!..

Вызвав к себе походных поваров, Чжугэ Лян приказал им зарезать быка и лошадь, а потом сделать из теста шары, напоминающие человеческие головы, и начинить их мясом. Эти шары назвали «маньтоу», что значит головы маньцев.

Ночью на берегу реки Лушуй установили столик с благовониями, приготовили всё необходимое для жертвоприношения, зажгли сорок девять светильников и разложили в один ряд сорок девять маньтоу.

Во время третьей стражи Чжугэ Лян в головном уборе из золота и в одеянии из пуха аиста подошел к алтарю и велел Дун Цзюэ читать жертвенное поминание:

«В пятый день девятого месяца третьего года периода Цзянь‑син [225 г.]. Усянский хоу, ичжоуский правитель, чэн‑сян Чжугэ Лян почтительно приносит жертвы духам погибших за дело своего государя воинов и всех маньских людей и обращается к ним с таким словом:

Владения моего государя — светлого преемника трех ванов, могуществом своим превосшедшего пятерых властелинов, — недавно подверглись нападению воинов дальних земель. Чужеземцы преисполнились злобой и, выпустив свои скорпионьи хвосты, подняли смуту.

Получив повеление своего государя усмирить непокорные земли, я поднял могучее войско, чтобы уничтожить этих пигмеев. Мои отважные воины собрались, как тучи, и разбойники растаяли, как глыба льда под горячим солнцем. Я одержал победу, которую можно сравнить лишь с тем, как в непроходимых дебрях бегают испуганные обезьяны и при этом слышится треск ломающегося бамбука.

Сыны мои, воины! Все вы — герои! Чиновники и военачальники девяти округов Поднебесной — все вы прославленные храбрецы! Приученные к владению оружием, вы честно служили государю и ревностно исполняли военные приказы. Вы семь раз захватывали в плен предводителя вражеских войск и этим показали свою честность и преданность государю!

Просто невозможно представить себе, что вы пали жертвой коварства врага или шальной стрелы! Духи ваши бродят в вечной тьме преисподней! Вы были храбры при жизни, и слава о вас живет после вашей смерти!

Ныне мы с победной песней собираемся возвращаться домой и принесем пленных на алтарь наших предков.

Ваш геройский дух еще жив, он услышал нашу молитву и за нашими знаменами вернется в великое царство Шу! Каждый из вас возвратится в родную деревню, примет полный круг годовых жертв от родных и не станет злым духом‑демоном чужих деревень, не превратится в бездомного духа, скитающегося на чужбине!

Я испрошу разрешения Сына неба осыпать щедрыми милостями ваши семейства — каждый год буду выдавать им пищу и одежду и одаривать хлебом из государственных житниц, дабы таким благодарением утешить ваши души!

Пристанище духов местных людей отсюда неподалеку, и здешние жители принесут им обильную пищу. Живые, трепеща перед вашим могуществом, устроят вам жертвоприношение, и вы можете быть спокойны! Не испускайте воплей и стонов!

Я принес жертвы вам, чтобы показать свое благорасположение.

Увы! О, увы! С поклоном приношу вам угощение — снизойдите и насладитесь моей жертвой!..»

Чтение поминания окончилось. Чжугэ Лян громко зарыдал и слезами своими растрогал все войско. Заплакали воины, прослезились Мын Хо и его люди.

Все, кто был на берегу, заметили, что скопище духов начало рассеиваться. Тогда Чжугэ Лян велел бросить в реку сорок девять маньтоу.

Утром войска Чжугэ Ляна переправились через реку Лушуй. Все вокруг было тихо и спокойно. Слышался только звон стремян и бряцание оружия. Воины возвращались домой с победными песнями.

Когда дошли до города Юнчана, Чжугэ Лян оставил Ван Кана и Люй Кая охранять четыре области Сычуани, а сопровождавшего его князя Мын Хо отправил обратно на юг. Прощаясь с князем, он наказывал ему прилежно заниматься делами управления, поддерживать в своих землях порядок и не запускать земледелия.

Мын Хо, расставаясь с Чжугэ Ляном, не мог сдержать слез.

Во главе своей огромной армии Чжугэ Лян приближался к Чэнду. Хоу‑чжу в императорской колеснице с бубенцами выехал за тридцать ли встречать его. Выйдя из колесницы, император стоя поджидал Чжугэ Ляна.

Едва завидев Хоу‑чжу, чэн‑сян выскочил из коляски и, низко поклонившись, промолвил:

— Я заставил государя беспокоиться! Моя вина, что я не мог быстро покорить юг!

Хоу‑чжу поддержал Чжугэ Ляна, и они вместе направились в город.

В честь победного возвращения армии было устроено пышное празднество; все воины получили награды.

С тех пор все далекие и близкие владения царства Шу платили дань и более трехсот послов являлись на поклон к императору.

По просьбе Чжугэ Ляна, государь Хоу‑чжу оказывал неусыпное внимание семьям погибших воинов, и сердца народа преисполнились радостью. В царстве Шу царил мир и водворилось спокойствие.

Вэйский правитель Цао Пэй семь лет пребывал на троне. Шел четвертый год периода Цзянь‑син [226 г.] по исчислению Шу‑Хань.

У Цао Пэя была жена, госпожа Чжэнь, которую он отнял при захвате Ечэна у Юань Си, второго сына Юань Шао. Госпожа Чжэнь родила Цао Пэю сына, которого назвали Цао Жуй. Отец крепко любил умного и смышленого мальчика.

Спустя несколько лет Цао Пэй взял себе в наложницы дочь сановника Го Юна, уроженца города Аньпин. Девушка эта была поразительной красоты, и Го Юн говорил о ней: «Моя дочь — царица среди девиц!» Так девушку и прозвали: «девица‑царица».

С появлением во дворце новой наложницы императрица Чжэнь лишилась благорасположения Цао Пэя. А наложница Го между тем стала подумывать, как бы ей самой сделаться императрицей. Она даже завела об этом разговор с любимцем императора Чжан Тао.

Однажды Цао Пэй заболел, и Чжан Тао по секрету сказал ему, что во дворце императрицы Чжэнь откопали деревянного идола, на котором указан день смерти Сына неба, и что это не иначе, как дело самого дьявола.

Цао Пэй разгневался и приказал казнить свою супругу и вместо нее провозгласил императрицей наложницу Го. Детей у них не было.

Цао Пэй воспитывал своего единственного сына от императрицы Чжэнь. Но, как ни любил его государь, наследником своим все же не назначал.

Цао Жую шел пятнадцатый год. Он был искусен в верховой езде и в стрельбе из лука. Однажды Цао Пэй взял своего сына вместе с собой на охоту. Неожиданно из горного ущелья выскочила самка оленя с детенышем. Цао Пэй стрелой поразил ее, а детеныш побежал в сторону Цао Жуя.

— Стреляй! — закричал сыну Цао Пэй.

— Вы убили его мать, могу ли я убить детеныша? — со слезами отвечал Цао Жуй.

Услышав эти слова, Цао Пэй бросил на землю лук и со вздохом произнес:

— Да! Сын мой будет гуманным и милосердным правителем!

После этого Цао Пэй пожаловал Цао Жую титул Цинъюаньского вана.

А летом Цао Пэй простудился и заболел. Лекари были бессильны ему помочь. Тогда он призвал к себе главного полководца Цао Чжэня вместе с военачальниками Чэнь Цюанем и Сыма И и в присутствии Цао Жуя сказал:

— Нам осталось жить недолго. Но сын наш еще молод, и мы повелеваем вам помогать ему в управлении. Не нарушайте нашей последней воли!

— Не говорите о смерти! — в один голос воскликнули военачальники. — Мы все силы отдадим на то, чтобы послужить вам!..

— В нынешнем году без всякой на то причины обвалились городские ворота в Сюйчане, — сказал Цао Пэй. — Это недоброе предзнаменование. Мы уверены, что скоро придет наша смерть.

Тут дворцовый служитель доложил о прибытии полководца Покорителя востока Цао Сю. Цао Пэй велел привести его в свою опочивальню и, обернувшись к нему, сказал:

— Ты и все сановники являетесь опорой государства. Если вы поклянетесь мне, что будете честно служить моему сыну, я спокойно закрою глаза…

Вскоре после этого Цао Пэй скончался. Было ему сорок лет от роду.

Цао Чжэнь, Чэнь Цюнь, Сыма И и Цао Сю оплакивали покойного и, не теряя времени, возвели на трон наследника.

Цао Жуй присвоил умершему отцу имя Вэнь‑хуанди, а матери, императрице Чжэнь, — имя Вэньчжао‑хуанхоу. Все сановники при дворе получили титулы и награды; в Поднебесной были прощены многие преступники.

В это время в округах Юнчжоу и Лянчжоу не было военачальников, и Сыма И испросил у нового государя разрешения принять на себя командование войсками всех округов. Цао Жуй дал свое согласие.

Обо всех событиях, происшедших в царстве Вэй, шпионы донесли в Сычуань. Встревоженный Чжугэ Лян сказал:

— Цао Пэй умер, и на престол вступил этот желторотый юнец Цао Жуй. Ни он сам, ни его сановники мне не страшны. Но вот Сыма И! Это искусный стратег, и если он обучит войска округов Юнчжоу и Лянчжоу, царству Шу будет угрожать немалое бедствие! Придется подымать войско против него!

— Мы только что возвратились из похода на юг, — возразил военный советник Ма Шу. — Наше войско устало, и надо дать ему отдохнуть. Можно ли сейчас вновь пускаться в далекий поход? Я бы дал вам совет, как убить Сыма И руками Цао Жуя, но не знаю, примете ли вы его…

Чжугэ Лян просил Ма Шу рассказать, что он задумал.

— Сыма И — высший сановник царства Вэй, и Цао Жуй ему завидует, — начал Ма Шу. — Надо в Лояне и Ецзюне пустить слух о том, что Сыма И замышляет мятеж. В доказательство распространите в Поднебесной воззвание от имени Сыма И, призывающее к свержению Цао Жуя, и этого будет достаточно. Вне всякого сомнения, Цао Жуй казнит Сыма И.

Чжугэ Лян принял его совет.

И вот однажды утром на городских воротах Ечэна появилось воззвание, написанное от имени Сыма И. Стража сорвала это воззвание и доставила Цао Жую.

«Полководец юнчжоуских и лянчжоуских войск Сыма И обращается к Поднебесной, — гласило воззвание.

Великий предок, основатель Вэйской династии У‑хуанди, перед своей кончиной собирался назначить преемником сына своего Цао Чжи. К несчастью, У‑хуанди умер, не успев осуществить своего намерения, и его внук Цао Жуй, нарушив последнюю волю деда, самовольно занял престол.

Ныне я, согласно воле неба и желанию народа, решил поднять войско на защиту справедливости.

В тот день, когда будет оглашено настоящее воззвание, принесите клятву верности новому государю. Кто вздумает противиться, пусть ждет своей гибели! Повелеваю каждому, кто прочтет воззвание, оповещать о нем своих близких».

Прочитав это воззвание, Цао Жуй побледнел от страха и приказал созвать сановников на совет.

— Так вот, оказывается, для чего просил Сыма И отдать ему войско округов Юнчжоу и Лянчжоу! — воскликнул тай‑вэй Хуа Синь. — Вспомните слова Цао Цао: «Сыма И смотрит ястребом и озирается волком, ему нельзя доверять большую власть в армии, он может натворить беду». Ныне мятежные замыслы Сыма И дали ростки! Казнить его без промедления!

— Сыма И — искусный стратег, — добавил Ван Лан. — Замыслы его идут далеко. Надо от него немедленно избавиться, иначе будет беда! Самому государю следовало бы выступить в поход…

— Нет! — вдруг громко возразил, выходя вперед, полководец Цао Чжэнь. — Покойный государь поручил наследника своим приближенным, в том числе и Сыма И. Поэтому у него не может быть никаких мятежных замыслов. Послать войско против Сыма И — значит принудить его к борьбе. Думаю я, что это воззвание распространяется из царства Шу, чтобы среди нас вызвать раздоры. Может быть, это им нужно для того, чтобы напасть на нас? Проверьте, государь, где правда, а где — ложь!..

— Что, если Сыма И действительно подготавливает восстание? — спросил Цао Жуй.

— Если вы сомневаетесь, поступите так, как поступил Гао‑цзу, когда ему приснился сон, — ответил Цао Чжэнь. — Поезжайте к Сыма И и, если поведение его будет подозрительным, схватите его на месте.

Оставив Цао Чжэня управлять государственными делами, Цао Жуй в сопровождении десяти тысяч телохранителей отправился к Сыма И. А тот, желая показать государю мощь войска, вывел навстречу ему армию из всех своих округов.

— Посмотрите, похоже на правду, что Сыма И собирается оказать нам сопротивление! — говорили чиновники. — Он и в самом деле замышляет мятеж!

Цао Жуй приказал Цао Сю двинуться навстречу приближающимся войскам; Сыма И, не понимая, в чем дело, подъехал к Цао Сю и низко поклонился.

— Бунтуете, Сыма И? — спросил Цао Сю. — А ведь покойный государь оставил своего наследника на ваше попечение!..

Сыма И побледнел и растерялся, его даже пот прошиб.

— Что такое? Я ничего не понимаю! — вскричал он.

Тогда Цао Сю обо всем рассказал ему.

— Это коварные происки царства Шу и Восточного У! — воскликнул Сыма И. — Они хотят смутой подорвать наши силы, а потом напасть на нас! Я должен сам поговорить с Сыном неба!..

Отправив войско обратно в город, Сыма И приблизился к Цао Жую и, почтительно поклонившись, молвил со слезами:

— Мне ли помышлять об измене! Ведь покойный государь оставил вас на мое попечение! Не верьте клевете — это Шу и У стараются нас поссорить! Разрешите мне поднять против них войско и этим доказать мою преданность…

Но слова Сыма И не рассеяли подозрений Цао Жуя. К тому же Хуа Синь шепнул ему:

— Не верьте Сыма И!.. Немедленно отправьте его в ссылку.

Так Цао Жуй лишил Сыма И всех званий, сослал его в деревню, а полководцем лянчжоуских и юнчжоуских войск назначил Цао Сю. Затем Цао Жуй возвратился в Лоян.

Об изгнании Сыма И лазутчики немедленно донесли Чжугэ Ляну. Тот возликовал:

— Давно подумывал я о походе против царства Вэй, и только один Сыма И мешал мне. А теперь, когда он в опале, меня ничто не страшит!

На другой день Чжугэ Лян подал Хоу‑чжу доклад о необходимости объявить войну царству Вэй. В этом докладе говорилось:

«Ваш слуга Чжугэ Лян докладывает:

Покойный государь не успел завершить великое дело, и Поднебесная распалась на три царства. Настоящий момент — предел всех бед, сейчас решается судьба государства.

Те чиновники, которые преданно и самоотверженно служили покойному императору в самой столице и за ее пределами, были щедро вознаграждены его милостями, и ныне стараются послужить ему в вашем лице.

Поистине, государь, вам следовало бы прославлять добродетели покойного государя и поднять дух преданных вам мужей. Не следует считать себя недостойными и нарушать долг, оставаясь глухим к честным советам!

В управлении государством и в личной жизни должно руководствоваться едиными правилами: возвеличивать людей за дела добрые и наказывать за дела злые. Зло и добро надлежит строго разграничивать!

Совершающих преступление — не щадите, творящих добрые дела — награждайте. Этим вы прославите свое правление как самое справедливое и мудрое.

Не следует правителю из личных интересов применять одни законы к близким, и другие к дальним.

Среди придворных сановников нет более преданных вам, чем Го Ю‑чжи, Фэй Вэй и Дун Юнь. Еще покойный император возвысил их и повелел служить вам, государь.

Мне, неразумному, кажется, что во всех государственных делах, и больших и малых, вам следует советоваться с ними. Только так вы искорените недостатки управления и достигнете громадных успехов.

Из всех военачальников ваших самый искусный и знающий — Сян Чун. Недаром покойный государь назвал его «Способный»! Прислушиваясь к отзывам многих, Сын неба возвысил Сян Чуна. И я, неразумный, думаю, что во всех военных делах вам следует советоваться с ним. Только в этом случае в армии установится порядок, и все займет свое место.

Приближение мудрых мужей и удаление подлых людишек было причиной процветания ранней династии Хань. Приближение подлых людишек и удаление мудрых мужей было причиной падения поздней династии Хань. Наш покойный государь часто говорил мне о своей досаде на императоров Хуань‑ди и Лин‑ди.

Ваш шан‑шу Чэнь Чжэнь и военный советник Цзян Вань тверды и до смерти преданы вам, государь. Если вы приблизите их к себе и возвысите, то день расцвета династии будет недалек.

Я же человек простой, сам пахал поле в Наньяне и заботился о своем пропитании в этом охваченном смутами мире. Я не искал себе славы на службе у князей, но покойный государь не счел для себя унизительным трижды посетить меня в моей соломенной хижине и просить моих советов. Я был тронут его добротой и принес клятву верно служить ему.

Я вступил в должность, когда армия нашего покойного государя была разгромлена, и принял его волю в момент наибольшей для него опасности. С тех пор прошел уже двадцать один год.

Убедившись в моей неизменной почтительности и скромности, Сын неба перед кончиной своей возложил на меня завершение великого дела. С тех пор я и дни и ночи пребываю в заботах, страшась не выполнить высочайших повелений.

В пятом месяце сего года во главе наших войск я перешел реку Лушуй и вступил в земли маньских племен. Ныне земли юга покорены. Теперь у нас достаточно и воинов и оружия. Остается только воодушевить армию и двинуть ее в поход на север. Мы утвердимся на великой равнине Чжунъюань, устраним бесполезных, уничтожим коварных, воссоединим Поднебесную, и вы вернетесь в древнюю столицу императоров.

Этот великий долг лежит на мне. Я исполню его и тем докажу свою преданность вам и покойному государю.

Что касается дел внутренних и взаимоотношений с соседями, то это обязанность советников Го Ю‑чжи, Фэй Вэя и Дун Юня.

Прошу вас, государь, дать мне милостивое разрешение покарать злодеев и полностью восстановить власть династии Хань. Если я не выполню обещанного вам, накажите меня так, чтобы это стало известно духу покойного государя. Но если я выполню свой долг, а династия все же не будет восстановлена, вина эта ляжет на Го Ю‑чжи, Фэй Вэя и Дун Юня — вы призовите их к ответу за нерадивость.

Государь, вам самому необходимо подумать о том, как идти по пути добра, и с помощью искренних советов ваших верных слуг выполнить волю покойного императора.

Я не могу скрыть своих чувств, вызванных вашим милостивым отношением ко мне. Я обязан идти в поход и с мольбой обращаюсь к вам за повелением. Рыдания сжимают мне горло, у меня не хватает слов…»

Выслушав доклад Чжугэ Ляна, Хоу‑чжу сказал, обращаясь к нему:

— Ведь вы только что вернулись из южного похода! Даже не отдохнув, хотите идти войной на север! Вы не бережете себя!..

— Покойный государь оставил вас на мое попечение, и я ни минуты не смею пребывать в праздности и лени! — отвечал Чжугэ Лян. — Юг покорен, и при походе на север теперь нам не придется оглядываться назад! Если не сейчас, то когда же распространится ваша власть на великую равнину Чжунъюань?

Тут вышел вперед один из сановников, стоявших у трона Хоу‑чжу. Это был тай‑ши‑лин Цзяо Чжоу. Поклонившись государю, он сказал:

— Сегодня ночью я наблюдал небесные знамения. Не время сейчас идти на север, ибо звезды там сверкают вдвое ярче обычного!..

— Вы, чэн‑сян, сами прекрасно разбираетесь в небесных знаках, — добавил Цзяо Чжоу, обращаясь к Чжугэ Ляну. — Неужели вы желаете пойти наперекор воле неба?

— Пути неба изменчивы и непостоянны, — возразил Чжугэ Лян. — Можно ли слепо подчиняться им? Я соберу войско в Ханьчжуне и буду действовать соответственно обстоятельствам…

Цзяо Чжоу продолжал настойчиво отговаривать Чжугэ Ляна от этого похода, но чэн‑сян не внял его просьбам и занялся распределением обязанностей среди чиновников.

Назначив Го Ю‑чжи, Фэй Вэя и Дун Юня на должности ши‑чжунов, Чжугэ Лян поручил им управлять делами императорского двора; Сян Чун был назначен начальником отряда императорских телохранителей, Цзян Вань оставлен на должности военного советника, Чэнь Чжэнь — на должности ши‑чжуна. Чжан И также остался на своей должности чжан‑ши во дворце чэн‑сяна. Оставив поручения многим другим гражданским и военным чиновникам царства Шу, Чжугэ Лян созвал военачальников и отдал приказ выступать в поход.

Вместе с Чжугэ Ляном на север уходили: полководец Покоритель севера, лянчжоуский цы‑ши и Дутинский хоу Вэй Янь, начальник передового отряда, фуфынский тай‑шоу Чжан И, я‑мынь‑цзян Ван Пин, начальник тылового отряда аньханьский полководец и цзяньнинский тай‑шоу Ли Куй; полководец Покоритель дальних земель и ханьчжунский тай‑шоу Люй И, прославленные военачальники Ма Дай, Ляо Хуа, Ма Чжун, Чжан Ни, Лю Янь, Дэн Чжи, советник Ма Шу, начальник армии левого крыла У И, начальник армии правого крыла Гао Сян, а также Гуань Син, Чжан Бао и многие другие военачальники и советники. Ли Янь получил приказ охранять границы Сычуани от возможного вторжения войск Восточного У.

Для выступления в поход был выбран третий день третьего месяца пятого года Цзянь‑син [227 г.].

Внезапно к Чжугэ Ляну вошел полководец преклонных лет и раздраженно произнес:

— Вы думаете, что теперь у меня сил меньше, чем было в свое время у полководцев Лянь По и Ма Юаня! Эти великие полководцы прошлого не покорились старости. Почему вы забыли обо мне?

Это сказал Чжао Юнь. И Чжугэ Лян ответил ему так:

— Когда я возвращался в столицу из прежнего похода, мой лучший военачальник Ма Чао умер. Это причинило мне такую боль, словно мне отрубили руку по самое плечо. Я не могу рисковать вашей жизнью. И к тому же, если такой почтенный военачальник, как вы, понесет поражение в бою, это подорвет дух наших воинов!

— За все годы службы моему господину я ни разу не отступал перед врагом, — перебил его Чжао Юнь. — Великий муж считает для себя счастьем смерть на поле боя! Мне нечего жалеть свою жизнь! Разрешите мне повести передовой отряд!..

Чжугэ Лян пытался отговаривать Чжао Юня, но безуспешно.

— Если вы не назначите меня в передовой отряд, я тут же перед вами размозжу себе голову!

— Хорошо, я назначаю вас в передовой отряд, — согласился, наконец, Чжугэ Лян, — но дам вам помощника.

— Разрешите мне помогать почтенному полководцу в походе на врага! — вызвался один из военачальников, едва услышав слова Чжугэ Ляна.

Это был военачальник Дэн Чжи. Чжугэ Лян выделил Чжао Юню пять тысяч воинов, и тот вместе с Дэн Чжи выступил вперед.

Когда Чжугэ Лян покидал столицу, Хоу‑чжу со всей своей свитой провожал его за десять ли от города. Здесь Чжугэ Лян распрощался с государем и ускоренным маршем двинулся к Ханьчжуну. Копья и алебарды его воинов напоминали густой лес, а знамена и стяги заслонили все небо.

Пограничная стража донесла в столицу царства Вэй о выступлении Чжугэ Ляна в поход, и приближенный сановник доложил вэйскому правителю Цао Жую:

— Нам доносят с границы, что Чжугэ Лян стягивает войска в Ханьчжун и собирается вторгнуться в пределы царства Вэй.

— Кто отразит их нападение? — спросил своих сановников взволнованный Цао Жуй.

— Позвольте это сделать мне! — вызвался один из присутствующих. — Мой отец когда‑то погиб в Ханьчжуне, и я жажду отомстить за него. Если вы дадите мне достаточное количество войска, я докажу свою преданность и разобью врага!

Это говорил Сяхоу Моу, сын погибшего полководца Сяхоу Юаня.

Сяхоу Моу был человеком разнузданным и скаредным. С детства он воспитывался в доме своего дяди Сяхоу Дуня. А когда Хуан Чжун убил Сяхоу Юаня, Цао Цао, жалея Сяхоу Моу, отдал за него свою дочь. Так Сяхоу Моу сделался императорским зятем и стал пользоваться большим почетом и уважением при дворе. Несмотря на то, что он числился полководцем, в походах Сяхоу Моу никогда не участвовал. Сейчас впервые он вызвался пойти в бой. Цао Жуй сразу отдал под его начало все гуаньсийские войска.

— Зачем вы это сделали? — спросил сы‑ту Ван Лан. — Ведь Сяхоу Моу никогда не командовал войсками в бою! Что он сможет сделать против такого мудрого полководца, как Чжугэ Лян?

— Вы, сы‑ту, должно быть сами состоите в сговоре с Чжугэ Ляном и хотите ему помочь! — разозлился Сяхоу Моу. — Я знаю «Законы войны», в этом не сомневайтесь! Скорей всего вы презираете меня за мою молодость! Так знайте же: я или схвачу Чжугэ Ляна, или не возвращусь живым к Сыну неба!..

Ван Лан не осмелился ему возражать, и Сяхоу Моу, попрощавшись с вэйским правителем, отправился в западную столицу Чанань, откуда он намеревался двинуть навстречу Чжугэ Ляну двухсоттысячную гуаньсийскую армию.

Поистине:

 

Хотели вручить полководцу и власть и белый бунчук,

Но все получил желторотый юнец, появившийся вдруг.

 

Чем окончился поход Сяхоу Моу, вам расскажет следующая глава.

Глава девяносто вторая 

в которой пойдет речь о том, как Чжао Юнь победил пять военачальников, и о том, как хитроумно Чжугэ Лян взял три города  

 

Войска Чжугэ Ляна подошли к Мяньяну. Проходя мимо могилы Ма Чао, Чжугэ Лян приказал его брату Ма Даю надеть траур и сам принес жертву духу умершего. После этого Чжугэ Лян созвал на военный совет военачальников.

Разведка донесла, что вэйский правитель Цао Жуй поставил во главе большой армии императорского зятя Сяхоу Моу, который сейчас в Чанане собирает еще войско.

— Этот Сяхоу Моу изнежен, слаб и скудоумен, — сказал Вэй Янь. — Разрешите мне с пятитысячным отрядом отборных воинов совершить поход на Чанань! Я выйду из Баочжуна, перейду на восточный склон хребта Циньлин, пройду через долину Цзы‑у и через десять дней буду в самом логове врага. Если Сяхоу Моу узнает, что я подступил к Чананю, он бросит свое войско и убежит в столицу под крылышко своего могущественного родственника. Тогда мы сможем быстро покорить все земли, расположенные западнее Сяньяна.

— Нет, этот план не годится, — улыбнулся Чжугэ Лян. — Вы исходите из того, что в Чжунъюани нет способных полководцев… А если такие найдутся? Они перебьют в глухих горах все ваше войско, и мало того — подорвут этим боевой дух всей нашей армии! Нет, ваш план решительно не годится.

— Но ведь ваше войско, чэн‑сян, идет по большой дороге, — возразил Вэй Янь, — и противник может выйти вам навстречу. Случись так, и вам придется терять дни в изнурительных боях. Когда же вы овладеете великой равниной Чжунъюань?

— О чем вы беспокоитесь? — ответил ему Чжугэ Лян. — Войско мое движется по всем законам стратегии, тревожиться нет никаких оснований. Неужели вы сомневаетесь в моей победе?

Вэй Янь был крайне недоволен тем, что Чжугэ Лян отверг его план. А Чжугэ Лян тем временем отправил Чжао Юню приказ наступать.

В Чанане к Сяхоу Моу явился силянский военачальник Хань Дэ с восемьюдесятью тысячами тангутских воинов. Сяхоу Моу щедро его наградил и назначил в передовой отряд. Хань Дэ привел к Сяхоу Моу своих четверых сыновей — искусных воинов. Старшего сына звали Хань Ин, второго — Хань Яо, третьего — Хань Цюн и четвертого — Хань Ци.

У гор Фынлин произошла встреча Хань Дэ с войсками врага. Когда армии противников расположились друг против друга в боевых порядках, Хань Дэ в сопровождении четырех сыновей выехал вперед и закричал зычным голосом:

— Злодеи, бунтовщики! Как вы смеете вторгаться в пределы могущественного государства?

Чжао Юнь молча с копьем наперевес устремился на Хань Дэ. Навстречу Чжао Юню выехал Хань Ин, но в третьей схватке Чжао Юнь поразил его своим копьем. Тогда на Чжао Юня бросился Хань Яо. Но Чжао Юнь, воодушевленный воспоминаниями о подвигах былых дней, смело двинулся ему навстречу. Хань Яо быстро отступил. На смену ему выехал Хань Цюн. Но и это нисколько не смутило Чжао Юня — неутомимый старик продолжал сражаться. На помощь Хань Цюну вышел Хань Ци, все три брата окружили Чжао Юня, но он бился сразу с тремя.

Вскоре пал Хань Ци. Его место занял другой воин, а Чжао Юнь обратился в бегство, держа копье в вытянутой руке. Хань Цюн, отбросив алебарду, выстрелил три раза из лука по уходившему Чжао Юню, но тот отбил стрелы своим копьем.

Хань Цюн в гневе устремился в погоню за Чжао Юнем, но старик успел выстрелить из лука, и стрела попала Хань Цюну в лицо. Он замертво свалился с коня. Теперь на Чжао Юня напал Хань Яо. Чжао Юнь отбросил копье, в его руке сверкнул меч, оружие выпало из рук Хань Яо, и он живым попал в плен. Чжао Юнь передал пленника своим воинам, а сам снова выехал в бой.

Хань Дэ видел, как погибли его сыновья, и в ужасе скрылся среди своих воинов. А тангутское войско, хорошо знавшее силу и храбрость Чжао Юня, не смело вступить с ним в бой, особенно после того, как они убедились, что Чжао Юнь так же силен, как и прежде. Старый полководец разъезжал на поле боя так свободно, будто здесь и врагов не было.

Потомки сложили стихи, в которых воспевают подвиг Чжао Юня:

 

Старик Чжао Юнь из Чаншаня, что в семьдесят лет отличился,

Свершив удивительный подвиг, доныне живет среди нас:

Убил четырех полководцев и смело к врагу он ворвался,

Оставшись таким, как в Данъяне, когда он правителя спас.

 

Дэн Чжи двинул в бой свежее войско и завершил разгром неприятеля. Хань Дэ, которому угрожала опасность попасть в плен, бросил оружие и коня и бежал с поля боя пешком.

— Вам уже около семи десятков, а вы все так же отважны, как и прежде! — воскликнул Дэн Чжи, поздравляя Чжао Юня с победой. — Редко случается, чтобы кому‑нибудь удалось сразу зарубить четырех военачальников перед строем их войск!

— Чжугэ Лян не хотел посылать меня в бой из‑за моих преклонных лет, а я решил доказать ему, что я совсем еще не стар, — отвечал Чжао Юнь.

Затем Чжао Юнь приказал привести пленного Хань Яо и отправить Чжугэ Ляну донесение о победе.

Хань Дэ с остатками своих разгромленных войск возвратился к Сяхоу Моу и, заливаясь горючими слезами, рассказал ему о случившемся. Тогда Сяхоу Моу сам повел войско против врага.

Разведчики донесли об этом Чжао Юню, и тот с тысячей воинов приготовился к бою у подножья горы Фынлин.

Сяхоу Моу, в золотом шлеме, вооруженный мечом, выехал вперед и встал под знамя. Он увидел разъезжающего на коне Чжао Юня и решил сам сразиться с ним.

— Разрешите мне отомстить за гибель сыновей моих, — обратился к нему его тангутский военачальник Хань Дэ и, подхлестнув коня, бросился на Чжао Юня. Распаленный гневом, Чжао Юнь поднял копье, напал на своего противника и в третьей схватке сбил его с коня, а потом, не останавливаясь, помчался в сторону Сяхоу Моу. Тот поспешно скрылся среди своих воинов. Войско Чжао Юня вступило в бой и нанесло врагу поражение. Сяхоу Моу отступил на десять ли и расположился лагерем. Там он созвал своих военачальников и сказал:

— Я давно слышал о полководце Чжао Юне, но никогда его не видел. Сегодня я сам убедился в его храбрости! Хотя он и стар, но геройский дух в нем жив. Недаром говорили о его подвиге в Данъяне! Такому воину никто противостоять не может!

— А мне кажется, что Чжао Юнь храбр, но не умен, — заметил военный советник Чэн У, сын покойного советника Чэн Юя. — Мой совет — завтра устроить две засады, с правой и с левой стороны, а потом начать бой и быстро отступить. Чжао Юнь погонится за вами, но вы подыметесь на гору и оттуда дадите сигнал своим войскам. Они выскочат из засады и захватят старого Чжао Юня в плен.

Сяхоу Моу принял этот совет и распорядился, чтобы военачальники Дун Си и Се Цзэ, каждый с тридцатью тысячами воинов, сели в засаду.

На следующий день Сяхоу Моу привел свое войско в боевую готовность и снова ринулся в бой. Навстречу им вышли войска Чжао Юня и Дэн Чжи.

— Только вчера мы разгромили врага, а сегодня он опять пришел, — сказал Дэн Чжи, обращаясь к Чжао Юню. — Тут скрывается какая‑то хитрость. Надо быть особенно осторожным.

— Стоит ли говорить о мальчишке, у которого еще молоко на губах не обсохло! — отмахнулся Чжао Юнь. — Сегодня я возьму его в плен.

Подхлестнув коня, Чжао Юнь поскакал вперед. Ему навстречу выехал военачальник Пан Суй и после третьей схватки бежал с поля боя. Чжао Юнь погнался было за ним, но путь ему преградили восемь вражеских военачальников. Правда, они не собирались драться с Чжао Юнем, а только хотели помешать ему напасть на Сяхоу Моу, и как только их полководец отъехал подальше, они последовали за ним. Но Чжао Юнь не успокоился и помчался за ними. Он глубоко проник в расположение вражеских войск. Дэн Чжи следовал за старым полководцем в некотором отдалении.

Вдруг раздались крики, и воины под командой Дун Си и Се Цзэ напали на Чжао Юня и окружили его. Дэн Чжи и его малочисленное войско не могли помочь Чжао Юню, который метался из стороны в сторону, нанося удары вправо и влево, но не мог вырваться из кольца. С ним было всего около тысячи всадников. Бой шел у подножья горы, на вершине которой стоял Сяхоу Моу и оттуда подавал команду. Стоило Чжао Юню сделать попытку повернуть на восток, как Сяхоу Моу указывал флагом на восток, стоило двинуться на запад, как флаг указывал на запад. Понимая, что, пока Сяхоу Моу следит за ним с горы, ему не вырваться из окружения, Чжао Юнь решил сбросить его оттуда и повел воинов на гору. Но сверху покатились бревна и полетели камни. Воины отхлынули назад.

Так Чжао Юнь бился весь день. Когда начало смеркаться, он решил немного отдохнуть, чтобы с восходом луны продолжать бой. Но едва лишь взошла луна, как в горах вспыхнули огни факелов, загремели барабаны, и на воинов Чжао Юня градом посыпались стрелы и камни.

— Чжао Юнь, сдавайся! — слышались громкие возгласы.

Старый военачальник вскочил на коня и помчался навстречу врагу. Воины противника, все туже сжимая кольцо, густо осыпали Чжао Юня стрелами.

— Не покорюсь старости! Умру на поле боя! — вздохнул Чжао Юнь, обратив лицо к небу.

Но неожиданно с северо‑востока донеслись яростные крики; войско царства Вэй пришло в замешательство. Это на выручку Чжао Юню вышел отряд. Во главе во весь дух мчался военачальник с длинным копьем в руке. Чжао Юнь узнал в нем храброго Чжан Бао; привязанная к шее его коня, висела чья‑то отрубленная голова.

— Чэн‑сян послал меня к вам на помощь! — издали кричал Чжан Бао. — А вот это голова Се Цзэ, который пытался задержать меня!

Чжао Юнь и Чжан Бао, общими силами нанося удары противнику, стали уходить на северо‑восток. В это же время с другой стороны в бой с врагом вступил еще один отряд; во главе его был военачальник, вооруженный мечом Черного дракона. Чжао Юнь узнал Гуань Сина, который кричал ему:

— Я получил повеление чэн‑сяна помочь вам! Вэйского военачальника Дун Си уже нет в живых — вот его голова! Сейчас здесь будет сам чэн‑сян.

— Вы и Чжан Бао совершили сегодня замечательные подвиги! — отвечал ему Чжао Юнь. — Давайте воспользуемся смятением врага и захватим в плен самого Сяхоу Моу.

Едва услышав это, Чжан Бао устремился вперед.

— Я тоже способен на подвиг! — прокричал Гуань Син, догоняя Чжан Бао.

— Эти юноши — мои племянники, — промолвил Чжао Юнь, обращаясь к своим приближенным. — Если они совершат подвиг, то я, старейший военачальник в нашем царстве, окажусь ниже этих мальчиков! — Нет, этого я допустить не могу! Жизнь свою отдам, но послужу государю!..

С этими словами Чжао Юнь также поскакал вперед. Зажатые с трех сторон вражеские войска понесли жестокое поражение. Трупы врагов устилали поле, кровь лилась рекой. В разгар боя на помощь Чжао Юню подошел еще Дэн Чжи.

Сяхоу Моу был молод и неопытен в боевых делах и, как только увидел, что ряды его войск смешались, покинул поле боя и с сотней всадников бежал в Наньань. Воины, оставшиеся без полководца, разбежались.

Гуань Син и Чжан Бао узнали, что Сяхоу Моу убежал в Наньань, и бросились за ним. А тот укрылся в городе и велел запереть ворота. Молодые военачальники осадили Наньань; вскоре подошел Чжао Юнь, а за ним и Дэн Чжи. Они десять дней вели осадные бои, но город взять не удавалось.

В это время пришло известие, что Чжугэ Лян, оставив тыловой отряд в Мяньяне, армию левого крыла — в Янцине и армию правого крыла — в Шичэне, с главными силами идет к Наньаню. Старейший полководец Чжао Юнь, тангутский военачальник Дэн Чжи и молодые герои Гуань Син и Чжан Бао отправились к Чжугэ Ляну и доложили ему о своей неудачной попытке взять город. Чжугэ Лян велел подать коляску и поехал вместе с ними к городу. Объехав вокруг городской стены, он вернулся в свой лагерь, вошел в шатер и приказал стоявшим перед ним полукругом военачальникам:

— Наньань обнесен высокими стенами и глубоким рвом, взять его нелегко. Но главное не в этом городе. Если мы задержимся надолго под Наньанем, войска царства Вэй окружным путем нападут на Ханьчжун, и мы сами окажемся в опасности.

— Но ведь Сяхоу Моу — зять вэйского правителя, — возразил Дэн Чжи, — и поймать его — все равно что победить сотни военачальников! Неужели оставить его и уйти?..

— У меня есть свои соображения — сказал Чжугэ Лян. — Эта область на западе примыкает к области Тяньшуй, а на севере — к области Аньдин. Вы знаете, кто их правители?

— В Тяньшуе — Ма Цзунь, в Аньдине — Цуй Лян, — тотчас же ответили разведчики.

Чжугэ Лян задумался, затем подозвал одного за другим Вэй Яня, Гуань Сина и Чжан Бао и дал им указания.

Оставшись в лагере у стен Наньаня, Чжугэ Лян велел воинам собирать хворост и сено, сваливать их под городской стеной и кричать, что они сожгут город. Вэйские воины, стоявшие на стене, высмеивали осаждающих и не принимали всерьез их слов.

Аньдинский правитель Цуй Лян перепугался, когда узнал, что войска царства Шу осадили Наньань и Сяхоу Моу попал в опасное положение. Цуй Лян собрал четыре тысячи воинов и решил обороняться. В это время с городской стены стража увидела одинокого всадника, приближающегося к южным воротам. Всадник еще издали кричал, что у него секретное дело к правителю области. Цуй Лян приказал впустить его в город и разузнать, в чем дело.

— Я один из приближенных Сяхоу Моу, — объяснил прибывший, — зовут меня Пэй Сюй. Сяхоу Моу послал меня в Тяньшуй и Аньдин просить подмоги. Наш полководец в Наньане ежедневно зажигает на городских стенах огни в надежде, что кто‑нибудь придет на помощь, но все его ожидания оказываются напрасными. И вот он послал меня. Как только наш полководец увидит, что к нему идут войска, он выйдет из города и нападет на противника.

— А у вас есть письмо от Сяхоу Моу? — спросил Цуй Лян.

Пэй Сюй вытащил из‑за пазухи бумагу и протянул Цуй Ляну. Бумага пропиталась потом, и прочесть ее было почти невозможно. Едва успел Цуй Лян пробежать глазами письмо, как Пэй Сюй вскочил на коня и помчался в сторону Тяньшуя.

Через два дня разведчики донесли Цуй Ляну, что правитель области Тяньшуй поднял войско и идет на помощь Сяхоу Моу. Цуй Лян решил посоветоваться с чиновниками. Многие из них оказали:

— Если не пойти на выручку Наньаню, зять императора погибнет, а вся вина за это падет на нас.

Тогда Цуй Лян повел свое войско к Наньаню. Но когда аньдинские войска находились в пятидесяти ли от города, они подверглись стремительному нападению отрядов Гуань Сина и Чжан Бао. Цуй Ляну удалось с сотней воинов бежать обратно к Аньдину, а все его войско рассеялось. Однако войти в город Цуй Лян не смог: в него полетели стрелы, и военачальник Вэй Янь со стены закричал:

— Я взял город! Сдавайся!

Оказалась, что Вэй Янь со своим войском, переодетым в одежды аньдинских воинов, ночью подошел к Наньаню, и стража, в темноте не разобравшись, открыла перед ними ворота. Они ворвались в город и овладели им.

Цуй Лян повернул коня и помчался к Тяньшую. И вдруг перед ним развернулся в линию отряд войск. Впереди этого отряда в коляске под знаменем, выпрямившись, сидел человек в даосском одеянии из пуха аиста, на голове его была белая шелковая повязка, в руках — веер из перьев. Цуй Лян узнал Чжугэ Ляна.

Повернув коня, Цуй Лян бросился наутек. Его догнали Чжан Бао и Гуань Син. Воины их окружили Цуй Ляна, и тот понял, что уйти ему не удастся. Он сошел с коня и сложил оружие. Пленного привели к Чжугэ Ляну, где он был принят как почетный гость.

— Отвечайте, правитель Наньаня ваш друг? — спросил Чжугэ Лян.

— Да, мы друзья, — отвечал Цуй Лян. — Ведь его область граничит с моей. Зовут правителя Ян Лин, он — младший брат военачальника Ян Фу.

— Вы не будете возражать, если я попрошу вас съездить в Наньань и уговорить Ян Лина прекратить борьбу? — спросил Чжугэ Лян.

— Если вы хотите, чтобы я это сделал, отведите свои войска от города и дайте мне свободно туда проехать, — произнес Цуй Лян. — Я попытаюсь уговорить Ян Лина покориться вам.

Чжугэ Лян приказал войскам отойти от города на двадцать ли и расположиться лагерем.

Цуй Лян верхом подъехал к стенам Наньаня и крикнул, чтобы ему открыли ворота. Отправившись прямо в ямынь, где находился правитель Ян Лин, он обо всем рассказал своему другу.

— Вэйский правитель был к нам очень милостив. Изменить ему не позволяет совесть, — сказал Ян Лин. — А на хитрость Чжугэ Ляна мы ответим своей хитростью.

Сопровождаемый Цуй Ляном, правитель Ян Лин отправился к Сяхоу Моу.

— Что вы собираетесь предпринимать? — спросил зять императора.

— Сделаю вид, что сдаю город, — сказал Ян Лин. — Они войдут в город, а мы их здесь перебьем.

Действуя по составленному плану, Цуй Лян вернулся в лагерь к Чжугэ Ляну и сообщил, что Ян Лин готов открыть ему ворота и выдать Сяхоу Моу. Правитель Наньаня, мол, и сам бы схватил Сяхоу Моу, да у него нет достаточно храбрых воинов.

— Это очень просто, — произнес Чжугэ Лян. — Вы возьмете сотню воинов, которые сдались вместе с вами, и укроете их в городе. Мои воины также переоденутся в одежды аньдинских, и вы возьмете их с собой, а они устроят засаду у дома Сяхоу Моу. Договоритесь с Ян Лином, чтобы в полночь открыли ворота, и я со своими войсками приду вам на помощь.

«Если я не возьму с собой его воинов, Чжугэ Лян, пожалуй, заподозрит меня в неискренности, — подумал Цуй Лян. — Придется взять их и перебить. А потом мы зажжем для Чжугэ Ляна сигнальный огонь, и как только он вступит в город, разделаемся и с ним».

Цуй Лян согласился на это требование Чжугэ Ляна.

— Кроме того, я пошлю с вами своих доверенных военачальников Гуань Сина и Чжан Бао. Они войдут в город под видом войска, пришедшего на помощь Сяхоу Моу. Как только вы дадите сигнал, я сам вступлю в город, и мы схватим Сяхоу Моу, — закончил беседу Чжугэ Лян.

Наступили сумерки. Гуань Син и Чжан Бао, получив указания Чжугэ Ляна, облачились в латы и сели на коней. Они смешались с воинами Цуй Ляна и направились к Наньаню.

— Откуда войско? — окликнул их стоявший на городской стене Ян Лин.

— Подмога из Аньдина! — крикнул в ответ Цуй Лян, а сам незаметно выпустил стрелу, к которой было прикреплено письмо:

«Вместе со мной идут два военачальника, которым Чжугэ Лян приказал устроить в городе засаду, — говорилось в письме. — Чжугэ Лян задумал действовать изнутри и извне. Не подавайте виду, что вы об этом знаете — пусть они идут к ямыню, а там мы с ними разделаемся».

Получив это сообщение, Ян Лин показал его Сяхоу Моу.

— Раз уж Чжугэ Лян попался на хитрость, так надо в ямыне устроить засаду и перебить всех его людей, — обрадовался Сяхоу Моу. — Зажигайте сигнальный огонь, мы захватим в плен самого Чжугэ Ляна.

Сделав все необходимые приготовления, Ян Лин вновь поднялся на стену и крикнул страже:

— Открывайте ворота аньдинским войскам!..

Ворота распахнулись. Гуань Син вошел в город первым. За ним следовал Цуй Лян, за Цуй Ляном — Чжан Бао. Навстречу им со стены спустился Ян Лин. И вдруг свершилось нежданное: взлетела рука Гуань Сина, сверкнул меч, и Ян Лин рухнул с коня. Цуй Лян бросился назад, но у подъемного моста путь ему преградил Чжан Бао.

— Стой, злодей! — закричал Чжан Бао. — Неужели ты надеялся обмануть чэн‑сяна?

Удар копья — и Цуй Лян свалился на землю.

Гуань Син взобрался на стену и зажег сигнальный огонь. Войска царства Шу лавиной ворвались в город. Сяхоу Моу пытался бежать через южные ворота, но отряд военачальника Ван Пина преградил ему путь. В первой же схватке сам Сяхоу Моу был живым взят в плен, а воины его перебиты.

Вступив в Наньань, Чжугэ Лян отдал строжайший приказ войску не брать у населения ни соринки. Сяхоу Моу посадили под стражу в крытую повозку.

— Господин чэн‑сян, как же вы догадались, что Цуй Лян обманывает? — спросил Дэн Чжи.

— Я по его виду понял, что он хитрит, и для проверки решил послать вместе с ним Гуань Сина и Чжан Бао. Цуй Лян запротестовал бы против этого, если бы не боялся выдать себя. Но он согласился, думая этим внушить мне доверие. Он рассчитывал расправиться с Гуань Сином и Чжан Бао, как только они окажутся в городе, а потом захватить и меня. Я все это предвидел и дал указание Гуань Сину и Чжан Бао убить Цуй Ляна и Ян Лина прямо у ворот. Наши войска овладели городом. Короче говоря, враг просчитался.

Восхищенные военачальники почтительно склонились перед Чжугэ Ляном, а он продолжал:

— Цуй Ляна обманул один из моих доверенных людей, разыгравший из себя вэйского военачальника Пэй Сюя. Я ввел в заблуждение и тяньшуйского правителя, но почему он до сих пор не идет сюда, не понимаю. Придется нам самим идти брать Тяньшуй.

Оставив военачальника У И охранять Наньань, а Лю Яня — Аньдин, Чжугэ Лян послал Вэй Яня на Тяньшуй.

Между тем тяньшуйский правитель Ма Цзунь, узнав, что Сяхоу Моу попал в осаду в Наньане, созвал на совет гражданских и военных чиновников. Гун‑цао Лян Сюй, чжу‑бо Инь Шан и чжу‑цзи Лян Цянь высказались первыми:

— Зять государя Сяхоу Моу — золотая ветвь и яшмовый лист. Если с ним стрясется беда, нас накажут за то, что мы сидели сложа руки. Почему вы, тай‑шоу, не спешите ему на выручку?

Ма Цзунь не знал, на что решиться. В это время ему доложили о прибытии вэйского военачальника Пэй Сюя, близкого друга Сяхоу Моу. Пэй Сюй передал Ма Цзуню бумагу, в которой было сказано, что Сяхоу Моу приказывает войскам областей Аньдин и Тяньшуй идти в Наньань. Исполнив поручение, Пэй Сюй покинул город.

На следующий день примчались гонцы из Аньдина и сообщили, что войска этой области уже выступили в поход и предлагают присоединиться к ним. Ма Цзунь стал собираться в поход, но к нему пришел один из военачальников и сказал:

— Вы, тай‑шоу, попались на хитрость Чжугэ Ляна!

Это был уроженец области Тяньшуй по имени Цзян Вэй, сын Цзян Вэня. Отец его когда‑то занимал должность гун‑цао и погиб во время одного из восстаний тангутских племен. Цзян Вэй в детстве много учился. Он глубоко постиг «Законы войны» и военное искусство, был послушным сыном своей матери, и все в области очень уважали его.

Ма Цзунь потребовал, чтобы Цзян Вэй объяснил свои слова.

— Я узнал, что Чжугэ Лян разгромил войско Сяхоу Моу и его самого держит в Наньане. Город так крепко осажден, что оттуда и вода не просочится. Подумайте, тай‑шоу, как мог Пэй Сюй пробиться через такое окружение?.. Мало того, Пэй Сюй безвестный воин, никто из нас прежде его не видел. А аньдинские гонцы? Ведь вы поверили им на слово! Нетрудно догадаться, что всё это враги, переодетые в одежду вэйских воинов. Им нужно только выманить вас из города и захватить его, когда здесь не будет наших войск.

Ма Цзунь точно прозрел.

— Благодарю! — воскликнул он. — Если бы не вы, я пал бы жертвой коварства!

— Успокойтесь, тай‑шоу! — произнес Цзян Вэй. — Я придумал, как схватить Чжугэ Ляна и избавить Наньань от опасности.

Поистине:

 

Бывает, что хитрость большая на большую хитрость найдет,

А мудрый расчет разобьется о более мудрый расчет.

 

О том, что придумал Цзян Вэй, расскажет следующая глава.

Глава девяносто третья 

из которой читатель узнает о том, как Цзян Вэй покорился Чжугэ Ляну, и о том, как Чжугэ Лян своей бранью довел до смерти Ван Лана  

 

Итак, Цзян Вэй предложил Ма Цзуню следующий план:

— Чжугэ Лян непременно поблизости устроит засаду и, дождавшись, пока выйдут наши войска, ворвется в город и овладеет им. Дайте мне три тысячи отборных воинов, я тоже устрою засаду на главной дороге неподалеку от Тяньшуя, и тогда вы можете смело выходить из города. Но только не уходите далеко. Отойдите на тридцать ли и поверните обратно. Я дам сигнал огнем, и мы одновременно с двух сторон нападем на противника. Если даже придет сам Чжугэ Лян, то и ему не ускользнуть от нас!

Ма Цзунь выделил Цзян Вэю крепкий отряд, а Лян Сюя и Инь Шана оставил охранять Тяньшуй и сам с войском вышел из города.

Оказалось, что Чжугэ Лян действительно приказал старому полководцу Чжао Юню укрыться в горах неподалеку от Тяньшуя и напасть на город, как только оттуда уйдет Ма Цзунь.

Вскоре лазутчики донесли Чжао Юню, что в городе остались только гражданские чиновники, а Ма Цзунь ушел.

Чжао Юнь обрадовался добрым вестям и приказал Чжан И и Гао Сяну выйти на главную дорогу, чтобы задержать Ма Цзуня, если бы тот вздумал вернуться.

Эти два военачальника тоже сидели в засаде по указанию Чжугэ Ляна.

Тем временем Чжао Юнь со своим отрядом подошел к стенам Тяньшуя и громко закричал:

— Я — Чжао Юнь из Чаншаня! Вы не перехитрили нас! Открывайте ворота и сдавайтесь, а то я возьму город и всех вас перебью.

— Ты сам попался на хитрость нашего Цзян Вэя и все еще этого не понимаешь! — со стены прокричал в отвел Лян Сюй и громко рассмеялся.

Чжао Юнь приказал взять город штурмом, но в этот момент позади раздались крики, вспыхнули огни и к стенам города примчался всадник с копьем в руке.

— Узнаёшь? Я — Цзян Вэй из Тяньшуя!

Чжао Юнь бросился на противника. Цзян Вэй сражался отважно, и сила его все возрастала. Восхищенный Чжао Юнь подумал: «Кто бы мог ожидать, что в этих местах есть такие могучие воины!»

На помощь Цзян Вэю подоспели отряды Ма Цзуня и Лян Цяня. Чжао Юнь обратился в бегство, и они погнались за ним, но их остановили войска Чжан И и Гао Сяна.

Чжао Юнь явился к Чжугэ Ляну и рассказал, что попался в ловушку, расставленную врагом.

— Кто же сумел разгадать мой тайный замысел? — удивился Чжугэ Лян.

— Цзян Вэй, военачальник из Тяньшуя, — ответил ему один из наньаньских воинов, — почтительный сын своей матери и замечательный ученый, совершенный как в науке, так и в военном деле.

Чжао Юнь похвалил Цзян Вэя и за его умение владеть копьем.

— Рассчитывал я сегодня взять Тяньшуй, — произнес Чжугэ Лян, — но никак не ожидал, что найдется человек, способный спутать мои планы!

И Чжугэ Лян сам повел армию в наступление.

Между тем Цзян Вэй, возвратившись к Ма Цзуню, сказал ему так:

— Раз Чжао Юнь потерпел поражение, теперь надо ожидать самого Чжугэ Ляна. Он думает, что наши войска в городе, а мы расположимся вне города. Я с отрядом буду на восточной стороне, и мы сумеем отразить нападение противника, с какой бы стороны он ни подошел, а вы, Лян Цянь и Инь Шан устройте засады с запада, юга и востока. Лян Сюй с горожанами будут оборонять город изнутри.

Во главе передового отряда Чжугэ Лян выступил в направлении Тяньшуя. Неподалеку от города он сказал военачальникам:

— При штурме города главное — использовать первый день подхода, когда воины воодушевлены и рвутся в бой. Если промедлить, боевой дух войска упадет, и тогда врага не одолеть.

Войска Чжугэ Ляна подошли к городской стене, но, увидев, что там расставлены знамена и флаги, не посмели начать штурм.

Вдруг в полночь вокруг города вспыхнули огни факелов, раздались крики, и неизвестно откуда на войска Шу обрушился противник. На стене загремели барабаны. Шуские войска смешались.

Чжугэ Лян вскочил на коня и, сопровождаемый Гуань Сином и Чжан Бао, бросился прочь от города. Когда он оглянулся, вдали виднелся извивающийся, как змея, ряд факелов — к городу подходило чье‑то войско. Чжугэ Лян послал Гуань Сина на разведку, и вскоре тот доложил, что это войско Цзян Вэя.

— Исход войны зависит не от количества войск, а от умения полководца! — со вздохом произнес Чжугэ Лян. — Цзян Вэй обладает талантами настоящего полководца!

Собрав свое войско, Чжугэ Лян возвратился в лагерь и долго размышлял в одиночестве в своем шатре. Затем он вызвал к себе аньдинских воинов и спросил:

— Где сейчас находится мать Цзян Вэя?

— Она живет в уездном городе Цзисянь, — ответили воины.

Тогда Чжугэ Лян подозвал Вэй Яня и сказал:

— Отправляйтесь со своим отрядом к Цзисяню, будто вы собираетесь взять город. Если явится Цзян Вэй, пропустите его, пусть войдет в Цзисянь.

Потом Чжугэ Лян спросил у аньдинских воинов, какие города и селения, расположенные поблизости, наиболее важны для Тяньшуя.

— Пожалуй, Шангуй — там хранится провиант и казна Тяньшуйской области, — ответили ему аньдинские воины. — Если вы займете Шангуй, подвоз провианта в Тяньшуй прекратится.

Чжугэ Лян приказал Чжао Юню с отрядом войск напасть на Шангуй. А сам чэн‑сян расположился лагерем в тридцати ли от Тяньшуя.

Разведчики донесли Цзян Вэю, что один отряд шуских войск направился к Цзисяню, а другой — к Шангую. Цзян Вэй сразу бросился к Ма Цзуню.

— Моя матушка находится в Цзисяне, — взволнованно сказал он. — Боюсь, как бы она не погибла! Дайте мне отряд войск — я должен спасти свою мать!..

Ма Цзунь отпустил Цзян Вэя с тремя тысячами воинов в Цзисянь, а Лян Цяня с трехтысячным отрядом отправил в Шангуй.

Когда Цзян Вэй подходил к Цзисяню, ему преградил было путь отряд Вэй Яня, но тут же отступил, и Цзян Вэй вошел в город. Прежде всего он поспешил к своей матери.

В то же время Чжао Юнь пропустил Лян Цяня в Шангуй.

Между тем Чжугэ Лян приказал привезти к нему из Наньаня пленного Сяхоу Моу.

— Ты боишься смерти? — спросил Чжугэ Лян.

Сяхоу Моу пал перед ним на колени, моля о пощаде.

— Тяньшуйский Цзян Вэй, который сейчас обороняется в Цзисяне, прислал мне письмо, — продолжал Чжугэ Лян, — он обещает покориться, если я отпущу тебя. Ты согласен поехать к Цзян Вэю и призвать его к миру?

— Я готов на все! — вскричал Сяхоу Моу.

Чжугэ Лян велел дать пленнику одежду и оседланного коня. Сяхоу Моу выехал из лагеря Чжугэ Ляна. Дороги он не знал, но по пути ему встретилось несколько человек, и он стал их расспрашивать.

— Мы — жители Цзисяня, — сказали прохожие, — Цзян Вэй сдал город и покорился Чжугэ Ляну, а шуский военачальник Вэй Янь сжег наши дома. Мы вынуждены покинуть родные места и бежать в Шангуй.

— В чьих руках Тяньшуй? — спросил Сяхоу Моу.

— Там сейчас правит Ма Цзунь, — ответили беглецы.

Сяхоу Моу поехал в Тяньшуй. По пути ему опять встретилась толпа мужчин и женщин, и они повторили ему то, что он уже слышал.

Зять императора добрался до Тяньшуя и крикнул, чтобы ему открыли ворота. Воины впустили его в город. Встретившись с Ма Цзунем, Сяхоу Моу передал ему все, что жители Цзисяня рассказывали о Цзян Вэе.

— Не думал я, что Цзян Вэй перейдет на сторону царства Шу! — со вздохом произнес Ма Цзунь.

— Должно быть, он нарочно все это устроил, чтобы спасти Сяхоу Моу, — предположил Лян Сюй.

— Как же нарочно, если он уже действительно сдался? — возразил Сяхоу Моу.

Пока шел этот разговор, наступил вечер, и шуские войска подошли к стенам города. При свете факелов охрана увидела Цзян Вэя, который громко закричал:

— Прошу полководца Сяхоу Моу дать мне ответ!

Сяхоу Моу и Ма Цзунь поднялись на стену. Бряцая оружием и похваляясь своей силой, Цзян Вэй громко выкрикивал:

— Почему полководец Сяхоу Моу изменил своему слову? Ведь я сдался ради его спасения!

— Почему ты покорился врагу и забыл о милостях, на которые так щедр был к тебе вэйский правитель? — закричал в ответ Сяхоу Моу. — О каком слове ты говоришь?

— Ты прислал мне письмо, повелевая сдаться Чжугэ Ляну, — кричал Цзян Вэй, — и еще утверждаешь, что ничего не обещал! Ты хотел спастись сам, а меня погубить! Теперь, когда я сдался Чжугэ Ляну и получил от него высокое звание, мне незачем возвращаться к вам!.. Сдавайтесь! — И он приказал воинам идти на штурм. Но битва была безуспешной, и к рассвету шуские войска отступили.

Все это тоже было устроено по указанию Чжугэ Ляна. Он велел одному из своих воинов, похожему на Цзян Вэя, переодеться и разыграть всю эту историю. Ночью при свете факелов невозможно было различить, действительно ли это был Цзян Вэй, и Сяхоу Моу оказался введенным в заблуждение.

А тем временем Чжугэ Лян повел войско на штурм Цзисяня. В городе не хватало провианта, воины голодали. С городской стены Цзян Вэю хорошо было видно, как в лагерь Вэй Яня все время подвозят на лодках провиант, и он решил напасть на вражеский лагерь и захватить припасы. При появлении Цзян Вэя шуские воины побросали провиант и снаряжение и разбежались. Цзян Вэй захватил богатую добычу и собирался возвращаться в город, но отряд шуских войск под командованием Чжан И преградил ему путь.

Цзян Вэй и Чжан И вступили в поединок. Вскоре на помощь Чжан И подоспел отряд Ван Пина. Цзян Вэй отступил к городу, но на стене его уже развевались шуские знамена — город был занят Вэй Янем.

Тогда Цзян Вэй решил бежать в Тяньшуй. У него оставалось не более десятка воинов. В пути ему пришлось выдержать схватку с Чжан Бао. К Тяньшую Цзян Вэй добрался совсем один. Он закричал, чтоб открыли ворота. Охрана доложила о нем Ма Цзуню, и тот вскричал:

— Цзян Вэй обманом хочет заставить нас открыть ворота! Стреляйте в него!..

В Цзянь Вэя дождем посыпались стрелы. Он оглянулся — вражеских войск поблизости не было, тогда он помчался в Шангуй. Но и Лян Цянь, как только завидел Цзян Вэя, принялся осыпать его бранью.

— Злодей, бунтовщик! — кричал он. — Как ты смеешь морочить нас? Ты сдался врагу!

И здесь тоже в Цзян Вэя полетели стрелы. Он хотел поговорить с Лян Цянем, но это ему не удалось. Тогда он поднял лицо к небу, вздохнул, и из глаз его покатились слезы. Повернув коня, Цзян Вэй взял путь на Чанань. Вскоре он въехал в лес. Вдруг раздались громкие возгласы, и отряд войск во главе с Гуань Сином преградил ему дорогу.

Утомленный Цзян Вэй не мог драться и повернул обратно. Из‑за горы навстречу ему выехала коляска, в которой сидел человек в шелковой повязке на голове, в одеянии из пуха аиста и с веером из перьев в руке. Цзян Вэй узнал Чжугэ Ляна.

— Почему вы не хотите сдаваться даже в такой тяжелый для вас момент? — окликнул его Чжугэ Лян.

Цзян Вэй подумал: «Впереди Чжугэ Лян, позади Гуань Син. Выхода у меня нет, придется сдаваться». И он сошел с коня. Чжугэ Лян подошел к нему, взял за руку и сказал:

— С тех пор как я покинул свою хижину в горах, мне не удавалось встретить человека, которому можно было бы доверить свои знания. И только сейчас, когда я встретил вас, желание мое исполнилось.

Цзян Вэй с благодарностью поклонился Чжугэ Ляну. Они вместе отправились в лагерь, где Чжугэ Лян попросил Цзян Вэя посоветовать, как захватить Тяньшуй и Шангуй.

— В Тяньшуе находятся мои лучшие друзья, Инь Шан и Лян Сюй, — сказал Цзян Вэй. — Я каждому напишу письма и на стрелах отправлю их в город. Если эти письма попадут в руки Сяхоу Моу, там начнутся раздоры, и мы легко овладеем городом.

Чжугэ Лян одобрил его предложение. Цзян Вэй сделал так, как сказал. Один из воинов подобрал его письма и передал Ма Цзуню, а тот в свою очередь передал их Сяхоу Моу и при этом сказал:

— Лян Сюй и Инь Шан связались с Цзян Вэем и хотят устроить против нас заговор. Неплохо было бы поскорее разделаться с ними.

— Убить их обоих! — вынес решение Сяхоу Моу.

Слух об этом дошел до Лян Сюя, и он сказал Инь Шану:

— Чем нам самим погибать, так лучше сдать город.

Ночью Сяхоу Моу несколько раз посылал за ними, но они не пришли, а открыли городские ворота и впустили шуское войско. Сяхоу Моу и Ма Цзунь едва успели вскочить на коней и через западные ворота бежали в сторону Цянчжуна.

Лян Сюй и Инь Шан вышли встречать Чжугэ Ляна. Наведя в городе порядок, Чжугэ Лян спросил совета у Лян Сюя и Инь Шана, каким образом можно взять Шангуй.

— Этот город обороняет мой родной брат Лян Цянь, — сказал Лян Сюй. — Если разрешите, я поговорю с ним.

Чжугэ Лян дал свое согласие.

Лян Сюй в тот же день отправился в Шангуй, вызвал Лян Цяня и уговорил его покориться Чжугэ Ляну. Чэн‑сян оставил Лян Цяня на должности правителя Шангуя, а Лян Сюя щедро наградил. Затем Чжугэ Лян привел войско в готовность и собрался в дальнейший поход. Военачальники спрашивали у него:

— Почему вы, господин чэн‑сян, не схватите Сяхоу Моу?

— Зачем мне ловить эту утку, если я поймал феникса Цзян Вэя? — ответил Чжугэ Лян.

После победы над тремя городами слава Чжугэ Ляна стала быстро возрастать. Все близкие и далекие округа и области без боя покорялись ему.

Чжугэ Лян во главе своего войска направился к горе Цишань. Когда они подошли к реке Вэйшуй, лазутчики сообщили об этом в Лоян.

В это время вэйский правитель Цао Жуй назвал новый период своего правления Тай‑хэ [227 г.] — Великое согласие — и устроил торжественный прием чиновникам во дворце. Приближенный сановник подошел к Цао Жую и доложил:

— Государев зять Сяхоу Моу потерял три области и сам бежал к тангутам. Шуские войска направляются к Цишаню, передовые части их уже вышли на западный берег реки Вэйшуй. Просим вас, государь, немедленно выслать против них сильное войско.

— Кто сможет отбить нападение противника? — воскликнул встревоженный и перепуганный Цао Жуй.

— Думаю, что против врага следовало бы послать полководца Цао Чжэня, — произнес сы‑ту Ван Лан. — Покойный государь возлагал на него все важные поручения, и Цао Чжэнь всегда выполнял их успешно. Пожалуйте ему звание да‑ду‑ду и прикажите разгромить неприятеля!

Цао Жуй так и поступил. Он вызвал к себе Цао Чжэня и сказал ему:

— Покойный государь оставил нас на ваше попечение. Так неужели вы можете спокойно смотреть на то, как шуские войска вторглись в Чжунъюань?

— При моих ничтожных способностях смогу ли я что‑нибудь против этого сделать? — скромно произнес Цао Чжэнь.

— Вы верноподданный династии и не должны отказываться от выполнения своего долга, — вмешался Ван Лан. — Я человек без талантов, но все же готов, если мне разрешат, сопровождать вас в поход.

— Я не смею отказываться от повеления государя! — запротестовал Цао Чжэнь. — Мне нужен только умелый помощник.

— Выбирайте сами, — предложил Цао Жуй.

Тогда Цао Чжэнь назвал Го Хуая из Янцюя, правителя округа Юнчжоу.

Государь пожаловал Цао Чжэню звание да‑ду‑ду и вручил ему бунчук и секиру, а Го Хуая назначил помощником да‑ду‑ду; Ван Лан был при них старшим советником. В это время Ван Лану было семьдесят шесть лет.

Двести тысяч воинов, взятых из западной и восточной столиц, повел Цао Чжэнь на врага. Во главе передового отряда шел Цао Цзунь, младший брат Цао Чжэня, а помощником его был военачальник Чжу Цзань. Сам вэйский государь Цао Жуй провожал его за ворота столицы.

Цао Чжэнь привел свою огромную армию в Чанань и, переправившись на западный берег реки Вэйшуй, расположился лагерем. Здесь полководец стал обсуждать со своими помощниками план дальнейших действий.

— Надо выстроить войско в боевые порядки, а я выеду вперед и попытаюсь уговорить Чжугэ Ляна сдаться, — сказал Ван Лан. — Возможно, шуские войска отступят не сражаясь.

Цао Чжэнь обрадовался такому совету. Ночью закончили все приготовления, и к рассвету войска заняли боевые порядки. В лагерь шуских войск помчался гонец с вызовом на бой.

Противники встретились у горы Цишань. Прогремели барабаны, протрубили рога, и Ван Лан выехал вперед в сопровождении всадников, которые громко прокричали:

— Сы‑ту Ван Лан просит главного полководца царства Шу на переговоры!

Над строем шуских войск заколыхались знамена. Справа и слева выехали Гуань Син и Чжан Бао. Позади них стройными рядами стояли всадники. В центре расположения войск внезапно появилась небольшая коляска, в которой сидел Чжугэ Лян с шелковой повязкой на голове, в белом одеянии с черной тесьмой и с веером из перьев в руке. Окинув противника взглядом, Чжугэ Лян заметил над строем вэйских войск три знамени с крупными надписями. Впереди стоял седобородый старик — сы‑ту Ван Лан.

«Должно быть, сейчас он будет говорить, — подумал Чжугэ Лян. — Мне надо отвечать ему половчее».

Чжугэ Лян приказал подкатить свою коляску поближе к Ван Лану и велел своему телохранителю крикнуть:

«Ханьский чэн‑сян желает беседовать с сы‑ту Ван Ланом!..»

Ван Лан тронул коня и приблизился к коляске. Чжугэ Лян сложил руки в знак приветствия. Ван Лан тоже поклонился ему с коня.

— Давно слышал ваше прославленное имя, — начал Ван Лан, — рад, что довелось встретиться! Я хотел спросить вас, почему вы, понимающий волю неба и требования времени, без всякого повода подняли войска?

— Без повода? — удивился Чжугэ Лян. — Я получил повеление императора покарать злодеев!

— Предначертания неба подвержены изменениям, воля неба обращена на людей добродетельных, — сказал Ван Лан. — Это естественный ход вещей.

В Поднебесной начались смуты еще при императорах Хуань‑ди и Лин‑ди, когда восстали Желтые, и продолжались до периодов Чу‑пин [190—194 гг.] и Цзянь‑ань [196—220 гг.]. Дун Чжо поднял мятеж. Беспорядки эти не прекращались и при Ли Цзюэ и Го Сы. Потом Юань Шу присвоил себе императорский титул в Шоучуне; Лю Бяо отторг Цзинчжоу; Люй Бу овладел округом Сюйчжоу. Династия была в опасности, как груда яиц, которая готова развалиться при малейшем толчке. Народ не знал, что с ним будет завтра. Основатель династии Вэй, великий государь У‑хуанди[100]   , покорил все окраинные земли, и сердца людей склонились к нему. Народ радовали великие добродетели, которыми небо наградило императора. Наш покойный государь Вэнь‑ди Цао Пэй, обладавший мудростью и талантами в делах гражданских и военных, выполняя волю неба и желание народа, принял великое наследие своего отца. Он поступил по примеру древнего императора Шуня, в правлении которого видел образец добродетели. Он сделал царство Вэй столь могущественным, что ему покорились все другие земли. Такова была воля неба!

Вы обладаете огромными талантами, хотите сравниться с Ио И и Гуань Чжуном, но я не могу понять, почему вы восстаете против законов неба? Почему вы действуете, не считаясь с желаниями людей? Разве вам не известно изречение древних: «Процветает тот, кто повинуется небу, и гибнет тот, что восстает против него». У нас в царстве Вэй бесчисленное множество воинов и тысячи искусных военачальников. Уж не думаете ли вы, что светлячки в гнилом сене могут соперничать с сиянием луны? Сложите оружие и сдавайтесь! Титул и звание сохранятся за вами; в государстве воцарится спокойствие, и народ возрадуется! Разве это не прекрасно?

Чжугэ Лян громко рассмеялся:

— А я‑то думал, что вы, как старейший сановник Ханьской династии, скажете что‑нибудь умное! Не ждал я, что вы станете болтать такой вздор! Я отвечу вам. Пусть слушают все воины! Во времена правления императоров Хуань‑ди и Лин‑ди власть Ханьской династии пришла в упадок: евнухи послужили причиной смут и несчастий. После подавления восстания Желтых поднялись Дун Чжо, Ли Цзюэ и Го Сы. Они похитили и ограбили императора и чинили зверства над народом: всякие проходимцы получали должности, стяжатели захватывали богатства. При дворе кишели негодяи с сердцами волков и с повадками собак, льстецы и прислужники рвались к власти, и все это довело алтарь династии до полного запустения. Простой народ в это время жил в огне и пепле! А что делал ты?.. Живя на берегу Восточного моря, выдержал экзамен и поступил на службу. Разве не следовало бы тебе помогать государю и всеми силами стремиться возвысить правящий дом Лю! Ты же стал соумышленником узурпатора! Преступление твое непростительно, и народ Поднебесной готов съесть тебя живьем! Однако небо не пожелало конца династии Хань, и император Чжао‑ле продолжил великое правление в Сычуани! Я принял его повеление поднять войско и покарать мятежников! Тебе, жалкому придворному льстецу, надо было бы оставить все свои высокие должности и просить подаяние. Как ты смел перед войсками говорить о предначертаниях неба!.. Седобородый злодей, безголовый глупец! Близок день твоей смерти, но какими глазами ты будешь смотреть на двадцать четырех прежних императоров? Убирайся отсюда и уведи своих разбойников! Мы в бою решим, кто из нас сильнее!..

У Ван Лана остановилось дыхание в груди, он испустил громкий крик и замертво рухнул с коня.

Потомки сложили стихи, в которых воспевают Чжугэ Ляна:

 

Войска пришли из западного Цинь.

Был Чжугэ Лян желаньем биться полон.

Легко владея острым языком,

До гибели сановника довел он.

 

Указывая пальцем на Цао Чжэня, Чжугэ Лян воскликнул:

— Я не тороплю тебя! Приготовь свои войска, и завтра начнем решительный бой!..

Чжугэ Лян повернул свою коляску, и оба войска вернулись в свои лагеря.

Цао Чжэнь положил тело Ван Лана в гроб и отправил его в Чанань.

Помощник да‑ду‑ду Го Хуай сказал Цао Чжэню:

— Чжугэ Лян думает, что в нашем войске идут приготовления к похоронам Ван Лана, и сегодня ночью попытается захватить наш лагерь. Я предлагаю разделить наше войско на четыре отряда: два из них нападут на лагерь врага, а два устроят засаду и ударят на Чжугэ Ляна, когда тот подойдет сюда.

— Вот это мне нравится! — воскликнул Цао Чжэнь.

Вызвав к себе начальника передового отряда Цао Цзуня и его помощника Чжу Цзаня, он приказал им с десятитысячным войском захватить шуский лагерь за горой Цишань.

— Но если они из лагеря не выйдут, никакого нападения не устраивайте и возвращайтесь назад, — предупредил их Цао Чжэнь.

В это время Чжугэ Лян вызвал к себе в шатер Чжао Юня и Вэй Яня и приказал ночью вывести войска и захватить вэйский лагерь.

— Цао Чжэнь хорошо знает «Законы войны» и безусловно ждет нашего нападения во время их траура по Ван Лану, — возразил Вэй Янь.

— А я именно этого и хочу, чтобы Цао Чжэнь узнал, что мы собираемся захватить их лагерь. Он устроит засаду за горой Цишань, и когда наши войска пройдут мимо засады, его войско устремится на наш лагерь. Вот вы и пройдете мимо противника, сидящего в засаде, и остановитесь на дороге поодаль и дождетесь там, пока неприятель нападет на наш лагерь. Тогда вы увидите сигнальный огонь, и Вэй Янь останется у подножья горы, а Чжао Юнь со своим войском двинется обратно к нашему лагерю. В это время вэйские войска уже будут отступать.

Затем Чжугэ Лян вызвал Гуань Сина и Чжао Бао и велел им устроить засады на главной Цишаньской дороге, и как только вэйские войска пройдут мимо них, немедля двинуться к вэйскому лагерю той же дорогой, по которой шел противник.

Ма Дай, Ван Пин, Чжан И и Чжан Ни получили приказ устроить засаду вблизи своего лагеря и ударить на вэйские войска, как только те подойдут.

Потом Чжугэ Лян велел в пустом лагере собрать кучи сухой травы и хвороста для сигнального огня, а сам с остальными военачальниками отошел за лагерь и стал наблюдать.

Между тем передовой отряд вэйских войск под командованием Цао Цзуня и Чжу Цзаня в сумерки выступил из своего лагеря и двинулся к лагерю противника. По левую руку от себя Цао Цзунь заметил вдали, у подножья горы, другой отряд и, приняв его за своих, подумал: «Го Хуай поистине замечательный полководец!» И он поспешил вперед. К времени третьей стражи они были уже у шуского лагеря. Цао Цзунь ворвался первым, но лагерь оказался пуст. Поняв, что он попался в ловушку, Цао Цзунь бросился назад, но в этот момент в лагере вспыхнул огонь. И тут же на Цао Цзуня напали следовавшие за ним в некотором отдалении войска Чжу Цзаня. Чжу Цзань принял отступающих воинов за противника и завязал с ними бой. Военачальники скрестили оружие и лишь тогда поняли, что произошла ошибка. Но в это время вокруг раздались крики, и на них налетели Ван Пин, Ма Дай, Чжан Ни и Чжан И. Цао Цзунь и Чжу Цзань бежали по большой дороге, но дальше путь им преградил Чжао Юнь.

— Стойте, злодеи! Встречайте свою смерть! — закричал Чжао Юнь.

Цао Цзунь и Чжу Цзань свернули в сторону и бежали дальше, но и там их остановил отряд. Цао Цзунь и Чжу Цзань пытались найти укрытие в своем лагере, но охранявшие войска приняли их за врага и поспешили зажечь сигнальный огонь, как и приказывал Цао Чжэнь. Тут же на них ударил сам Цао Чжэнь, а с другой стороны Го Хуай. Произошла жестокая схватка. В это время вэйцев атаковали отряды Вэй Яня, Гуань Сина и Чжан Бао. Вэйские войска были разбиты и обращены в бегство. Чжугэ Лян одержал полную победу.

Цао Чжэнь и Го Хуай с остатками разгромленного войска, вернувшись в свой лагерь, стали совещаться.

— У Чжугэ Ляна большие силы, а наши войска ослабели, — сказал Цао Чжэнь. — Как же мы отразим их нападение?

— Победы и поражения — обычное дело для воина, — произнес Го Хуай, — и печалиться тут нечему. Я знаю, как заставить врага уйти!

Поистине:

 

Жаль, что полководцу Вэй свой план не удалось свершить,

И он на западе решил войска на помощь попросить.

 

Если вы хотите узнать, какой план предложил Го Хуай, загляните в следующую главу.

Глава девяносто четвертая 

в которой идет речь о том, как Чжугэ Лян разгромил войско тангутов, и о том, как Сыма И захватил в плен Мын Да  

 

В этот день Го Хуай сказал Цао Чжэню:

— Как повелось, западные тангутские племена со времени правления великого вашего предка Цао Цао ежегодно платят дань. Цао Пэй также относился к ним милостиво. И вы можете обратиться к ним за помощью. Пообещайте тангутам мир и союз; они с готовностью нанесут шуским войскам удар в спину, и нам достанется полная победа!

Цао Чжэнь принял этот совет и послал гонца с письмом к тангутскому князю Чэлицзи.

У князя Чэлицзи, который ежегодно платил дань царству Вэй, было два помощника: один — по делам гражданским, чэн‑сян Ядань, а другой — по делам военным, юань‑шуай Юэцзи.

Гонец Цао Чжэня с письмом и подарками первым делом явился к чэн‑сяну Яданю. Тот принял подарки и повел гонца к князю Чэлицзи. Князь, прочитав письмо Цао Чжэня, спросил совета у своих чиновников, и Ядань сказал:

— Мы всегда старались сохранить добрые отношения с царством Вэй. Вэйский государь обратился к нашему князю за помощью, обещая мир и союз; отказать ему было бы неразумно.

Чэлицзи послушался Яданя и приказал юань‑шуаю Юэцзи поднять двести пятьдесят тысяч воинов в поход против царства Шу.

Тангутское войско было вооружено луками и самострелами, копьями и мечами, дубинками и метательными молотами. Были у них и боевые колесницы, окованные железными листами, груженные провиантом и снаряжением для войска. Колесницы эти запрягались либо верблюдами, либо мулами, и войско это называлось «войском железных колесниц».

Юань‑шуай Юэцзи и чэн‑сян Ядань, который также шел в поход, попрощались с князем Чэлицзи и двинулись к неприятельской заставе Сипингуань. Охранявший эту заставу военачальник Хань Чжэн отправил гонца к Чжугэ Ляну с донесением о наступлении тангутов.

Прочитав письмо Хань Чжэна, Чжугэ Лян спросил военачальников:

— Кто отразит нападение тангутов?

— Разрешите нам! — в один голос отозвались Гуань Син и Чжан Бао.

— Вы не знаете дороги! — возразил Чжугэ Лян и, подозвав Ма Дая, сказал: — Вам известны все повадки тангутов, вы долго жили с ними, и я назначаю вас проводником. Возьмите пятьдесят тысяч воинов и отправляйтесь в поход вместе с Гуань Сином и Чжан Бао.

Армия выступила к заставе Сипингуань и через несколько дней встретилась с войском тангутов. Тангуты, составив свои железные колесницы четырехугольником, образовали укрепленный лагерь. На колесницах, как на городской стене, расположились воины с копьями.

Гуань Син, стоя на холме, долго наблюдал за тангутами и размышлял, как их разбить. Потом он вернулся в лагерь и позвал на совет Чжан Бао и Ма Дая.

— Посмотрим завтра, как они построятся, — сказал Ма Дай. — Найдем у них слабые места и будем действовать.

Утром, разделив войско на три отряда, они выстроились в боевые порядки; Гуань Син расположился в центре, Чжан Бао слева, Ма Дай справа. Тангуты стояли перед ними сомкнутым строем. Юань‑шуай Юэцзи с железной булавой в руке и с драгоценным резным луком у пояса выехал на коне вперед.

Гуань Син сделал знак, и шуские войска перешли в наступление.

В ту же минуту строй тангутских войск разомкнулся, и, как волны морского прилива, вперед хлынули железные колесницы, а лучники открыли ожесточенную стрельбу. Ряды противника дрогнули. Отряды Ма Дая и Чжан Бао поспешно отступили, а отряд Гуань Сина оказался в кольце врагов. Гуань Син метался вправо и влево, но никак не мог вырваться. Железные колесницы стеной окружили его воинов. Наконец Гуань Сину удалось пробиться в ущелье. Уже вечерело. И вдруг беглец увидел перед собой воинов с черными знаменами. Они надвигались роем. Впереди ехал с булавой в руке тангутский военачальник Юэцзи.

— Стой! Я — юань‑шуай Юэцзи! — закричал он.

Гуань Син хлестнул коня плетью и ускакал во весь опор. Но путь ему преградила река. Тогда Гуань Син повернул коня и вступил в бой с Юэцзи. Однако отразить врага у него не хватило сил, и он снова повернул к реке. Юэцзи быстро настиг его и занес над ним булаву. Гуань Син успел уклониться в сторону, и удар булавы пришелся по крупу его коня. Конь присел на задние ноги, и Гуань Син полетел в реку.

Но тут раздался грохот, и следом за Гуань Сином в воду полетел Юэцзи вместе со своим конем. Гуань Син встал на ноги в воде и увидел на берегу необычайного вида воина, который избивал тангутов.

Гуань Син выхватил меч и бросился на Юэцзи, но тот нырнул под воду и ушел. Гуань Син поймал коня Юэцзи, вытащил его на берег, поправил седло и поскакал. Он видел, как необыкновенный воин все еще гоняется за тангутами.

«Надо догнать его, ведь он спас мне жизнь!» — подумал Гуань Син и, подхлестнув коня, помчался вдогонку за неизвестным. Вот он все ближе и ближе. Гуань Син различает лицо рослого воина, смуглое как спелый жужуб, его мохнатые, как шелковичные черви, брови, зеленый халат, золотой шлем на голове. Воин одной рукой занес меч Черного дракона, а другой придерживал прекрасную вьющуюся бороду. Молодой воин внимательно вгляделся в него и узнал своего отца Гуань Юя.

Гуань Син был глубоко потрясен, а Гуань Юй, указывая рукой на юго‑восток, сказал:

— Сын мой, торопись, я буду охранять тебя!..

Видение исчезло. Гуань Син помчался в юго‑восточном направлении. Приближалась ночь, когда юноша увидел впереди отряд войск: это Чжан Бао разыскивал его,

— Ты видел своего отца? — спросил Чжан Бао.

— Откуда ты знаешь? — удивился Гуань Син.

— Когда тангуты на железных колесницах преследовали меня, я тоже его увидел, — отвечал Чжан Бао. — Он спустился с облаков и навел на тангутов такой страх, что они бежали без оглядки. А мне он сказал: «Иди по этой дороге и спаси моего сына!» Здесь я и встретил тебя…

Гуань Син в свою очередь рассказал обо всем, что с ним приключилось. Юноши не могли прийти в себя от изумления.

Гуань Син и Чжан Бао возвратились в лагерь, где их встретил Ма Дай и тотчас же попросил их отправиться к Чжугэ Ляну за помощью, пока он будет обороняться здесь в лагере.

Гуань Син и Чжан Бао явились к Чжугэ Ляну и рассказали о своем неудачном сражении с тангутами. Чжугэ Лян немедля отдал распоряжение Чжао Юню и Вэй Яню засесть в засаду со своими отрядами, а сам с тридцатитысячным войском, во главе которого шли Цзян Вэй, Чжан И, Гуань Син и Чжан Бао, отправился в лагерь Ма Дая.

На следующий день Чжугэ Лян с высокого холма обозревал лагерь тангутов. Он увидел стену из железных колесниц и сновавших возле нее воинов.

— Такое сооружение разбить нетрудно! — воскликнул Чжугэ Лян и спустился с холма. Вызвав к себе в шатер Ма Дая и Чжан И, он дал им указания, и оба военачальника удалились. Потом Чжугэ Лян задал вопрос Цзян Вэю: — Вы знаете, как можно одолеть врага?

— Хитростью, — отвечал Цзян Вэй. — Ведь тангуты верят только в свою храбрость.

— Вы меня поняли! — промолвил Чжугэ Лян. — Посмотрите, как сгустились облака. Скоро пойдет снег, и тогда мы выполним наш план!..

Гуань Син и Чжан Бао должны были сесть в засаду, а Цзян Вэй — повести войско в бой.

— Помните, как только увидите железные колесницы, бегите! — повторял Чжугэ Лян, напутствуя Цзян Вэя.

Из лагеря вывели все войско, но за воротами густо расставили знамена.

Стоял конец двенадцатого месяца. Вскоре, как и предвидел Чжугэ Лян, пошел снег. Цзян Вэй выступил со своим войском, Юэцзи на железных колесницах перешел в наступление. Цзян Вэй начал отходить, а затем обратился в бегство. Тангуты погнались за ним. Цзян Вэй, миновав свой лагерь, продолжал отступать. Тангуты же в нерешительности остановились у лагеря. Оттуда доносилась музыка, но никого не было видно. Юэцзи, не понимая, что происходит в лагере врага, боялся подойти ближе, а чэн‑сян Ядань настаивал:

— Наступайте! Ничего страшного нет! Это Чжугэ Лян просто морочит нас!

Юэцзи с войском направился к лагерю и увидел, как Чжугэ Лян в небольшой коляске, держа в руке лютню, подъехал к лагерю и скрылся за его воротами. Тангутские воины бросились вперед. Но тут они увидели, что коляска через другие ворота сворачивает в расположенный неподалеку лес.

— В наступление! — скомандовал Ядань. — Пусть даже там засада Чжугэ Ляна — бояться нам нечего!

Отряд Цзян Вэя быстро отступал. Охваченный жаждой боя, Юэцзи гнался за противником, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Горная дорога, по которой неслись тангуты, была покрыта снегом и казалась ровной. Вдруг из‑за поворота вышел новый отряд шуских войск.

— Вперед! Вперед! — торопил воинов Ядань. — Никаких засад не бояться!

Но тут раздался страшный грохот, словно рухнули горы. Тангутские воины полетели под обрыв. Мчавшиеся полным ходом колесницы невозможно было сразу остановить, и они давили свое войско. К тому же на тангутов ударили отряды Гуань Сина и Чжан Бао. В воздух взвились тысячи стрел. В тыл врагу вышли Ма Дай и Цзян Вэй. Тангуты заметались.

Юэцзи пытался скрыться в горном ущелье, но его перехватил Гуань Син и в первой же схватке зарубил мечом. Ма Дай в это время взял в плен чэн‑сяна Яданя. Тангутское войско разбежалось.

Чжугэ Лян сидел у себя в шатре, когда Ма Дай притащил к нему пленного Яданя. Приказав развязать пленника и угощая его вином, Чжугэ Лян успокоил Яданя. Тот был глубоко тронут такой милостью.

— Мой господин — великий Ханьский император — приказал мне покарать злодеев, — говорил Чжугэ Лян. — Почему ты помогаешь мятежникам? Я тебя сегодня же отпущу, но передай своему господину, что мы, как соседи, хотим заключить с ним союз. Пусть он не слушается дурных советов.

Чжугэ Лян возвратил Яданю всех его воинов, колесницы и оружие. Уходя, тангуты горячо благодарили его. Покончив с ними, Чжугэ Лян возвратился в свой лагерь в Цишане. К императору был послан гонец с вестью об одержанной победе.

Между тем Цао Чжэнь с нетерпением ждал вестей от тангутов. В это время ему доложили, что шуские войска неожиданно снялись с лагеря и в беспорядке уходят.

— Тангуты напали на них, вот они и отступают! — воскликнул Го Хуай и решил ударить отступающим в спину. Начальник передового отряда Цао Цзунь уже настигал противника, но тут забили барабаны и загремел грозный голос:

— Стойте, разбойники!

Это закричал Вэй Янь. От неожиданности Цао Цзунь растерялся, но быстро овладел собой и бросился на противника. В третьей схватке Вэй Янь зарубил его мечом. Помощник Цао Цзуня — Чжу Цзань столкнулся с Чжао Юнем и тоже был убит. Тогда Цао Чжэнь и Го Хуай решили отступить, но с тыла на них напали Гуань Син и Чжан Бао. Го Хуай вступил в схватку с врагом и вырвался из кольца. Он бежал, увлекая за собой Цао Чжэня и остатки разгромленных войск. Шуские воины, преследуя разбитого противника, дошли до самого берега реки Вэйшуй и овладели лагерем.

Цао Чжэнь, лишившись двух военачальников, сильно сокрушался, и ему ничего не оставалось, как просить помощи у вэйского правителя Цао Жуя.

Во время приема приближенный сановник доложил вэйскому государю:

— Шуские войска нанесли да‑ду‑ду Цао Чжэню несколько тяжелых поражений и убили двух начальников его передового отряда. Тангутское войско тоже разбито. Положение создалось крайне опасное, и да‑ду‑ду просит оказать ему помощь.

Цао Жуй созвал своих советников, и Хуа Синь сказал:

— Государю самому следовало бы отправиться в поход, повелев всем князьям идти на врага. Если все повинуются приказу, врага нетрудно отбить. В противном случае мы потеряем Чанань, и Гуаньчжун окажется в опасности.

— Сунь‑цзы говорит, — заметил тай‑фу Чжун Яо: — «Знай себя и знай врага, тогда можешь сражаться сто раз и сто раз победишь». Цао Чжэнь командует войсками давно, но все же он не соперник Чжугэ Ляну. Я могу назвать имя человека, который способен отразить нападение противника. Не знаю только, будет ли угоден этот человек государю…

— Я верю вам как старейшему сановнику, — сказал Цао Жуй. — Кого вы хотите назвать?

— Чжугэ Лян, готовясь к нападению на нас, боялся только одного человека, — произнес Чжун Яо. — Поэтому он оклеветал его и тем добился, что вы, государь, удалили невинного от дел. Лишь после этого Чжугэ Лян осмелился пойти против нас! Если государь соизволит назначить этого человека полководцем, Чжугэ Лян сразу отступит.

— Кто же он такой? — с нетерпением повторил свой вопрос Цао Жуй.

— Имя его Сыма И.

— Мы сожалеем о том, что несправедливо поступили с ним, — произнес Цао Жуй. — Где сейчас Сыма И?

— Довелось слышать, что он проводит свои дни в безделье, живя в Юаньчэне, — ответил Чжун Яо.

Цао Жуй тотчас же приказал написать указ о восстановлении Сыма И в должности полководца и послал гонца в Юаньчэн. Государь повелевал Сыма И поднять наньянские войска и идти в Чанань.

Гонец помчался в Юаньчэн, а сам Цао Жуй выехал в Чанань.

Чжугэ Лян, одержав подряд несколько побед, был вполне удовлетворен. Он созвал военачальников на совет в цишаньском лагере, когда доложили, что от Ли Яня, охранявшего Юнаньгун, приехал сын Ли Фын. Чжугэ Лян сразу подумал, что Восточный У нарушил границы, очень этим встревожился и велел немедленно привести Ли Фына.

— Я привез вам радостную весть! — сообщил прибывший.

— Какую? — удивился Чжугэ Лян.

— Мын Да, который когда‑то бежал в царство Вэй, прислал нам письмо, — сказал Ли Фын. — В свое время он был в милости у Цао Пэя, который назначил его правителем Синьчэна и поручил охранять города Шанъюн и Цзиньчэн, расположенные на юго‑западной окраине царства Вэй. Но после смерти Цао Пэя, когда на престол вступил Цао Жуй, у Мын Да при дворе нашлись завистники, и теперь он ни днем, ни ночью не знает покоя. Он часто говорит своим военачальникам: «Я служил в царстве Шу и оказался здесь только в силу превратности судьбы». И вот сейчас Мын Да, который занимает должность правителя Цзиньчэна, Синьчэна и Шанъюна, предлагает нам союз. Он обещает поднять все свое войско и напасть на Лоян. А вы, господин чэн‑сян, тем временем захватите Чанань. Я привез с собой гонца, который прибыл от Мын Да, и этот гонец вручит вам лично его письмо.

Чжугэ Лян щедро наградил Ли Фына за добрую весть.

В это время лазутчики донесли Чжугэ Ляну, что вэйский правитель Цао Жуй восстановил Сыма И в должности полководца и сам прибыл в Чанань, куда велел и ему приехать. Чжугэ Лян встревожился.

— О Цао Жуе и думать не стоит, — сказал ему советник Ма Шу. — Если он придет в Чанань, изловить его будет нетрудно. Чего вы напрасно тревожитесь, господин чэн‑сян?

— Меня беспокоит не Цао Жуй, — отвечал Чжугэ Лян. — Полководец Сыма И — вот кто для нас подлинное бедствие! Если Мын Да придется столкнуться с ним, все наши планы потерпят крах. Сыма И непременно одолеет Мын Да — в этом можно не сомневаться. А если Мын Да погибнет, не завладеть нам Срединной равниной!..

— Так напишите Мын Да, чтобы он был осторожнее, — посоветовал Ма Шу.

Чжугэ Лян принял совет и послал письмо с гонцом, прибывшим от Мын Да.

Между тем Мын Да, находившийся в Синьчэне, с нетерпением ждал возвращения своего гонца. Тот вскоре прибыл и вручил ему письмо Чжугэ Ляна. Мын Да торопливо прочитал:

«Получив ваше послание, я возрадовался тому, что вы не забыли о наших прежних отношениях и ныне преисполнены искренним желанием помочь нам. Я желаю вам успешно закончить великое дело. Тогда вы будете первым среди сановников, которым будет поставлено в заслугу восстановление Ханьской династии. Но соблюдайте тайну и будьте осторожны, не слишком доверяйте людям, остерегайтесь их!

Недавно мне стало известно, что Цао Жуй назначил главным полководцем Сыма И и повелел ему поднять против нас юаньчэнские и лоянские войска. Если Сыма И узнает о вашем намерении, он прежде всего выступит против вас. Подготовьтесь к его нападению самым тщательным образом и не думайте, что это пустяки».

Прочитав письмо, Мын Да улыбнулся:

— Теперь я убедился, что недаром говорят о слишком большой подозрительности Чжугэ Ляна!

Вскоре Чжугэ Ляну доставили ответное письмо.

«Получил ваши наставления, — писал Мын Да. — Посмею ли я не выполнить свое обещание?.. Но мне нечего бояться Сыма И — ведь Юаньчэн, где он сейчас находится, отстоит на восемьсот ли от Лояна, а от Синьчэна — на тысячу двести. Пусть даже Сыма И узнает о моих замыслах, он все равно сперва пошлет доклад вэйскому правителю и будет ждать от него ответа. А на это уйдет не меньше месяца. Мой город расположен в труднопроходимых горах. Если бы Сыма И и пришел сюда, он мне не страшен! Можете быть спокойны, господин чэн‑сян, ждите донесения о победе».

Прочитав письмо, Чжугэ Лян швырнул его на пол и даже топнул ногой с досады.

— Мын Да погибнет от руки Сыма И!..

— Почему вы так думаете? — спросил Ма Шу.

— В «Законах войны» сказано: «Нападай, когда враг не подготовлен; выступай, когда он не ожидает», — ответил Чжугэ Лян. — Разве можно тут рассчитывать на месяц! Цао Жуй назначил Сыма И главным полководцем, и он будет действовать быстро, не дожидаясь ответа на свой доклад. Стоит только узнать ему о замыслах Мын Да, как через десять дней он будет в Синьчэне. Что тогда Мын Да успеет предпринять?

Военачальники согласились с суждением Чжугэ Ляна. А тот приказал гонцу во весь опор мчаться в Синьчэн и передать Мын Да письмо, в котором Чжугэ Лян снова предупреждал его о необходимости хранить строжайшую тайну, иначе поражение неминуемо.

Когда Сыма И, без дела живший в Юаньчэне, узнал о поражении вэйских войск, он поднял глаза к небу и тяжело вздохнул.

Было у Сыма И два сына. Старшего звали Сыма Ши, а младшего — Сыма Чжао. Они прекрасно знали военное дело и давно мечтали о великих подвигах.

В тот день сыновья были у отца, и когда Сыма И вздохнул, они спросили:

— О чем вы печалитесь, батюшка?

— Вы ничего не понимаете в великих делах, — отмахнулся от сыновей Сыма И.

— Вэйский правитель держит вас в стороне от дел, поэтому вы и грустите, — сказал Сыма Ши.

— Ничего, — добавил Сыма Чжао. — Рано или поздно он вынужден будет обратиться к вам!

Не успели они произнести эти слова, как вбежал слуга с вестью, что прибыл императорский посол при бунчуке и секире. Посол был принят с почетом и тут же объявил Сыма И императорский указ, повелевающий двинуть на врага юаньчэнские войска. Сыма И немедля стал готовиться к походу.

В то время Сыма И доложили, что один из близких людей цзяньчэнского правителя Шэнь И просит разрешения поговорить с ним по важному и секретному делу. Сыма И провел его в потайную комнату, и здесь прибывший подробно рассказал ему о том, что замышляет Мын Да.

— Но близкий друг Мын Да, по имени Ли Фу, и племянник Дэн Сянь готовы заключить с нами союз против него, — закончил свой рассказ незнакомец.

— Небо дарует счастье нашему императору! — произнес Сыма И, прижимая руку ко лбу. — Чжугэ Лян сейчас в Цишане, а Сын неба, оставив столицу незащищенной, отбыл в Чанань. Если б он не назначил меня полководцем, обе древние столицы попали бы в руки врага! Этот злодей Мын Да — соумышленник Чжугэ Ляна! Но как только я схвачу его, у Чжугэ Ляна сразу дрогнет сердце, и он отступит.

— Батюшка, скорее пошлите доклад Сыну неба. Испросите высочайший указ, повелевающий вам выступить в поход, — посоветовал старший сын Сыма Ши.

— Но чтобы получить высочайший указ, потребуется не меньше месяца, а дело не терпит, — возразил Сыма И.

Он отдал приказ войску двойными переходами двигаться к Синьчэну, а чтобы Мын Да ничего не заподозрил, Сыма И послал к нему своего советника Лян Ци с повелением готовиться к походу против царства Шу.

Лян Ци отправился вперед, а Сыма И последовал за ним. На второй день Сыма И повстречался в пути с отрядом полководца правой руки Сюй Хуана. Сюй Хуан сказал ему, что вэйский государь сейчас находится в Чанане, и спросил, куда направляется Сыма И.

— Мын Да замыслил мятеж, и я хочу его схватить, — шепотом сказал Сыма И.

— Разрешите мне вести ваш передовой отряд! — попросил Сюй Хуан.

Сыма И с радостью согласился и отдал распоряжение Сюй Хуану выступить вперед; сам Сыма И повел основные силы армии, а сыновья его Сыма Ши и Сыма Чжао прикрывали тыл.

На третий день похода дозорные поймали одного из доверенных людей Мын Да и нашли у него письмо Чжугэ Ляна. Пленного доставили к Сыма И, а тот сказал:

— Я сохраню тебе жизнь, если расскажешь мне правду.

Ничего не утаивая, пленный сообщил Сыма И о переписке между Чжугэ Ляном и Мын Да. Сыма И прочитал письмо, отобранное у пленника, и взволнованно воскликнул:

— Суждения умных людей сходятся! Чжугэ Лян первый разгадал мой замысел. Но нашему царству повезло, что это письмо попало мне в руки. Теперь Мын Да бессилен!

И он тут же отдал приказ войску ускорить шаг.

В это время Мын Да успел договориться с цзиньчэнским правителем Шэнь И и шанъюнским правителем Шэнь Данем о дне восстания. Шэнь И и Шэнь Дань ежедневно обучали свое войско, якобы готовясь к походу. На самом же деле они поджидали прихода вэйской армии. Чтобы не вызвать у Мын Да никаких подозрений, они говорили, что запасают недостающее оружие и провиант. Мын Да верил им.

Неожиданно в Синьчэн прибыл советник Лян Ци; он передал Мын Да приказ Сыма И и при этом добавил:

— Сыма И получил повеление Сына неба поднять войско и отразить нападение шуской армии. Вы должны быть готовы и ждать распоряжений главного полководца.

— Когда Сыма И выступает в поход? — спросил Мын Да.

— Он уже вышел из Юаньчэна и направляется в Чанань, — ответил Лян Ци.

«Значит, мое великое дело окончится успешно!» — подумал обрадованный Мын Да и распорядился устроить в честь Лян Ци богатый пир.

Когда советник уехал, Мын Да дал знать Шэнь Даню и Шэнь И, что завтра они должны сменить вэйские знамена и значки на ханьские и выступить на Лоян.

Тут Мын Да доложили, что недалеко от города виднеются столбы пыли — идут войска, но чьи — неизвестно. Он поднялся на стену и увидел знамя, на котором было начертано: «Военачальник правой руки Сюй Хуан».

Обеспокоенный Мын Да сбежал со стены и приказал убрать подъемный мост. Сюй Хуан на разгоряченном коне подскакал к краю рва и закричал:

— Мятежник Мын Да! Сдавайся!..

Мын Да схватил лук. Стрела попала Сюй Хуану прямо в лоб. Вэйские воины подхватили упавшего военачальника и поспешно отступили. Со стены стреляли им вслед.

Мын Да хотел выйти из города и начать преследование отступающего противника, но тут все вокруг потемнело — солнце заслонили тучи знамен! Это подошла армия Сыма И.

— А на деле вышло так, как предсказывал Чжугэ Лян! — со вздохом произнес Мын Да, обратившись лицом к небу.

В городе заперли ворота и приготовились к обороне.

Между тем воины привезли раненого Сюй Хуана в лагерь. Вызвали лекаря, он вынул из глубокой раны во лбу наконечник стрелы, но спасти Сюй Хуана не смог — к вечеру тот скончался. Было ему в то время пятьдесят девять лет. Сыма И приказал отправить гроб с телом Сюй Хуана в Лоян и там похоронить с надлежащими почестями.

Ранним утром на следующий день Мын Да снова поднялся на городскую стену и увидел, что вэйские войска, словно железным обручем, опоясали город. Мын Да охватили страх и сомнения, но тут он увидел, как к городу через осаду прорываются два отряда войск, на знаменах которых написано: «Шэнь Дань» и «Шэнь И». Мын Да, решив, что к нему пришла подмога, открыл ворота и ударил на врага.

— Стой, мятежник! — закричали Шэнь Дань и Шэнь И. — Принимай свою смерть!

Мын Да пытался найти спасение в городе, но со стены его осыпали стрелами. Ли Фу и Дэн Сянь кричали ему:

— Мы уже сдали город!..

Мын Да бросился в сторону. Но и он сам, и его конь были сильно утомлены. Шэнь Дань быстро настиг его и ударом меча отрубил ему голову.

Ли Фу и Дэн Сянь широко открыли ворота и встретили Сыма И. Наведя в городе порядок, он приказал выдать награды воинам и отправил вэйскому государю доклад о победе над Мын Да.

Цао Жуй возликовал и отдал приказ отправить отрубленную голову Мын Да в Лоян и выставить ее там на базарной площади на показ толпе. Шэнь Даню и Шэнь И вэйский правитель пожаловал титулы и повелел отправляться в поход вместе с Сыма И. Ли Фу и Дэн Сянь остались охранять Синьчэн и Шанъюн.

Вскоре Сыма И с войсками подошел к Чананю и расположился лагерем. Затем он отправился в город, где был принят вэйским государем. Цао Жуй радостно встретил его и сказал:

— Прежде мы были так неразумны и непроницательны, что дали возможность врагу посеять между нами вражду. Мы виноваты и раскаиваемся! Благодарим вас за подвиг и преданность нам! Если бы вы не обуздали Мын Да, мы потеряли бы обе столицы…

— О мятежных замыслах Мын Да я узнал от Шэнь И, — отвечал Сыма И. — Я должен был послать доклад государю и испросить указ на поход против мятежника, но если бы я стал дожидаться повеления Сына неба, Чжугэ Ляну удалось бы осуществить свой план.

С этими словами Сыма И прочитал Цао Жую письмо Чжугэ Ляна, попавшее в его руки.

— Ваш ум и ваша проницательность затмевают таланты Сунь‑цзы и У‑цзы! — воскликнул обрадованный Цао Жуй. Он пожаловал Сыма И золотую секиру и даровал право в важных и спешных делах действовать по своему усмотрению, не испрашивая императорских указов. После этого Сыма И был вручен приказ выступить в поход против шуской армии.

— Разрешите мне выбрать начальника передового отряда, — попросил Сыма И.

— Кого назначить на эту должность? — спросил Цао Жуй.

— Военачальника правой руки Чжан Го, — ответил Сыма И.

— Мы сами думали о нем! — улыбнулся Цао Жуй.

Вскоре войско Сыма И выступило из Чананя.

Вот уж поистине:

 

Мало того, что разумный сановник использует знанья умело,

Он полководца отважного просит возглавить военное дело.

 

О том, кто одержал победу в этом походе и кто потерпел поражение, вы узнаете из следующей главы.

Глава девяносто пятая 

в которой повествуется о том, как Ма Шу отверг данный ему совет и потерял Цзетин, и как Чжугэ Лян игрой на цине заставил Сыма И отступить  

 

Итак, вэйский государь назначил Чжан Го начальником передового отряда армии полководца Сыма И. Одновременно Цао Жуй послал военачальников Синь Пи и Сунь Ли с пятидесятитысячным войском на помощь Цао Чжэню.

Сыма И во главе двухсоттысячной армии миновал пограничную заставу и, расположившись лагерем, вызвал к себе в шатер Чжан Го и сказал ему:

— Чжугэ Лян очень осторожен в своих действиях. На его месте я давно уже пересек бы долину Цзы‑у и взял Чанань. Но он не захотел рисковать и теперь двинет войска через долину Сегу и пойдет к Мэйчэну. Овладев Мэйчэном, он разделит свое войско на две армии, и одна из них направится в долину Цигу. Я уже предупредил Цао Чжэня, чтобы он оборонял Мэйчэн и в открытый бой не вступал. Военачальникам Синь Пи и Сунь Ли я приказал закрыть вход в долину Цигу и ударить на врага, как только он подойдет.

— Куда вы сейчас поведете войско? — спросил Чжан Го.

— Я хорошо знаю местность западнее хребта Циньлин, — отвечал Сыма И. — Там есть дорога, проходящая через небольшое селение Цзетин, а рядом с Цзетином находится городок Лелючэн. Вот это место и есть горло Ханьчжуна. Чжугэ Лян думает, что Цао Чжэнь не готов к обороне, и выступит против него, а мы тем временем направимся к Цзетину. Оттуда недалеко и до Янпингуаня. Если же Чжугэ Лян узнает, что я занял Цзетин и таким образом отрезал ему пути подвоза провианта, он не усидит в Лунси и поспешит обратно в Ханьчжун. Тогда я нападу на него и одержу полную победу. Если же Чжугэ Лян сразу уйдет, я займу все дороги. Месяц без провианта — и все шуское войско перемрет с голоду, а сам Чжугэ Лян так или иначе попадет в мои руки.

Тут Чжан Го понял намерение Сыма И и, поклонившись ему до земли, с восхищением промолвил:

— Вы мудры, господин да‑ду‑ду!

— Может быть, но и Чжугэ Ляна нельзя сравнивать с Мын Да, — произнес Сыма И. — Вам, возглавляющему передовое войско, тоже следует действовать осторожно. Скажите своим военачальникам, чтобы они, вступая в горы, подальше посылали дозоры, хорошо проверяли, нет ли впереди вражеских засад. Если вы будете беспечны, попадете в ловушку Чжугэ Ляна!

Выслушав указания полководца, Чжан Го повел свой отряд вперед.

В это время Чжугэ Лян находился в цишаньском лагере, и туда прибыл лазутчик из Синьчэна. Чжугэ Лян позвал его к себе в шатер и начал расспрашивать.

— Сыма И, — сказал лазутчик, — двигаясь двойными переходами, через восемь дней подошел к Синьчэну, а Мын Да не ждал его и не был готов к бою. Шэнь Дань, Шэнь И, Ли Фу и Дэн Сянь помогли Сыма И, и Мын Да погиб. Покончив с ним, Сыма И двинулся в Чанань, он встретился с вэйским правителем и сейчас идет на вас. Начальник передового отряда у него Чжан Го.

— То, что Мын Да погиб по своей неосторожности и неумению хранить тайну, не удивительно, — взволнованно произнес Чжугэ Лян. — А вот то, что Сыма И решил перерезать нам цзетинскую дорогу, — это много хуже! Кто пойдет оборонять Цзетин?

— Разрешите мне! — вызвался Ма Шу.

— Не забывайте, что, хотя Цзетин — селение небольшое, но значение его огромно, — предупредил Чжугэ Лян, — Если мы потеряем Цзетин, всей нашей армии конец. Вы хорошо знаете военное искусство, но тем не менее оборонять Цзетин не так просто — там нет ни городских стен, ни укреплений.

— Я изучил «Законы войны», — сказал Ма Шу. — Не может быть, чтобы я не сумел удержать какое‑то ничтожное селение!

— Не забывайте, что Сыма И не чета всем прочим ничтожным людишкам, — сказал Чжугэ Лян, — а передовой отряд его армии возглавляет опытный вэйский военачальник Чжан Го. Я боюсь, что вам не устоять против них…

— Что мне Сыма И и Чжан Го! — прервал его Ма Шу. — Пусть приходит хоть сам Цао Жуй, я и его не испугаюсь! Предайте смерти меня и всю мою семью, если я не выполню возложенное на меня дело!

— На войне не до шуток! — предостерег Чжугэ Лян.

— Тогда я готов дать вам обязательство по всей форме! — предложил Ма Шу.

Чжугэ Лян протянул ему лист бумаги, и Ма Шу записал свои слова.

— Возьмите двадцать пять тысяч воинов, — добавил Чжугэ Лян, — помощником вашим будет умелый военачальник.

Вызвав к себе Ван Пина, Чжугэ Лян сказал ему:

— Я знаю, что вы человек осторожный, и поэтому посылаю вас в Цзетин. Расположитесь лагерем на главной дороге и никоим образом не давайте врагу возможности пройти. Пришлите мне план расположения вашего лагеря. Если вы удержите Цзетин, я зачту это как первый подвиг при взятии Чананя. Только будьте осторожны, очень осторожны!..

Ма Шу и Ван Пин попрощались с Чжугэ Ляном и тронулись в путь. Чжугэ Лян, опасаясь, как бы их не постигла неудача, вызвал Гао Сяна и сказал:

— Неподалеку от Цзетина находится город Лелючэн. К нему ведет глухая горная тропа; отправляйтесь туда и раскиньте лагерь. Даю вам десять тысяч воинов. Если Цзетин окажется в опасности, спешите на помощь Ма Шу.

Гао Сян удалился, а Чжугэ Лян, все еще в тревоге, подумал, что тот не сумеет удержать Чжан Го, и решил послать еще одного военачальника занять оборону правее Цзетина. Но и на этом Чжугэ Лян не успокоился и приказал Вэй Яню с отрядом расположиться позади Цзетина.

— Я начальник передового отряда, — возразил ему Вэй Янь. — Мне принадлежит право первому сразиться с врагом, а вы ставите меня куда‑то в тыл!

— Сейчас драться с врагом в открытом бою — дело второстепенное, — ответил Чжугэ Лян. — Я поручаю вам оказать помощь Цзетину и преградить противнику дорогу на Ханьчжун. Такое дело вы считаете маловажным? Ошибаетесь! Я вручаю вам нашу судьбу! От этого зависит победа!

Вэй Янь согласился с ним, и Чжугэ Лян немного успокоился. Спустя некоторое время он вызвал Чжао Юня и Дэн Чжи и сказал:

— Нынешний поход Сыма И отличается от всех его прежних походов. Я приказываю вам выступить с войском в долину Цигу, чтобы ввести в заблуждение противника. Если вам повстречаются вэйские войска, делайте вид, что готовитесь к бою, а как только дело дойдет до сражения, отступайте. Враг растеряется, а я тем временем пройду долину Сегу и выйду к Мэйчэну. Если я возьму Мэйчэн, Чанань будет в наших руках!

Военачальники, выслушав приказ, удалились. А Чжугэ Лян поставил во главе своего передового отряда Цзян Вэя и направился в долину Сегу.

Между тем Ма Шу и Ван Пин со своими войсками вышли к Цзетину и стали осматривать местность.

— Чэн‑сян был слишком осторожен, — улыбаясь, сказал Ма Шу. — Разве вэйские войска посмеют забраться в такие неприступные горы?

— Может быть, и так, но нам не мешает возвести укрепление на перекрестке дорог, — отвечал Ван Пин. — Прикажите воинам строить укрепление, рассчитанное на длительную оборону.

— Разве подобные сооружения можно строить на дорогах? — удивился Ма Шу. — Вон видите там одинокую гору, поросшую дремучим лесом? Это неприступное место самим небом предназначено для укрепленного лагеря! Располагать войска на горе!

— Вы неправы, — возразил Ван Пин. — Если будете стоять на дороге, противник не проскочит мимо вас, будь у него даже несметное войско. А как вы удержитесь на горе, если вас окружат?

— Ты рассуждаешь, как девчонка! — с издевкой сказал Ма Шу. — В «Законах войны» сказано: «Тому, кто смотрит вниз с высоты, одолеть противника так же легко, как расколоть ствол бамбука». Пусть враг приходит — он не унесет отсюда ни единой пластинки от своих лат!

— Во всех походах я следую за чэн‑сяном, и он постоянно поучает меня, — не сдавался Ван Пин. — Эта гора — место нашей гибели. Стоит оставить нас без воды, и воины перестанут повиноваться еще до боя.

— Не смущай меня! — раздраженно закричал Ма Шу. — Сунь‑цзы сказал: «Бросай свое войско в самое опасное место — и останешься жив». Если вэйцы отрежут нас от воды, воины будут стоять насмерть! В безвыходном положении один воин стоит сотни врагов! Можешь меня не убеждать, я сам читал книги по военному искусству. И, наконец, какое тебе дело до всего этого? Чэн‑сян за все спросит с меня!..

— Если вы решили остановиться на горе, дайте мне небольшой отряд, и я отойду на запад от горы, — сказал Ван Пин. — Мы создадим расположение «бычьих рогов», и если противник придет, мы сумеем оказать друг другу поддержку.

Но Ма Шу ничего не хотел слушать. В это время жители окружающих селений один за другим стали сообщать Ма Шу о приближении вэйских войск. Ван Пин твердо решил уйти от Ма Шу, и тот, видя, что ему не переубедить Ван Пина, сказал:

— Раз уж вы так упорствуете, я дам вам пять тысяч воинов — идите и располагайтесь, где хотите. Но когда я разгромлю вэйское войско, не приписывайте подвига себе!..

Ван Пин раскинул свой лагерь в десяти ли от города и послал Чжугэ Ляну план расположения обоих лагерей. Гонцу он приказал передать Чжугэ Ляну, что Ма Шу самовольно решил расположиться лагерем на вершине горы.

Между тем Сыма И послал своего сына Сыма Чжао на разведку к Цзетину. Возвратившись, Сыма Чжао сообщил, что Цзетин охраняют шуские войска.

— Чжугэ Лян поистине провидец! — вздохнул Сыма И. — Мне никогда с ним не сравниться!

— Зачем вы, батюшка, сомневаетесь в самом себе? — воскликнул Сыма Чжао. — Ведь Цзетин взять очень просто!

— Как ты смеешь так говорить? — возмутился Сыма И.

— Я все хорошо осмотрел, — отвечал Сыма Чжао. — На дороге никаких укреплений нет, и все шуские войска расположились на горе. Я уверен, что разгромить их не составит большого труда.

— Если они действительно стоят на горе, значит само небо пожелало, чтобы я одержал победу, — обрадовался Сыма И.

Облачившись в одеяние простого воина, полководец с сотней всадников отправился к Цзетину. Была ясная, лунная ночь. Сыма И беспрепятственно объехал вокруг гору. Ма Шу смотрел на него с вершины и громко смеялся:

— Если Сыма И суждено жить, то он не нападет на меня! — Созвав к себе военачальников, Ма Шу сказал: — Если враг придет, я подыму красный флаг — по этому сигналу начинайте сражение…

Сыма И, возвратившись с разведки к себе в лагерь, послал воинов разузнать, кто обороняет Цзетин. Вскоре посланные сообщили, что Цзетин обороняет Ма Шу, младший брат Ма Ляна.

— О нем ходит неважная слава — способностей у него никаких! — засмеялся Сыма И. — Это ошибка Чжугэ Ляна, что он поручил столь важное дело бесталанному человеку! А правее Цзетина есть войска?

— В десяти ли на запад от горы расположился Ван Пин, — доложили конные разведчики.

Сыма И приказал Чжан Го преградить Ван Пину дорогу к горе, а Шэнь Даню и Шэнь И окружить гору.

— Не давайте врагу подносить в лагерь воду, — наказывал Сыма И. — Недостача воды вызовет среди шуских воинов сильное недовольство, и тогда мы нападем на них.

Строгий порядок в вэйском войске смутил шуских воинов. Ма Шу взмахнул красным флагом, но воины и военачальники не решались напасть на врага и только подталкивали друг друга. Ма Шу в ярости зарубил двух военачальников. Тогда шуские воины перешли в наступление. Но враг стоял твердо, и отряд шусцев вскоре отступил на гору. Ма Шу понял, что успеха в бою ему не добиться, и приказал обороняться, пока подойдет помощь.

В это время к лагерю Ван Пина подошли вэйские войска, и начался бой. Ван Пину пришлось вступить в схватку с самим Чжан Го. Но, быстро ослабев, Ван Пин отступил.

Вэйские войска с утра до самого вечера продолжали осаждать гору. Шуские воины, оставшиеся на горе без капли воды, томились от жажды. В лагере началось волнение и ропот. Часть войска, стоявшая на южном склоне горы, открыла ворота своего лагеря и сдалась противнику. Ма Шу бессилен был их удержать.

Тогда Сыма И приказал зажечь сухую траву по склонам горы, и это еще больше усилило беспорядки в шуском лагере. Ма Шу с боем спустился с горы и бежал в западном направлении. Сыма И не стал задерживать его. Но Чжан Го гнался за Ма Шу более тридцати ли. А там вдруг загремели барабаны, затрубили рога и показался отряд войск, который пропустил Ма Шу и преградил путь Чжан Го. Это был отряд Вэй Яня. Он сам схватился с Чжан Го, но тот начал отступать. Вэй Янь, преследуя его, вновь овладел Цзетином и бросился дальше. А здесь на него напали скрывавшиеся в засаде отряды Сыма И и Сыма Чжао. Они окружили Вэй Яня, который метался в кольце, тщетно пытаясь вырваться. Более половины его воинов погибло. В это время на выручку ему подоспел Ван Пин.

— Я спасен! — радостно воскликнул Вэй Янь.

Они соединили свои силы, напали на вэйское войско и заставили его отступить. Ван Пин и Вэй Янь направились в свой лагерь, но его уже заняли вэйские войска, и навстречу им вышли Шэнь Дань и Шэнь И. Ван Пин и Вэй Янь вынуждены были отходить в сторону Лелючэна, где находился Гао Сян.

Тем временем Гао Сян узнал о падении Цзетина и со своими войсками, которые были расположены в Лелючэне, бросился спасать Ма Шу. В пути ему повстречались Вэй Янь и Ван Пин, которые рассказали обо всем, что произошло.

— Сегодня же ночью мы должны напасть на лагерь вэйцев и овладеть Цзетином, — решил Гао Сян.

Обдумав план наступления, военачальники разделили войско на три отряда и к ночи двинулись в путь.

Вэй Янь первым подошел к Цзетину. Вокруг не видно было ни души, и Вэй Яня охватили сомнения. Не смея двинуться дальше, он остановился у края дороги и стал ждать. Вскоре подошел отряд Гао Сяна. Оба военачальника терялись в догадках, куда могли деваться вэйские войска. А Ван Пин, который шел последним, все еще не подходил.

Внезапно тишину нарушил треск хлопушек, и от грохота барабанов задрожала земля. Неизвестно откуда появились вэйские войска и взяли Вэй Яня и Гао Сяна в кольцо. Шуские военачальники бились изо всех сил, но вырваться из окружения не могли. В это время на помощь им подоспел отряд Ван Пина. Совместными усилиями они прорвали кольцо врагов и бежали в направлении Лелючэна. Но у самых стен города наперерез им ударил отряд войск, на знамени которого было написано: «Вэйский ду‑ду Го Хуай».

Оказалось, что Цао Чжэнь, опасаясь, как бы вся слава не досталась Сыма И, послал Го Хуая захватить Цзетин. Но так как Сыма И опередил Го Хуая, тот повел войско на Лелючэн и у стен города столкнулся с Вэй Янем, Гао Сяном и Ван Пином. Завязалась жестокая схватка, в которой погибло много шуских воинов. Вэй Янь боялся, как бы противник не занял Янпингуань, и решил идти на заставу. Ван Пин и Гао Сян последовали за ним.

Когда противник ушел, Го Хуай собрал свое войско и сказал военачальникам:

— Нам не удалось взять Цзетин, но зато мы возьмем Лелючэн — это тоже будет немалый подвиг!..

Го Хуай подъехал к стенам города и закричал, чтобы открывали ворота. На стене затрещали хлопушки, поднялись знамена, и, к своему великому изумлению, Го Хуай увидел на знаменах слова: «Усмиритель Запада ду‑ду Сыма И». Сыма И ударил в колотушку и, облокотившись на перила сторожевой башни, рассмеялся:

— Что так поздно, Го Хуай?

— Да вы настоящий дух, Сыма И! — отвечал тот. — Мне с вами равняться нельзя!

Сыма И пригласил Го Хуая в город. После приветственных церемоний Сыма И сказал:

— Теперь, когда мы взяли Цзетин, Чжугэ Лян начнет отступление. Передайте Цао Чжэню — пусть преследует шускую армию.

Го Хуай попрощался и уехал, а Сыма И вызвал к себе Чжан Го и сказал:

— Цао Чжэнь и Го Хуай хотели перехватить у меня Лелючэн, но это им, как видите, не удалось — подвиг совершил я! Пусть же и на их долю достанется хоть что‑нибудь. Шуские военачальники бежали на заставу Янпингуань, и если бы я сейчас пошел туда, мы попались бы в ловушку Чжугэ Ляна. В «Законах войны» сказано: «Когда противник бежит, не мешай ему; когда разбойник уходит без добычи, не преследуй его». Вы сейчас пойдете в долину Цигу, а я уйду в долину Сегу. Если противник потерпит поражение и начнет отступать, нападайте на него. Мы должны задержать врага, чтобы захватить у него обоз.

Получив указания, Чжан Го удалился. Сыма И сказал своим воинам:

— Мы идем в долину Сегу, а оттуда на Сичэн. Это небольшой городок, но там находятся все запасы провианта врага, и оттуда ведут дороги в области Наньань, Тяньшуй и Аньдин. Как только Сичэн будет в наших руках, эти три области мы возьмем без большого труда.

Оставив Шэнь Даня и Шэнь И охранять Лелючэн, Сыма И с большим войском выступил к долине Сегу.

Тревога не покидала Чжугэ Ляна с тех пор, как он поручил Ма Шу охранять Цзетин. Наконец от Вана Пина прибыл гонец с планом расположения лагеря Ма Шу. Чжугэ Лян разложил план на столике, окинул его взглядом и, хлопнув рукой по столу, закричал:

— Ма Шу — безголовый! Он вверг мое войско в пучину бедствий!..

— Чем вы так встревожены, господин чэн‑сян? — спросили приближенные.

— Ма Шу оставил главную дорогу и расположился на горе! — отвечал Чжугэ Лян. — Стоит вэйской армии окружить его, как в войске подымутся беспорядки из‑за отсутствия воды! А если враг возьмет Цзетин, как мы тогда вернемся домой?

— Разрешите мне принять командование войсками вместо Ма Шу, — попросил чжан‑ши Ян И.

Чжугэ Лян подозвал его к столу и, показывая план лагеря, объяснил, какие следует принять меры к спасению войска. Ян И быстро собрался в путь, но тут примчался гонец с вестью о захвате вэйцами Цзетина и Лелючэна.

— Погибло великое дело! — топнул ногой Чжугэ Лян. — Я сам в этом повинен!

Немедленно вызвав к себе Гуань Сина и Чжан Бао, Чжугэ Лян сказал:

— Возьмите по три тысячи отборных воинов и отправляйтесь в горы Угуншань. Если встретитесь с вэйскими войсками, не вступайте с ними в бой, а только бейте в барабаны и шумите, чтобы навести на них страх. Не преследуйте их и, когда они уйдут, направляйтесь к Янпингуаню.

Затем Чжугэ Лян вызвал Чжан И и приказал ему с отрядом войск укрепиться в Цзяньгэ для того, чтобы подготовить себе путь для отступления. Кроме того, Чжугэ Лян дал указание Цзян Вэю и Ма Даю засесть в засаду в горах и прикрывать отступление армии. В Тяньшуй, Наньань и Аньдин помчались гонцы оповестить чиновников, чтобы они вместе со всем населением уходили в Ханьчжун. Престарелую мать Цзян Вэя перевезли из Цзисяня в Ханьчжун. Сам Чжугэ Лян с пятью тысячами воинов ушел в уезд Сичэн. Туда же перевезли и все запасы провианта.

Но в Сичэн примчался гонец с неожиданной вестью, что Сыма И ведет к городу сто пятьдесят тысяч войска. У Чжугэ Ляна в то время почти не было войск, если не считать пяти тысяч воинов, из которых половина была больных, а остальные заняты на перевозке провианта.

При таком известии все чиновники побледнели от страха. Поднявшись на городскую стену, Чжугэ Лян увидел вдали столбы пыли: вэйские войска приближались к Сичэну по двум дорогам.

Чжугэ Лян немедленно отдал приказ убрать все знамена и флаги, а воинам укрыться и соблюдать полную тишину. Нарушивших приказ — предавать смерти на месте. Затем по распоряжению Чжугэ Ляна широко распахнули ворота города, и у каждых ворот появилось по два десятка воинов, переодетых в простых жителей. Им было приказано подметать улицы и никуда не уходить при появлении вэйских войск.

Сам Чжугэ Лян надел свою одежду из пуха аиста, голову повязал белым шелком, взял цинь и в сопровождении двух мальчиков‑слуг поднялся на сторожевую башню. Там он уселся возле перил, воскурил благовония и заиграл на цине.

Дозорные из армии Сыма И добрались до города и, увидев на башне Чжугэ Ляна, остановились. Они не посмели войти в город и возвратились к Сыма И.

Выслушав дозорных, Сыма И рассмеялся — слишком уж невероятным показался их рассказ. Остановив войско, Сыма И сам поехал к городу и действительно на башне увидел Чжугэ Ляна, который, воскуривая благовония, беззаботно смеялся, поигрывая на цине. Слева от Чжугэ Ляна стоял мальчик, державший в руках драгоценный меч, а справа — мальчик с мухогонкой из оленьего хвоста; у ворот десятка два жителей поливали и подметали улицы. Поблизости больше не было ни души.

Сыма И задумался и, возвратившись к войску, приказал отступать в направлении северных гор.

— Почему вы, батюшка, решили отступать? — спросил Сыма Чжао. — Я думаю, что Чжугэ Лян пошел на хитрость, потому что у него нет войск!

— Чжугэ Лян осторожен и не станет играть с опасностью! — возразил Сыма И. — Раз он открыл ворота, значит в городе засада. Неужели ты этого не понимаешь? Отступать надо немедленно!..

Когда войско Сыма И стало быстро отходить, Чжугэ Лян хлопнул в ладоши и рассмеялся. Перепуганные чиновники спросили:

— Почему Сыма И отступил? Ведь он лучший полководец царства Вэй и у него сто пятьдесят тысяч войска!..

— Сыма И знает, что я осторожен и не люблю идти на риск, — сказал Чжугэ Лян. — Увидев, что городские ворота открыты и я на башне отдыхаю, он решил, что в городе засада, и предпочел уйти. Я бы действительно не стал рисковать, не будь у нас такого безвыходного положения. Сыма И повел свое войско к северным горам, а там на него нападут Гуань Син и Чжан Бао…

— Ни духам, ни демонам не постигнуть вашей мудрости! — хором вскричали восхищенные чиновники. — На вашем месте мы уже давно покинули бы город и сбежали.

— У нас только две с половиной тысячи воинов, — сказал им Чжугэ Лян, — если бы мы покинули город, нам не удалось бы уйти далеко. Сыма И захватил бы нас в плен…

Потомки об этом сложили такие стихи:

 

Яшмовый цинь длиною в три чи храбрейшее войско рассеял.

Так Чжугэ Лян заставил врага с позором уйти от Сичэна.

Тысячи всадников в страхе большом коней повернули обратно.

Слушая сказ об этих делах, дивишься тому неизменно.

 

Чжугэ Лян снова хлопнул в ладоши и рассмеялся:

— Будь я на месте Сыма И, я не ушел бы!..

Затем Чжугэ Лян отдал приказ всем жителям Сичэна вместе с войском идти в Ханьчжун: он знал, что Сыма И опять придет. Население Тяньшуя, Наньаня и Аньдина непрерывным потоком шло следом за войском Чжугэ Ляна.

Армия Сыма И приближалась к горам Угуншань. Внезапно раздались громкие крики и грохот барабанов; от такого шума содрогнулись и небо и земля. На дорогу вышел отряд со знаменем, на котором было начертано: «Полководец правой руки Чжан Бао».

Вэйские воины обратились в бегство, на ходу бросая оружие. Но на их пути стал еще один отряд шуских войск, шедший под знаменем, на котором была крупная надпись: «Дракон, взвившийся на дыбы, полководец левой руки Гуань Син».

Сыма И не мог понять, сколько у противника войска, их крикам вторили горы и долы, и казалось, что шуских воинов неисчислимое множество. Вэйские войска, охваченные паникой, бросили свой обоз и бежали. Гуань Син и Чжан Бао, помня приказание Чжугэ Ляна, не стали их преследовать. Захватив оружие и провиант врага, они повернули обратно. Сыма И ушел в Цзетин.

Тем временем Цао Чжэню донесли об отступлении войск Чжугэ Ляна. Цао Чжэнь решил начать преследование, но в пути его остановили шуские войска, вышедшие из‑за гор. Во главе их были Цзян Вэй и Ма Дай. Не успел еще Цао Чжэнь отдать приказ об отступлении, как начальник его передового отряда Чэнь Цзао был убит Ма Даем. Цао Чжэнь бежал с поля боя, а шуские войска ушли в Ханьчжун.

Как приказывал Чжугэ Лян, военачальники Чжао Юнь и Дэн Чжи засели в долине Цигу. Но когда Чжугэ Лян начал отступление, Чжао Юнь сказал Дэн Чжи:

— Вэйские военачальники знают, что наше войско отступает, и будут нас преследовать. Я зайду к ним в тыл и устрою там засаду, а вы, захватив с собой мои знамена и знаки, начнете отходить. Я буду вас прикрывать.

В это время войско Го Хуая вышло на дорогу, ведущую в долину Цигу. Го Хуай вызвал к себе начальника передового отряда Су Юна и сказал:

— Шуский военачальник Чжао Юнь так храбр, что против него никто не может устоять. Будьте осторожны! Особенно, когда Чжао Юнь начнет отступать. Не попадитесь в ловушку.

— Помогите мне, господин ду‑ду, — с воодушевлением воскликнул Су Юн, — и я схвачу Чжао Юня живьем!

С отрядом в три тысячи воинов Су Юн устремился в долину Цигу. Он уже настигал противника, когда из‑за горы показалось красное знамя с большими белыми иероглифами: «Чжао Юнь». Су Юн сразу же повернул обратно. Но тут появился второй отряд, впереди которого мчался на коне военачальник с копьем наперевес.

— Узнаёшь Чжао Юня?.. — закричал он.

— Что это? И здесь Чжао Юнь? — испуганно воскликнул Су Юн.

Но не успел он опомниться, как копье Чжао Юня поразило его насмерть. Воины Су Юна разбежались.

В это время к месту битвы подошел отряд вэйского военачальника Вань Чжэна, подчиненного Го Хуаю. Чжао Юнь остановился на середине дороги и приготовился к бою. Однако противник предпочел отступить. Прождав до самых сумерек, Чжао Юнь начал медленно отходить.

Тем временем отступавшее войско Вань Чжэна встретилось с отрядом Го Хуая. Вань Чжэн рассказал ему о встрече с отрядом Чжао Юня, и Го Хуай решил догнать его. Вэйские воины бросились вперед. Но едва лишь они добрались до леса, как услышали крик:

— Чжао Юнь здесь!..

Около сотни вэйских воинов упали с коней от испуга, а остальные бежали через горы. Вань Чжэн поднял копье и помчался на Чжао Юня. Тот выстрелил из лука, и стрела попала в кисть на шлеме Вань Чжэна. От удара стрелы Вань Чжэн потерял равновесие, вывалился из седла и упал в речку, протекавшую между скал.

— Я тебя пощажу! — закричал Чжао Юнь, подъезжая к тому месту, где свалился Вань Чжэн, и указывая на него своим копьем. — Поезжай к Го Хуаю и скажи ему, чтоб он сам пришел ко мне драться!

Вань Чжэн вылез из воды, вскочил на коня и умчался, а Чжао Юнь двинулся дальше к Ханьчжуну. Больше никто не попадался ему на пути.

Цао Чжэнь и Го Хуай овладели областями Тяньшуй, Наньань и Аньдин. Они были очень горды победой и считали это своей заслугой.

Между тем Сыма И снова перешел в наступление и подошел к Сичэну.

За это время шуские войска уже успели добраться до Ханьчжуна. Сыма И по пути к Сичэну расспрашивал о Чжугэ Ляне местных жителей и отшельников, живущих в горах. Все они утверждали, что когда Сыма И подступил к Сичэну, Чжугэ Лян располагал в городе всего лишь двумя с половиной тысячами воинов да еще гражданскими чиновниками; никакой засады там не было. В горах Угуншань жители сказали Сыма И:

— У Гуань Сина и Чжан Бао было три тысячи воинов. Они шумели и били в барабаны только для того, чтобы напугать преследователей. А в бой они и не думали вступать, потому что Чжугэ Лян им запретил.

Сыма И пожалел о своей недогадливости и, обратившись лицом к небу, со вздохом молвил:

— О, как далеко мне до Чжугэ Ляна!..

Оставив своих чиновников в захваченных областях, Сыма И с войском вернулся в Чанань. Когда он предстал перед вэйским правителем, тот сказал ему:

— Ныне все области Лунси вновь в наших руках — это ваша заслуга!

— Но это еще не победа, — отвечал Сыма И. — Шуские войска сейчас в Ханьчжуне, они не уничтожены. Дайте мне большое войско, и я возьму Сычуань!

Цао Жуй обрадовался и разрешил Сыма И выступить в поход. Но тут вышел вперед один из сановников, стоявших перед Цао Жуем, и сказал:

— Государь, разрешите мне предложить вам лучший план наступления! Мы быстро покорим царство Шу и усмирим царство У!..

Поистине:

 

Едва военачальник Шу поход свой завершил суровый,

А в царстве Вэй уж рвутся в бой и план обдумывают новый.

 

Если вы хотите узнать, кто был этот человек, загляните в следующую главу.

Глава девяносто шестая 

в которой рассказывается о том, как Чжугэ Лян казнил Ма Шу, и о том, как Чжоу Фан, обрезав себе волосы, обманул Цао Сю  

 

Эти слова произнес шан‑шу Сунь Цзы.

— Что же вы предлагаете? — спросил его вэйский правитель Цао Жуй.

Сунь Цзы сказал:

— Когда ваш великий предок Сын неба У‑хуанди воевал с ханьчжунским правителем Чжан Лу, ему угрожала смертельная опасность. Однако он спасся и потом часто говорил приближенным: «Земли Наньчжэна — это ад, созданный самим небом». Через все эти земли проходит долина Сегу, вдоль которой на пятьсот ли тянутся каменные пещеры. Воевать в таких местах невозможно. Если поднять все войска Поднебесной в поход против царства Шу, то на нас не замедлит напасть Восточный У. А если мы воевать не будем, царства Шу и У перессорятся между собой. В это время мы успеем укрепить свои силы и победим их.

— А вы что думаете об этом? — обратился Цао Жуй к Сыма И.

— Думаю, что шан‑шу Сунь Цзы прав, — ответил тот.

Тогда Цао Жуй повелел разослать военачальникам приказ держать оборону, а сам, оставив Го Хуая и Чжан Го охранять Чанань и выдав награды войску, вернулся в Лоян.

Чжугэ Лян, возвратившись в Ханьчжун, устроил своему войску смотр. Заметив отсутствие Чжао Юня и Дэн Чжи, Чжугэ Лян приказал Гуань Сину и Чжан Бао отправиться на поиски старого военачальника. Но не успели они выступить в путь, как он пришел вместе с Дэн Чжи. Они не понесли никаких потерь и сохранили весь обоз.

Увидев, что Чжугэ Лян сам вышел их встречать, Чжао Юнь соскочил с коня и, низко поклонившись, сказал:

— Господин чэн‑сян, зачем вы утруждаете себя? Вышли встречать военачальника, потерпевшего поражение…

— Это я сам по своему невежеству довел дело до провала, — отвечал Чжугэ Лян, поднимая Чжао Юня. — Войско мое разбито, и только ваш отряд не понес никаких потерь. Расскажите мне, как это случилось?

— Я с войском шел впереди, а Чжао Юнь прикрывал тыл, — торопливо начал Дэн Чжи. — В схватке с врагом он убил военачальника Су Юна и навел на врага страх. Вот почему нам удалось спасти все снаряжение и обоз!

— Чжао Юнь — настоящий полководец! — воскликнул Чжугэ Лян и распорядился выдать Чжао Юню в награду пятьдесят цзиней золота и десять тысяч кусков шелка.

— Мое войско не добилось победы, и в этом моя вина! — твердо заявил Чжао Юнь и отказался принять дары. — Господин чэн‑сян награждает за то, за что следует наказывать! Оставьте золото и шелк в кладовых. Придет время, когда вы наградите ими воинов…

— Покойный государь недаром восхвалял добродетели полководца Чжао Юня! — с восхищением произнес Чжугэ Лян, проникаясь к старому воину еще большим уважением.

В это время Чжугэ Ляну доложили о прибытии военачальников Ма Шу, Ван Пина, Вэй Яня и Гао Сяна. Чжугэ Лян первым позвал в шатер Ван Пина и с укором сказал ему:

— Я поручил тебе и Ма Шу охранять Цзетин, а вы не удержали его!

— Я трижды уговаривал Ма Шу выполнить ваш приказ и построить укрепление на дороге, — оправдывался Ван Пин, — но он не послушался. Тогда я ушел от него и расположился лагерем в десяти ли от горы, а вэйские войска окружили Ма Шу на горе. Я пытался помочь ему, но не смог пробиться, так как у меня было всего пять тысяч воинов. На следующий день Ма Шу был разгромлен. Один я ничего не мог сделать и послал за подмогой к Вэй Яню. Но враг взял меня в кольцо, и я насилу вырвался. Однако лагерь мой был уже захвачен противником, и я пошел к Лелючэну. По дороге мы встретились с Гао Сяном и решили отвоевать Цзетин. Вернувшись туда, мы не нашли вэйских войск и стали остерегаться засады. Взойдя на гору, мы увидели, что Вэй Янь окружен врагом. Я поспешил ему на помощь, и нам удалось уйти на заставу Янпингуань. Ма Шу тоже явился туда. Если чэн‑сян не верит мне, можете спросить любого воина!..

Чжугэ Лян прогнал Ван Пина из шатра и велел привести Ма Шу. Тот знал, что его ждет, заранее приказал связать себя и поставить на колени перед шатром.

— Ты читал книги по военному искусству и знаешь, как надо вести войну! — воскликнул Чжугэ Лян, мрачно глядя на Ма Шу. — Сколько раз я тебя предупреждал, что Цзетин — главная опора! Ты поручился жизнью своей семьи, что выполнишь мой приказ! Почему ты не послушался Ван Пина? Ты виноват в том, что потерян Цзетин, что разбито наше войско! Если сами военачальники нарушают приказы, что требовать от простых воинов! Ты преступил военный закон и теперь не прогневайся!.. О семье не беспокойся, я позабочусь о ней…

И он приказал страже вывести и обезглавить Ма Шу.

— Вы обращались со мной как с сыном, и я вас считал своим отцом! — со слезами заговорил Ма Шу. — Вина моя велика, я заслуживаю суровой казни и готов безропотно принять смерть. Я прошу только об одном: вспомните, господин чэн‑сян, как в древности император Шунь казнил Гуня [101] , но взял на службу Юя… Если вы не забудете об этом, я в стране Девяти источников не стану роптать.

Ма Шу громко зарыдал. Роняя слезы, Чжугэ Лян сказал:

— Мы были с тобой как братья! Твои дети — это мои дети. Можешь мне не напоминать…

Стража повела Ма Шу к воротам, чтобы исполнить приказание чэн‑сяна, но советник Цзян Вань, только что прибывший из Чэнду, приостановил казнь и поспешил к Чжугэ Ляну.

— Помните, как радовался Вэнь‑гун, когда чуский правитель казнил Дэ Чэня? Не казните верного слугу! — вскричал он. — Не предавайте смерти умного человека в то время, когда власть ваша в Поднебесной еще не утвердилась!

— Я помню и о том, как в старину Сунь У, неуклонно применяя законы, одерживал победы в Поднебесной, — со слезами отвечал Чжугэ Лян, — и если не блюсти закон в наше время, когда по всей стране идут войны, значит быть слабее врага. Ма Шу должен быть казнен.

Вскоре воины положили у ступеней отрубленную голову Ма Шу. Взглянув на нее, Чжугэ Лян зарыдал.

— Военачальник Ма Шу преступил военный закон, и за это вы его казнили, — произнес Цзян Вань. — Так почему же вы плачете?

— Я плачу не о Ма Шу, — отвечал Чжугэ Лян. — Мне вспомнилось, как наш прежний государь перед кончиной в Байдичэне сказал мне: «Ма Шу не годен для большого дела». Государь был прав, и я не могу простить себе своей глупости…

Так кончил свою жизнь военачальник Ма Шу тридцати девяти лет от роду. Произошло это в пятом месяце шестого года периода Цзянь‑син [228 г.].

Потомки сложили об этом такие стихи:

 

Он потерял Цзетин — вина его огромна.

Он обезглавлен был — таков войны закон.

Лил слезы Чжугэ Лян не о Ма Шу казненном:

О мудрости правителя, рыдая, думал он.

 

После того как отрубленную голову Ма Шу показали во всех лагерях, Чжугэ Лян велел пришить ее к телу и похоронить останки. Чжугэ Лян сам прочитал жертвенное поминание и распорядился ежемесячно выдавать пособие семье Ма Шу.

Затем Чжугэ Лян написал доклад и велел советнику Цзян Ваню доставить его императору Хоу‑чжу. В докладе Чжугэ Лян просил освободить его от должности чэн‑сяна.

Прибыв в Чэнду, Цзян Вань вручил доклад государю. Приближенный сановник прочитал послание вслух:

«Способности у меня заурядные, я незаслуженно держал в своих руках бунчук и секиру, пользуясь военной властью. Я не сумел вразумить подчиненных, и мой приказ был нарушен в Цзетине. Меня самого, по моей неосторожности, постигла неудача в Цигу. Я укоряю и порицаю себя лишь за то, что не разбирался в людях и допускал упущение в делах. Нельзя оставить меня ненаказанным. Умоляю государя понизить меня в звании на три ступени. Не скрывая своего стыда, склоняюсь перед Сыном неба в ожидании высочайших распоряжений».

Хоу‑чжу, выслушав доклад, произнес:

— Победы и поражения — обычное дело воина. Почему чэн‑сяну вздумалось докладывать нам об этом?

— Я слышал, что для того, кто облечен государственной властью, важней всего требовать исполнение законов, — промолвил ши‑чжун Фэй Вэй. — Если никто не будет подчиняться законам, как же тогда управлять? Чэн‑сян сам потерпел поражение, и его долг просить о наказании.

Подумав, Хоу‑чжу решил понизить Чжугэ Ляна в звании до военачальника правой руки, но оставил его при исполнении обязанностей чэн‑сяна и главного полководца.

С указом к Чжугэ Ляну в Ханьчжун поехал Фэй Вэй. Передавая указ чэн‑сяну, Фэй Вэй боялся обидеть его и потому начал с поздравлений:

— Знаете ли вы, как радовался народ, когда пришла весть о том, что вы заняли четыре уезда!

— Что вы болтаете! — медленно проговорил Чжугэ Лян, меняясь в лице. — Взять и отдать — это еще хуже, чем вовсе не взять! Ваше поздравление звучит как насмешка!..

— Но вы захватили Цзян Вэя, и Сын неба очень этому обрадовался, — торопливо поправил себя Фэй Вэй.

— Разгромленное войско возвращается из похода, не заняв у противника ни одного вершка земли! В этом я виноват! — с болью вскричал Чжугэ Лян. — Царству Вэй мало ущерба от того, что я увел к нам Цзян Вэя!

— Но, господин чэн‑сян, под вашей властью несметное войско, и вы можете еще раз выступить против царства Вэй! — отвечал Фэй Вэй.

— Мы пришли в долину Цигу и горы Цишань с войском, превосходящим силы врага, и все же не сумели одержать победу, — возразил Чжугэ Лян. — Это доказывает, что победа зависит не от числа войск, а от способностей полководца. Ныне я намерен сократить армию, но поднять ее боевой дух и заставить каждого воина осознать, что он делает, и относиться с уважением к законам. Я сам буду действовать по‑иному! Если этого не добиться, никакой пользы государству не будет и от самой многочисленной армии. Отныне и впредь я буду полагаться на людей, которые думают о судьбе государства и сурово судят меня за промахи и недостатки. Только так можно совершать великие подвиги и объединить Поднебесную!

Фэй Вэй не мог не согласиться с доводами Чжугэ Ляна и, попрощавшись, уехал обратно в Чэнду.

Чжугэ Лян остался в Ханьчжуне. Он был внимателен к войску и народу: терпеливо обучал воинов военному мастерству, заготавливал снаряжение для штурма городов и переправ через реки, запасался провиантом и снаряжал военные корабли. Так Чжугэ Лян готовился к новому походу.

Обо всем, что делалось у Чжугэ Ляна, лазутчики доносили в Лоян. Вэйский государь призвал Сыма И на совет.

— Сейчас на царство Шу невыгодно идти войной, — сказал Сыма И. — Погода стоит знойная, и воины не смогут как следует драться. А противник засядет в неприступных горах, где мы не одолеем его.

— Что делать, если Чжугэ Лян опять нападет на наши владения? — спросил Цао Жуй.

— Мне кажется, что на этот раз он поступит так, как когда‑то поступил Хань Синь, — промолвил Сыма И. — Чжугэ Лян попытается окольными путями вывести свое войско к Чэньцану. И я уже послал туда людей строить крепость. Никакого просчета у нас здесь не может быть. В этом не сомневайтесь. В Чэньцане стоит искусный военачальник, который справится с Чжугэ Ляном. Он ловок, силен и прекрасно стреляет из лука…

— Кто это такой? — заинтересовался Цао Жуй.

— Хэ Чжао из Тайюаня, — ответил Сыма И. — В последнее время он охранял Хэси.

Государь пожаловал Хэ Чжао звание полководца Покорителя запада и послал к нему гонца с указом, повелевающим охранять Чэньцан.

В это время привезли доклад от янчжоуского ду‑ду Цао Сю, который сообщал, что правитель округа Поян, принадлежащего Восточному У, по имени Чжоу Фан, изъявляет желание покориться царству Вэй вместе со всем своим округом. Он прислал доверенного человека, которому поручено договориться о семи условиях. Человек этот привез план наступления и заявляет, что разгромить Сунь Цюаня можно очень легко. В заключение Цао Сю просил прислать ему войско.

Цао Жуй развернул на своем императорском ложе план нападения на земли У и подозвал к себе Сыма И.

— В этом плане действительно есть много разумного, — сказал Сыма И, разглядывая карту. — Восточный У можно разгромить. Разрешите мне повести войско и помочь Цао Сю.

— В Восточном У люди непостоянны, ни одному их слову верить нельзя, — раздался голос одного из присутствующих. — Этот Чжоу Фан слишком умен для того, чтобы так просто покориться нам. Вижу в этом хитрость, рассчитанную на то, чтобы завлечь наше войско в ловушку.

Слова эти принадлежали военачальнику Цзя Кую.

— Мысль Цзя Куя, возможно, и правильна, — промолвил Сыма И, — но удобный случай тоже нельзя терять.

— Сыма И и Цзя Куй вместе пойдут на помощь Цао Сю! — решил вэйский император.

Вскоре огромная армия Цао Сю выступила к Хуаньчэну. Цзя Куй во главе передового отряда, вместе с военачальником Мань Чуном и дунхуаньским правителем Ху Чжи, направился к Янчэну, а оттуда на Дунгуань. Сыма И повел войско на Цзянлин.

В это время государь Восточного У Сунь Цюань созвал в Учане большой совет, на котором присутствовали гражданские и военные чиновники.

— Мы получили доклад от поянского тай‑шоу Чжоу Фана, — сообщал сам Сунь Цюань. — Чжоу Фан извещает нас о том, что вэйский ду‑ду Цао Сю собирается вторгнуться в наши владения. Узнав об этом, Чжоу Фан решил пойти на хитрость и вступил с Цао Сю в переговоры на семи условиях; Цао Сю этому поверил. Но как только он вторгнется в наши границы, Чжоу Фан захватит его в плен. Вэйские войска уже начали наступление. Жду, что вы посоветуете нам?

— Без Лу Суня в таком деле невозможно обойтись, — сказал советник Гу Юн.

Сунь Цюань повелел немедленно вызвать Лу Суня. Пожаловав ему высокое военное звание и вручив бунчук и секиру, он поставил Лу Суня во главе всего войска. Требуя от чиновников полного послушания воле главного полководца, Сунь Цюань в присутствии всех передал Лу Суню знак даруемой ему власти — плеть.

Лу Сунь почтительно поблагодарил государя за высокую милость и назвал имена двух военачальников, которых он желал бы иметь своими помощниками. Главный полководец готовился к выступлению в поход по трем направлениям.

Сунь Цюань дал свое согласие и назначил помощниками Лу Суня названных им военачальников: храброго Чжу Хуаня и полководца Умиротворителя юга — Цюань Цзуна. При этом Чжу Хуань получил звание ду‑ду левой руки, а Цюань Цзун — ду‑ду правой руки.

Лу Сунь собрал в Цзяннани и Цзинху семьсот тысяч войска и выступил в поход. Сам Лу Сунь возглавил основные силы: слева от него вел свой отряд Чжу Хуань, справа — Цюань Цзун.

Военачальник Чжу Хуань предложил Лу Суню такой план действий:

— Цао Сю, как я убедился, не слишком храбрый полководец и большим умом не отличается. Чжоу Фану легко удалось заманить его в наши земли, и теперь вы можете его разгромить. Войско Цао Сю отступит по двум дорогам: на Цзяши и Гуйчэ. Это даже не дороги, а тропы, пролегающие в глухих горах. Если вы разрешите, мы с Цюань Цзуном завалим эти проходы бревнами и захватим Цао Сю в плен. Как только он будет в наших руках, мы перейдем в стремительное нападение на Шоучунь. А оттуда рукой подать до Сюйчана и Лояна. Столь удобный случай представляется раз в десять тысяч веков!

— Я с вами не согласен, — возразил Лу Сунь. — У меня есть лучший план.

Чжу Хуань ушел недовольный. А Лу Сунь приказал Чжугэ Цзиню охранять Цзянлин от нападения Сыма И и закрыть движение по всем дорогам.

Когда войско Цао Сю подошло к Хуаньчэну, Чжоу Фан выехал навстречу и явился в шатер Цао Сю. Тот обратился к нему с такими словами:

— Я получил ваше письмо и семь условий. Ваши предложения очень разумны, и я доложил о них Сыну неба. Государь разрешил мне выступить в поход. Если я овладею землями Цзяндуна, немалая заслуга в этом будет принадлежать вам. Люди говорят о вас как о человеке хитром, но мне искренне хочется верить, что это не так! Я уверен, что вы не обманете меня!..

Чжоу Фан сделал вид, что такое подозрение обидело его до глубины души, и зарыдал. Потом он выхватил висевший у пояса меч и хотел заколоть себя. Цао Сю поспешил удержать его.

— Жаль, что мне не удалось вложить душу в мое письмо! — воскликнул Чжоу Фан, все еще не выпуская из рук меч. — Вы подозреваете меня в неискренности!.. Наверно, враги мои пытаются посеять в вашей душе недоверие ко мне! Если вы будете их слушать, я покончу с собой! Призываю небо в свидетели честности моих намерений!..

Он снова поднял меч, как бы собираясь пронзить свою грудь.

— Я пошутил! — заволновался Цао Сю, поспешно обнимая Чжоу Фана. — Не обижайтесь на меня!

Тогда Чжоу Фан отсек мечом клок волос и, бросив его на землю, воскликнул:

— С чистым сердцем я ждал вас, а вы шутите! На отрезанной мною пряди волос, которые дали мне мои родители, я клянусь вам в своей верности!

Цао Сю поверил Чжоу Фану и устроил в честь него пир. После пиршества Чжоу Фан распрощался и удалился.

В это время доложили о прибытии полководца Цзя Куя.

— Зачем вы явились сюда? — спросил Цао Сю, едва тот вошел к нему.

— Предупредить вас, чтобы вы действовали осторожнее, — сказал Цзя Куй. — Чтобы разгромить противника, надо взять его в клещи.

— Ты хочешь предвосхитить мой подвиг! — недовольным тоном заметил Цао Сю.

— Я слышал, что Чжоу Фан на своих волосах поклялся вам в верности, — произнес Цзя Куй. — Не верьте ему! Если б он отрубил себе руку или даже заколол себя, как когда‑то сделал Цин Цзи[102] , все равно ему нельзя верить!

— Что ты клевещешь! — разгневался Цао Сю. — Я готовлюсь к походу, а ты подрываешь дух моих воинов!.. Эй, стража! Взять его!

Но тут вступились военачальники.

— Предание смерти воина перед самым выступлением в поход — предвестник несчастья! — сказали они. — Лучше повременить с наказанием.

Цао Сю отменил свое решение и оставил Цзя Куя в лагере, а сам повел армию на Дунгуань.

Когда Чжоу Фану стало известно, что Цзя Куй отстранен от должности, он обрадовался и подумал: «Небо ниспослало мне удачу! Стоит Цао Сю послушаться Цзя Куя — и нам не миновать разгрома!»

Чжоу Фан послал гонца оповестить об этом Лу Суня, который находился в Хуаньчэне. Лу Сунь сразу же созвал военачальников и дал приказ: часть войск оставить в засаде по дороге к Шитину, а остальным выйти к самому городу и построиться на равнине в боевые порядки и ожидать подхода вэйской армии.

Назначив Сюй Шэна начальником передового отряда, Лу Сунь приказал выступить в поход.

А Цао Сю приказал вести свое войско Чжоу Фану. Во время похода Цао Сю спросил у него:

— По каким местам мы проходим?

— Мы приближаемся к Шитину, — ответил Чжоу Фан. — Шитин — подходящее место для расположения войск.

Послушав его, Цао Сю направил свое войско и обоз прямо к Шитину, а на следующий день дозорные донесли, что все проходы в горах заняты войсками Восточного У.

— Но ведь Чжоу Фан уверял меня, что здесь войск нет! — заволновался Цао Сю. Он приказал найти Чжоу Фана, но тот скрылся неизвестно куда.

— Попался я в ловушку разбойников! — жаловался Цао Сю. — Ну что ж! Бояться нам нечего!..

И он приказал начальнику передового отряда Чжан Пу вступить в бой с противником. Обе армии расположились друг против друга двумя полукругами в боевых порядках. Чжан Пу выехал на коне вперед и крикнул:

— Эй, злодеи, сдавайтесь!..

Навстречу ему поскакал Сюй Шэн и после нескольких схваток обратил Чжан Пу в бегство. Скрывшись среди воинов, тот заявил Цао Сю, что Сюй Шэна победить невозможно.

— Лучшие мои воины одолеют его! — уверенно заявил Цао Сю.

Он приказал Чжан Пу с двадцатью тысячами воинов устроить засаду южнее Шитина, а Се Цяо — с таким же количеством войск засесть севернее Шитина. Цао Сю готовился на следующий день завязать бой с войсками Лу Суня, завлечь их к северным горам и там разгромить.

Военачальники исполнили приказ Цао Сю.

Тем временем Лу Сунь вызвал к себе военачальников Чжу Хуаня и Цюань Цзуна и сказал так:

— Возьмите тридцать тысяч воинов и зайдите в тыл войскам Цао Сю. Когда проберетесь туда, дайте сигнал огнем. По вашему знаку я перейду в наступление по главной дороге, и мы захватим Цао Сю в плен.

В сумерки Чжу Хуань и Цюань Цзун выступили в путь. Во время второй стражи Чжу Хуань зашел в тыл лагеря вэйцев, но там натолкнулся на отряд Чжан Пу, сидевший в засаде. Чжан Пу, не зная, что подошел враг, вышел, и Чжу Хуань поразил его насмерть ударом меча. Вэйские воины бежали, а Чжу Хуань приказал зажечь сигнальный огонь.

Цюань Цзун, пробираясь в тыл вэйцев, попал в расположение войск Се Цяо. Завязалась схватка, и Се Цяо обратился в бегство. Воины его бросились к главному лагерю. Чжу Хуань и Цюань Цзун преследовали их по двум направлениям. В лагере Цао Сю поднялась суматоха. Цао Сю вскочил на коня и повел свое войско в горы.

В это время на вэйцев напал Сюй Шэн с большим отрядом конницы, следовавшим по главной дороге. Вэйские воины бежали, бросая одежду и оружие.

Цао Сю очень устал, конь его выбился из сил. Внезапно на тропе появился отряд войск, во главе которого был военачальник Цзя Куй. Цао Сю обрадовался его появлению и сразу осмелел.

— Я не воспользовался вашим советом и понес поражение! — смущенно сказал он, обращаясь к Цзя Кую.

— Поскорее уходите с этой дороги! — предупредил Цзя Куй. — Если враг устроит на ней завал, мы погибли!..

Цао Сю поскакал вперед. Цзя Куй следовал за ним. По пути его воины расставляли среди зарослей и скал множество знамен, чтобы ввести противника в заблуждение. Действительно, когда Сюй Шэн увидел вэйские знамена, он решил, что здесь засада, и не посмел преследовать уходящего противника.

Так спас свою жизнь Цао Сю.

Когда о его поражении узнал Сыма И, он тоже отступил.

Лу Сунь сидел в шатре и ожидал донесений о победе. Первыми к нему явились военачальники Сюй Шэн, Чжу Хуань и Цюань Цзун. Невозможно было счесть захваченных ими у врага повозок, буйволов, коней, ослов, мулов, оружия и снаряжения. Десятки тысяч вэйских воинов сдались в плен.

Лу Сунь торжествовал. Собрав все свое войско, он вместе с Чжоу Фаном возвратился домой в Восточный У. Государь в сопровождении свиты гражданских и военных чиновников выехал из Учана встречать победителя. В город Лу Сунь ехал под одним зонтом с Сунь Цюанем.

Военачальники, принимавшие участие в походе, получили большие повышения и награды. Особенно Сунь Цюань был благодарен Чжоу Фану. Заметив, что он отрезал себе прядь волос, Сунь Цюань воскликнул:

— Мы понимаем, что вы отрезали себе волосы во имя того, чтобы увенчалось успехом великое дело! Ваше славное имя, ваше славное деяние будет записано на страницах истории!

Государь пожаловал Чжоу Фану титул Гуаньнэйского хоу. Затем состоялся торжественный пир.

Спустя некоторое время Лу Сунь обратился к государю с такими словами:

— Теперь, когда вэйские войска понесли поражение и дух их подорван, следовало бы отправить послание в Сычуань и уговорить Чжугэ Ляна предпринять новый поход против царства Вэй.

Следуя этому совету, Сунь Цюань отправил посла в царство Шу.

Поистине:

 

Лишь потому, что усцы отвагу проявили,

Воинственные шусцы поход возобновили.

 

Если вы желаете узнать, как Чжугэ Лян пошел в новый поход на царство Вэй, прочитайте следующую главу.

Глава девяносто седьмая 

в которой речь пойдет о том, как Чжугэ Лян во второй раз представил доклад о походе против царства Вэй, и как Цзян Вэй с помощью подложного письма разгромил войско Цао Чжэня  

 

Осенью, в девятом месяце шестого года периода Цзянь‑син [228 г.] по летоисчислению династии Шу‑Хань, вэйский ду‑ду Цао Сю потерпел поражение от полководца Лу Суня под Шитином. Цао Сю потерял весь свой обоз, вооружение и коней. Вернувшись в Лоян, он не мог оправиться от пережитого потрясения и тяжело заболел. На спине у него появились неизлечимые язвы, и вскоре Цао Сю умер. Вэйский государь распорядился устроить ему торжественные похороны.

Возвратился в Лоян и Сыма И. Государь встретил его вопросом:

— Что заставило вас так поспешно вернуться в столицу? Ведь в поражении Цао Сю в значительной степени виноваты вы!..

— Теперь, после поражения нашего войска в войне с Восточным У, мне думается, Чжугэ Лян не замедлит напасть на Чанань, — отвечал Сыма И. — Кто же будет защищать город? Я был обязан приехать сюда.

Никто не поверил Сыма И, что Чжугэ Лян действительно может напасть на Чанань. Слова его вызвали у чиновников только усмешки.

Между тем посол из Восточного У прибыл в царство Шу. Он привез весть о разгроме войск вэйского полководца Цао Сю и стал уговаривать императора Хоу‑чжу начать войну против царства Вэй. Всемерно восхваляя силу царства У, он предлагал государю царства Шу вечный мир и союз.

Хоу‑чжу был этим весьма обрадован и повелел известить Чжугэ Ляна о прибытии посла из Восточного У.

К этому времени Чжугэ Лян успел создать могучее войско и заготовить все необходимое для предстоящего похода. Когда к нему прибыл гонец от Хоу‑чжу, Чжугэ Лян устроил пир для своих военачальников и после веселья созвал военный совет.

Во время пиршества сильным порывом ветра сломало сосну, стоявшую перед домом. Дерево повалилось со страшным треском. Военачальники замерли в испуге. Чжугэ Лян погадал и сказал военачальникам, что знамение это означает гибель полководца. Никто ему не поверил, но тут Чжугэ Ляну доложили, что прибыли сыновья полководца Чжао Юня — старший по имени Чжао Тун и младший — Чжао Гуан.

— Чжао Юнь умер! — горестно закричал Чжугэ Лян и бросил свой кубок на землю.

Вошли двое юношей в белых траурных одеждах, поклонились Чжугэ Ляну до самой земли и промолвили:

— Вчера ночью наш батюшка умер от тяжелого недуга!..

У Чжугэ Ляна подкосились ноги.

— Еще одну опору потеряло государство! — с грустью сказал он. — Словно отрубили мне руку!..

Военачальники утирали слезы. Чжугэ Лян приказал обоим юношам ехать в Чэнду и сообщить печальную весть государю.

Когда Хоу‑чжу узнал о смерти старого полководца, у него вырвался горестный вопль:

— Скончался Чжао Юнь, который спас нашу жизнь, когда мы были малым ребенком! Без него мы погибли бы еще во время разгрома войск моего батюшки!

Хоу‑чжу указом присвоил посмертно Чжао Юню титул Шуньпинского хоу и звание великого полководца. По распоряжению государя, старого воина с большими почестями похоронили у горы Цзиньбин восточнее Чэнду, и поставили там кумирню, где четыре раза в год совершались жертвоприношения. Потомки сложили о Чжао Юне такие стихи:

 

Был воин в Чаншане, свирепый, как тигр разъяренный.

Он в битву бросался, как с гор раскаленная лава.

В прибрежье Ханьшуя доныне гремит его подвиг,

Сияет в Данъяне его непоблекшая слава.

Правителю юному дважды в беде помогал он,

Служить Поднебесной готовый делами своими.

Навеки в историю вписана храбрость героя,

И сто поколений хранят его громкое имя.

 

В память о заслугах покойного полководца Хоу‑чжу пожаловал старшему его сыну, Чжао Туну, звание полководца Тигра, а второму сыну, Чжао Гуану, — звание я‑мынь‑цзян и повелел ему охранять могилу отца.

Через некоторое время приближенный сановник доложил Хоу‑чжу, что Чжугэ Лян закончил подготовку войска и в ближайшие дни собирается выступить в поход против царства Вэй.

Хоу‑чжу спросил придворных сановников, что они об этом думают. Большинство отвечало, что, по их мнению, выступить в поход пока еще нельзя.

Хоу‑чжу заколебался. В это время прибыл военачальник Ян И и привез доклад чэн‑сяна. Хоу‑чжу распечатал доклад, разложил его на своем императорском столе и начал читать:

«Покойный государь Сянь‑чжу неоднократно поучал меня, что Ханьская династия не может терпеть существования злодея Цао Цао и что в государственных делах нельзя предаваться праздности и лени. Сын неба возложил на меня великий долг покарать злодея. Император ясным умом своим понимал, что у меня нет больших талантов и что мне трудно придется в борьбе против сильного врага Цао Цао. Но все же надо было идти войной на злодея, чтобы спасти государство. Невозможно было сидеть сложа руки! И наш покойный государь повелел мне не поддаваться сомнениям!

С тех пор как я принял последнюю волю Сына неба, я потерял покой. Мне не спалось на моей цыновке, еда мне казалась горькой, на уме у меня были только думы о походе на север.

Но для того, чтобы пойти на север, мне раньше пришлось покорить юг. Летом, в пятом месяце, наши войска перешли реку Лушуй и углубились в бесплодные земли маньских племен. Овладеть ими удалось в короткое время и без больших жертв.

Не забывая о том, что государственные дела в столице царства Шу также не должны быть в забросе, я, невзирая на все опасности и трудности, все‑таки решил исполнить последнюю волю покойного государя. Но недоброжелатели мои утверждают, что действую я необдуманно.

Для нас наступил благоприятный момент. Войска противника утомлены западным походом, и у них еще много дел на востоке.

В «Законах войны» сказано: «Воспользуйся утомлением врага и наступай».

Ниже я почтительно излагаю, как осуществить это наступление.

В древности ханьский император Гао‑цзу обладал светлым, как солнце и луна, умом, и у него было много мудрых и проницательных советников. Однако он в свое время претерпел много бед и напастей. Лишь после неоднократных неудач ему удалось установить мир и спокойствие в Поднебесной.

Вы, государь, не можете сравниться с императором Гао‑цзу, а советники ваши не столь дальновидны, как Чжан Лян и Чэнь Пин. Но мы рассчитываем добиться великой победы и объединить все земли Поднебесной. Это первое, что мне предстоит решить.

Лю Яо и Ван Лан владели обширными землями. Изучив труды мудрецов, они рассуждали в спокойствии и строили планы, но души их точили сомнения и опасения. Это угрожает и нам: не иметь решимости начать войну теперь, откладывать ее на будущее — значит дать возможность Сунь Цюаню провозгласить себя императором и овладеть всеми землями Цзяндуна. Это второе, что мне предстоит решить.

Цао Цао отличался выдающимся умом и редким коварством. Он владел искусством войны почти так же, как Сунь‑цзы и У‑цзы. Но это не спасало его от неудач: он терпел поражения в Наньяне, в Ухуане и под Лияном; он едва не погиб в Циляне, военная удача несколько раз изменяла ему в Бэйшане, смерть едва не постигла его у Тунгуаня — и все же он добился успеха! Как же мне с моими ничтожными способностями одержать победу над врагом, не подвергаясь риску? Это третье, чего я еще не решил.

Цао Цао пять раз тщетно пытался взять Чанба и четыре раза перейти озеро Чаоху; он прибег к помощи Ли Фу, но тот изменил ему; он поручил это дело Сяхоу Юаню, а тот погиб. Наш покойный император отзывался о Цао Цао как о человеке талантливом. Тем не менее Цао Цао испытывал большие поражения. Можно ли требовать, чтобы я, ничтожный, всегда побеждал? Это четвертое, что мне предстоит решить.

Прошли годы, как я в Ханьчжуне. За это время мы похоронили Чжао Юня, Ян Цюна, Ма Юя, Янь Чжи, Дин Ли, Бай Шоу, Лю Го, Дэн Туна и более семидесяти других военачальников и начальников военных поселений. Умерли многие военачальники сычуаньских и тангутских войск, мы лишились более тысячи всадников постоянных войск и ополчения. И это всего за несколько лет! Это был цвет воинства, собранного со всех концов страны, а не достояние какого‑нибудь одного округа! Пройдет еще несколько лет, и войско наше убавится на две трети. Чем же тогда воевать? Это пятое, что я должен решить.

Народ истощен, войско устало, но война для нас неизбежна. А раз неизбежна война, расход сил и средств одинаков, независимо от того, наступать или обороняться. Если мы не выступим первыми, нам придется воевать силами одного округа, и тогда вести продолжительную войну будет невозможно. Это шестое, что я должен решить.

Труднее всего поддаются устройству дела государственные.

Когда войско нашего покойного государя Сянь‑чжу потерпело поражение в землях Чу, Цао Цао потирал руки, считая, что Поднебесная завоевана. Но наш император объединился с Восточным У, взял Башу на западе, поднял войско в поход на север, и вэйский военачальник Сяхоу Юань сложил свою голову. Это было крушением планов Цао Цао, и требовалось еще лишь одно усилие, чтобы поправить пошатнувшиеся дела Ханьской династии.

Потом княжество У нарушило союз; потерпел поражение и погиб Гуань Юй, за этим последовал разгром наших войск в Цзыгуе, и Цао Пэй провозгласил себя императором.

В любом деле — трудно предусмотреть все заранее. Меня сломила болезнь. Скоро я умру, и мне не доведется своими глазами узреть плоды собственных деяний».

Выслушав доклад, Хоу‑чжу дал Чжугэ Ляну разрешение на поход против царства Вэй. Не медля ни одного дня, Чжугэ Лян во главе трехсоттысячного войска выступил в направлении Чэньцана. Передовой отряд вел военачальник Вэй Янь.

Лазутчики обо всем доносили в Лоян, и Сыма И известил вэйского государя о выступлении врага. Цао Жуй приказал созвать военный совет, где полководец Цао Чжэнь доложил:

— Я охранял земли Лунси и при нападении войск Сунь Цюаня струсил. Виноват! Желая смыть с себя позор, прошу разрешить мне изловить Чжугэ Ляна. У меня есть военачальник — храбрый, как сто тысяч мужей. Он вооружен мечом весом в шестьдесят цзиней и тремя булавами «Падающая звезда». Ездит он на быстроногом коне и стреляет из лука без промаха. Из ста выстрелов он сто раз попадает в цель! Зовут его Ван Шуан, родом он из Лунси. Разрешите мне назначить его начальником передового отряда.

Цао Жуй выразил желание взглянуть на Ван Шуана и приказал привести его во дворец. Вскоре вошел богатырь ростом в девять чи, со смуглым лицом и карими глазами. Государь улыбнулся:

— С таким воином ничто не страшно!..

Он подарил Ван Шуану парчовый халат, золотые латы и, пожаловав почетное звание полководца Тигра, назначил его начальником передового отряда.

Цао Чжэнь получил звание да‑ду‑ду и, почтительно поблагодарив государя за милость, покинул дворец. Вскоре сто пятьдесят тысяч войска выступило в поход. Военачальники Го Хуай и Чжан Го, по приказу Цао Чжэня, охраняли проходы в горах.

Дозор армии Чжугэ Ляна вышел к Чэньцану. Разведав обстановку, воины донесли:

— В Чэньцане построена крепость, и в ней обороняется вэйский военачальник Хэ Чжао. Он очень осторожен, окружил лагерь рвами, расставил «оленьи рога», насыпал высокий вал. Крепость можно обойти по дороге через хребет Тайболин и выйти к Цишаню.

— Прежде всего необходимо овладеть селением севернее Чэньцана, — решил Чжугэ Лян, — потом будем наступать дальше.

Военачальнику Вэй Яню был дан приказ взять селение. Он несколько дней подряд безуспешно пытался выполнить приказ и в конце концов, явившись к Чжугэ Ляну, доложил, что городок взять невозможно. Чжугэ Лян разгневался и хотел предать смерти Вэй Яня, но один из военачальников, стоявших у шатра, вышел вперед и сказал:

— Господин чэн‑сян, разрешите мне поехать в Чэньцан и уговорить Хэ Чжао сложить оружие. Я давно служу вам и должен хоть чем‑нибудь отблагодарить вас за все милости…

Это был советник Инь Сян.

— Как же ты сумеешь уговорить его? — заинтересовался Чжугэ Лян.

— Мы с Хэ Чжао уроженцы Лунси, — сказал Инь Сян. — И в детстве были друзьями. Я растолкую ему, в чем его выигрыш и в чем проигрыш. Он послушается меня.

— Хорошо, поезжай! — разрешил Чжугэ Лян.

Инь Сян верхом поскакал к стенам Чэньцана.

— Хэ Чжао! Твой старый друг Инь Сян приехал к тебе! — закричал он.

Воины, находившиеся на городской стене, вызвали Хэ Чжао. Ворота открылись, Инь Сян въехал в город и поднялся на стену.

— Говори, друг, зачем приехал? — спросил Хэ Чжао.

— Хочу поговорить с тобой, — отвечал Инь Сян. — Я служу в царстве Шу военным советником, и Чжугэ Лян относится ко мне с почетом. Он послал меня к тебе…

Хэ Чжао вдруг изменился в лице.

— Чжугэ Лян злейший враг нашего царства! Прежде с тобой мы были друзьями, а сейчас стали врагами: ты служишь царству Шу, а я — царству Вэй. Уходи из города! Не желаю тебя слушать!..

— Друг мой… — начал было Инь Сян, но Хэ Чжао повернулся к нему спиной и скрылся в башне.

Воины подхватили Инь Сяна, посадили на коня и вытолкали за городские ворота. Инь Сян, обернувшись, вновь увидел Хэ Чжао и, указывая на него плетью, воскликнул:

— Друг мой Хэ Чжао! Почему ты так суров?..

— Ты знаешь законы царства Вэй! — отвечал Хэ Чжао. — Наш государь милостив ко мне, и я готов за него умереть! Молчи! Скажи Чжугэ Ляну — пусть берет город штурмом! Я не боюсь его!..

Инь Сян возвратился в лагерь и доложил Чжугэ Ляну, что Хэ Чжао не дал ему и слова сказать.

— Попытайся еще раз поговорить с ним, — предложил ему Чжугэ Лян.

Инь Сян опять поскакал к стенам города и вызвал Хэ Чжао. Тот поднялся на сторожевую башню.

— Хэ Чжао, друг мой! Выслушай меня! — закричал Инь Сян. — Что ты держишься за какой‑то жалкий городишко? Неужели ты думаешь сопротивляться несметным полчищам Чжугэ Ляна? Сдавай город сейчас же, а то позже будешь раскаиваться! Неужели ты пойдешь против воли неба? Понимаешь ли ты, в чем твоя выгода? Подумай!..

— Я уже сказал тебе свое решение! — отвечал Хэ Чжао, угрожающе поднимая лук и натягивая тетиву. — Довольно болтать! Уходи, пока цел!..

Инь Сян вернулся к Чжугэ Ляну и передал ему разговор с Хэ Чжао.

— Вот неотесанная дубина! — воскликнул Чжугэ Лян. — И он еще смеет оскорблять меня! Думает, я не смогу взять этот городишко!

Чжугэ Лян велел привести местных жителей и стал их расспрашивать:

— Сколько войск в Чэньцане?

— Точно сказать не можем, но приблизительно тысячи три, — отвечали жители.

— И такая капля собирается обороняться! — рассмеялся Чжугэ Лян. — Взять город немедленно, пока не подошла к нему подмога!

В войске Чжугэ Ляна были припасены «облачные лестницы». На площадке такой лестницы умещалось по десятку воинов. Кроме того, у каждого воина была короткая лестница, веревки и деревянные щиты. По сигналу барабанов войско пошло на штурм.

Хэ Чжао, стоя на сторожевой башне, приказал стрелять огненными стрелами, как только лестницы будут придвинуты к стенам.

Чжугэ Лян не ожидал, что противник подготовится к обороне и встретит его войско тучами огненных стрел. Лестницы воспламенились, воины гибли, объятые пламенем. Шуская армия отступила.

— Ну что ж! — говорил Чжугэ Лян. — Хотя лестницы мои и сгорели, но я протараню городские стены.

Ночью все тараны были наготове, и на рассвете под грохот барабанов войско вновь двинулось на штурм.

Однако Хэ Чжао тоже не терял времени даром. По его приказу на стенах были заготовлены камни с просверленными дырами, в которые были продеты веревки. Как только тараны придвинулись к стенам, по их крышам стали бить тяжелыми камнями. Так все тараны были выведены из строя.

Тогда Чжугэ Лян приказал воинам таскать землю и засыпать городской ров. А военачальник Ляо Хуа должен был за ночь прорыть ход под землей и провести свой отряд в город.

Но Хэ Чжао успел прорыть вдоль стен ров двойной глубины, и подземный ход оказался бесполезным.

Двадцать дней продолжалась осада, но город взять не удавалось. Чжугэ Лян задумался. Неожиданно ему донесли, что с востока на помощь врагу идет войско со знаменами, на которых написано: «Вэйский полководец Ван Шуан».

— Кто вступит с ним в бой? — спросил Чжугэ Лян.

— Разрешите мне! — вызвался Вэй Янь.

— Нет, ты стоишь во главе передового отряда, — отказал Чжугэ Лян. — Кто еще?

Вперед вышел военачальник Се Сюн. Чжугэ Лян выделил ему отряд из трех тысяч воинов.

— Кто еще? — опять спросил он.

— Пошлите в бой меня, — отозвался младший военачальник Си Ци.

Чжугэ Лян дал и ему три тысячи воинов. Опасаясь, как бы Хэ Чжао не предпринял неожиданную вылазку, Чжугэ Лян приказал отойти от города на двадцать ли и расположиться там лагерем.

Се Сюн вел свой отряд вперед. Вскоре они столкнулись с Ван Шуаном, и в первой же схватке Ван Шуан зарубил Се Сюна мечом. Воины его бежали без оглядки. Ван Шуан бросился преследовать бегущих, но налетел на Си Ци и тоже убил его. Разгромленный отряд вернулся в лагерь Чжугэ Ляна.

Встревоженный Чжугэ Лян выслал навстречу противнику военачальников Ляо Хуа, Ван Пина и Чжан Ни.

Вскоре шуские войска встретились с воинами Ван Шуана. Противники выстроились в боевые порядки друг против друга. Ван Пин и Ляо Хуа стали по сторонам своих войск, а на поединок с Ван Шуаном выехал Чжан Ни. Завязался яростный поединок, но противники не могли одолеть друг друга. Тогда Ван Шуан пустился на хитрость: он притворился побежденным и бросился бежать. Чжан Ни погнался за ним.

— Стой! — закричал ему Ван Пин, разгадавший хитрость Ван Шуана.

Чжан Ни поспешил повернуть назад, но Ван Шуан успел метнуть булаву «Летающая звезда», и она попала Чжан Ни в спину. Чжан Ни склонился на шею коня, и конь унес его к своим. Ван Шуан поскакал было за ним, но Ляо Хуа и Ван Пин стали на его пути.

Войско Ван Шуана перешло в наступление. Шуские войска потеряли много воинов убитыми и отступили.

Чжан Ни несколько раз рвало кровью. Он с трудом добрался до лагеря Чжугэ Ляна и рассказал ему о геройстве Ван Шуана.

А Ван Шуан тем временем подошел к Чэньцану, построил укрепленный лагерь с двойной стеной, обнес его глубоким рвом и занял оборону.

Дух шуских войск упал, Чжан Ни был ранен, и Чжугэ Лян, вызвав к себе Цзян Вэя, сказал:

— Нам нужно что‑то придумать. Очевидно, по Чэньцанской дороге нам не пройти…

— Да, действительно, Чэньцан не возьмешь: Хэ Чжао обороняется стойко, на помощь ему пришел Ван Шуан, — согласился Цзян Вэй. — Пусть кто‑нибудь из военачальников останется здесь, а другой прикроет нас от удара со стороны Цзетина, и мы обрушимся на Цишань. Тогда сам Цао Чжэнь попадет в наши руки.

Чжугэ Лян согласился с Цзян Вэем и приказал Ван Пину и Ляо Хуа занять малую дорогу, ведущую к Цзетину. Вэй Янь остался под Чэньцаном, а Чжугэ Лян, поставив Ма Дая во главе передового отряда и Чжан Бао во главе тылового, вступил с главными силами в долину Сегу и направился к Цишаню.

Сейчас мы оставим Чжугэ Ляна и обратимся к Цао Чжэню, который все еще не мог забыть, как в прошлом Сыма И перехватил его славу, и твердо решил на этот раз не прозевать. Цао Чжэнь прибыл в Лукоу и поручил оборону города Го Хуаю и Сунь Ли, а Ван Шуана послал на помощь в Чэньцан. Весть о том, что Ван Шуан убил двух военачальников Чжугэ Ляна, доставила Цао Чжэню немалую радость. В это время ему доложили, что в горной долине изловили неприятельского шпиона. Пойманного привели и поставили перед Цао Чжэнем на колени.

— Я не шпион, — вскричал неизвестный, — я послан к полководцу Цао Чжэню по секретному делу, но дорогой меня схватили дозорные. Мне приказано говорить с господином полководцем только с глазу на глаз…

Цао Чжэнь попросил всех удалиться.

— Я — доверенный военачальника Цзян Вэя, — продолжал воин, — и удостоился его поручения отвезти вам письмо.

— Где письмо? — спросил Цао Чжэнь.

— Вот оно… — Воин вытащил письмо из‑под нижней одежды и передал его Цао Чжэню. Тот вскрыл письмо и начал читать:

«Провинившийся военачальник Цзян Вэй сто раз почтительно кланяется и обращается к великому ду‑ду Цао Чжэню.

Долгое время служил я царству Вэй, но не по заслугам пользовался его милостями: неумело охранял пограничный город. Недавно я попался в ловушку, расставленную Чжугэ Ляном, с этого и начались мои беды. Но у меня нет сил забыть о своей прежней службе! Ныне Чжугэ Лян выступил в поход. Он уверен, что сражаться с ним будете вы. И я прошу вас во время боя притвориться и бежать, а я тем временем сожгу провиант и все запасы шуского войска. Как только увидите огонь, возвращайтесь и снова вступайте в бой. Вы захватите самого Чжугэ Ляна.

Не подвига я жажду — хочу лишь искупить свою позорную вину. Если вы согласны — дайте мне ваши указания».

— Небо желает, чтоб я совершил подвиг! — вскричал Цао Чжэнь, прочитав письмо.

Наградив посланца, Цао Чжэнь приказал ему возвратиться к Цзян Вэю и сообщить назначенный день встречи. Затем Цао Чжэнь вызвал Фэй Яо и рассказал ему обо всем.

— Чжугэ Лян хитер, и Цзян Вэю тоже нельзя отказать в сообразительности, — предостерег Фэй Яо. — Возможно, что это коварный замысел — Чжугэ Лян надоумил Цзян Вэя вас обмануть!

— Наш военачальник Цзян Вэй сложил оружие по принуждению, — возразил Цао Чжэнь. — Какой тут может быть обман?

— И все же вам самому не следует идти в бой! — продолжал настаивать Фэй Яо. — Оставайтесь в лагере, а я пойду навстречу Цзян Вэю. Если все окончится успешно, мы оба явимся к вам, а если здесь кроется хитрость, все беды упадут на меня.

Цао Чжэнь не стал возражать, и вскоре Фэй Яо повел пятьдесят тысяч воинов к долине Сегу.

Пройдя два‑три перехода, Фэй Яо остановил войско и выслал вперед разведчиков. После полудня они вернулись и доложили ему, что в долине стоят шуские войска. Фэй Яо тут же вступил в долину, но враг отошел без боя. Фэй Яо двинулся следом. К шускому войску подошел еще один отряд. Фэй Яо приготовился к бою, но противник опять отступил. Так повторялось три раза.

Ожидая нападения Чжугэ Ляна, вэйские воины сутки не отдыхали. Наконец усталость взяла свое — они остановились и начали готовить еду. И вот тут‑то раздались крики, загремели барабаны, затрубили рога — враг перешел в наступление.

В центре расположения шуских войск раздвинулись знамена, и вперед выехала колесница, в которой, выпрямившись, сидел Чжугэ Лян. Он сделал знак воинам пригласить Фэй Яо на переговоры.

Глядя на Чжугэ Ляна, Фэй Яо предвкушал близкую победу и в душе ликовал. Не умея скрыть свою радость, он сказал военачальникам:

— Как только враги начнут наступать, бегите! Но когда за горой вспыхнет огонь, поворачивайте назад и переходите в наступление! Я буду с вами…

Подняв коня на дыбы, Фэй Яо дерзко закричал:

— Эй, битый полководец! Как ты посмел явиться еще раз?

— Пусть выходит на переговоры сам Цао Чжэнь, — крикнул в ответ Чжугэ Лян.

— Цао Чжэнь — золотая ветвь и яшмовый лист, не пристало ему разговаривать с мятежником!

В этот момент Чжугэ Лян махнул рукой, и на вэйцев одновременно напали Ма Дай и Чжан Ни. Вэйские войска не выдержали натиска и обратились в бегство. Отступив на тридцать ли, они вдруг увидели, как за горой, в тылу врага, подымается дым. Фэй Яо принял это за условный сигнал и дал команду войскам повернуться и напасть на противника. Тот начал отступать. Фэй Яо с обнаженным мечом мчался на коне впереди своих воинов, направляясь к тому месту, откуда подымался дым.

Внезапно загремели барабаны, затрубили рога, и на отряд Фэй Яо слева напал Гуань Син, а справа Чжан Бао. С горы дождем сыпались стрелы. Фэй Яо понял, что попался в ловушку. Он стал отходить, но войско едва передвигалось от усталости, а Гуань Син гнался за ним со свежими силами.

Вэйские воины отступали, давя друг друга. Многие из них погибли в горной реке. Сам Фэй Яо пытался спастись бегством в горы, но натолкнулся на Цзян Вэя.

— Изменник! Нет тебе веры! — в ярости закричал Фэй Яо. — По несчастью я попал в твою западню!

— Я хотел поймать самого Цао Чжэня, а попался ты! — засмеялся Цзян Вэй. — Слезай с коня и сдавайся!

Фэй Яо, хлестнув коня, бросился в долину, но там бушевал огонь и не было пути вперед, а позади настигали преследователи. Оказавшись в безвыходном положении, Фэй Яо сам лишил себя жизни, а воины его сдались в плен.

Тем временем Чжугэ Лян вывел войско к Цишаню и расположился лагерем. Здесь он собрал все войска и щедро наградил Цзян Вэя.

— Жаль, что мне не удалось захватить самого Цао Чжэня! — сокрушался Цзян Вэй.

— Да, досадно, что в большую сеть поймали мелкую рыбешку! — согласился с ним Чжугэ Лян.

Цао Чжэнь, узнав о гибели Фэй Яо, горько раскаивался в своем легковерии. Решив отступить, он позвал на совет Го Хуая.

А сановники Сунь Ли и Синь Пи доложили вэйскому правителю Цао Жую о поражении Цао Чжэня и о выходе шуских войск к Цишаню. Встревоженный дурными вестями, Цао Жуй вызвал к себе Сыма И:

— Цао Чжэнь отступил с большим уроном, а Чжугэ Лян снова вышел к Цишаньским горам! Как же теперь отразить врага?

— Я уже обдумал это, — отвечал Сыма И. — Чжугэ Лян сам уведет свои войска.

Поистине:

 

Отважный Цао Сю таланты показал свои,

И вдруг прекрасный план предложен Сыма И.

 

О том, что сказал вэйскому государю полководец Сыма И, вы узнаете в следующей главе.

Глава девяносто восьмая 

из которой читатель узнает о том, как погиб Ван Шуан, и о том, как Чжугэ Лян завоевал Чэньцан  

 

Сыма И сказал Цао Жую:

— Я уже докладывал вам, государь, что Чжугэ Лян пойдет на Чэньцан, и поэтому поручил охранять городок храброму военачальнику Хэ Чжао. Если Чжугэ Лян вторгнется через Чэньцан, ему будет очень удобно подвозить провиант. Но Хэ Чжао и Ван Шуан нарушили все расчеты Чжугэ Ляна. Я подсчитал, что теперь ему хватит провианта лишь на месяц, и пришел к выводу, что Чжугэ Ляну выгоднее вести войну короткую. Нашим же войскам, наоборот, выгодна война затяжная. Прикажите Цао Чжэню занять оборону и не ввязываться в открытые бои — шуские войска скоро сами уйдут. Тогда мы на них нападем и захватим самого Чжугэ Ляна.

— Как вы мудро все рассудили! — обрадовался Цао Жуй. — Почему бы вам самому не пойти в поход?

— Я не щажу свои силы на службе вам, государь, — отвечал Сыма И, — но войско свое я не хотел бы сейчас бросать в сражение. Надо ждать нападения Лу Суня из Восточного У. Сунь Цюань со дня на день может присвоить себе высокий императорский титул, и тогда он нападет на нас из опасения, что вы, государь, захотите его покарать…

— Ду‑ду Цао Чжэнь прислал вам, государь, подробное донесение о положении своего войска! — громко возвестил вошедший сановник.

— Предупредите Цао Чжэня, чтобы он соблюдал осторожность, когда начнет преследовать шуские войска, — посоветовал Сыма И. — Пусть не углубляется в неприятельские земли, иначе попадет в ловушку, поставленную Чжугэ Ляном. Надо действовать, исходя из обстановки.

Цао Жуй повелел написать приказ и послал придворного сановника Хань Цзи при бунчуке и секире предупредить Цао Чжэня, чтобы тот не вступал в открытый бой с шускими войсками. Сыма И, провожая Хань Цзи в путь, сказал такие слова:

— Я уступаю Цао Чжэню победу, которая по праву должна принадлежать мне, но не говорите ему об этом. Передайте только, что Сын неба повелевает ему обороняться. И пусть он остерегается посылать в погоню за противником вспыльчивых и горячих военачальников.

Хань Цзи попрощался с Сыма И и уехал.

Тем временем Цао Чжэнь созвал военный совет, во время которого ему доложили о прибытии Хань Цзи. Получив от него приказ вэйского государя, Цао Чжэнь удалился вместе с Го Хуаем и Сунь Ли, чтобы наметить, в соответствии с приказом, план дальнейших действий против врага.

— Этот приказ продиктован полководцем Сыма И, — уверенно произнес Го Хуай.

— Откуда вы знаете? — спросил Цао Чжэнь.

— Стратегу Чжугэ Ляну может противостоять только стратег Сыма И, — отвечал Го Хуай. — А между строк приказа видно, что его составил Сыма И.

— Если шуские войска не отступят, как предусмотрено в приказе, — продолжал Цао Чжэнь, — что тогда делать?

— Скажите Ван Шуану, чтобы он всеми силами мешал противнику подвозить провиант. Как только у них в лагере кончатся запасы, шуские войска начнут отступать, вот тогда мы и ударим на них.

— А мне с отрядом разрешите отправиться к горе Цишань, — вмешался в разговор Сунь Ли. — Мы пойдем под видом обоза — нагрузим повозки хворостом и обольем их жидкой селитрой. Наши люди сообщат Чжугэ Ляну, что в вэйский лагерь везут провиант из Лунси, и Чжугэ Лян устроит нападение на обоз, чтобы захватить провиант. А мы подожжем повозки и ударим на врата.

— Неплохо придумано! — воскликнул Цао Чжэнь.

Сунь Ли получил приказ выполнить предложенный им план. Ван Шуану было приказано держать под наблюдением все горные тропинки. Отряд Го Хуая вышел в долину Цигу и занял Цзетин. Начальнику передового отряда Чжан Ху и его помощнику Ио Линю поручалось держать оборону в главном лагере и было строго‑настрого запрещено вступать с противником в открытый бой.

По приказу Чжугэ Ляна, шуские воины старались навязать неприятелю бои, но войска Цао Чжэня не выходили из укреплений. Тогда Чжугэ Лян вызвал Цзян Вэя и еще некоторых военачальников и сказал:

— Враг знает, что у нас мало провианта, и решил взять нас измором. Через Чэньцан подвоза нет, другие дороги — труднопроходимы. Наши запасы больше чем на один месяц не растянешь. А потом?

В это время Чжугэ Ляну доложили, что к вэйской армии из Лунси идет обоз с провиантом под охраной военачальника Сунь Ли; обоз обнаружили западнее горы Цишань.

— Кто такой этот Сунь Ли? — спросил Чжугэ Лян.

— Один из лучших военачальников Цао Чжэня, — ответил вэйский военачальник, перешедший на сторону Чжугэ Ляна. — Мне рассказывали, как он однажды сопровождал Вэйского вана в поездке через горы Дашишань. Они вспугнули свирепого тигра. Тигр бросился на них, но Сунь Ли, соскочив с коня, выхватил меч и зарубил разъяренного зверя. За такую отвагу он получил высокое военное звание, и Цао Чжэнь приблизил его к себе.

— О, этот Сунь Ли знает, что у нас туго с провиантом, и решил поймать меня на удочку! — улыбнулся Чжугэ Лян. — Не сомневаюсь, что его обоз нагружен горючим материалом. Сунь Ли рассчитывает завлечь нас в горы и сжечь. Но меня не проведешь! Я сам люблю применять огневые нападения! Ответим хитростью на хитрость! Он ждет, что наше войско нападет на его обоз, а он тем временем захватит наш лагерь. Прекрасно!

Подозвав к себе Ма Дая, Чжугэ Лян сказал ему:

— Возьми три тысячи воинов и иди на запад к горе Цишань, где находится вэйский обоз. Зайди с подветренной стороны и подожги повозки. Как только они запылают, враг нападет на наш лагерь.

Ма Дай ушел. Чжугэ Лян подозвал Чжан Ни и Ма Чжуна и приказал каждому с пятью тысячами воинов засесть в засаду возле лагеря.

Затем Чжугэ Лян сказал Гуань Сину и Чжан Бао:

— К вэйскому лагерю ведут четыре дороги. Сегодня ночью в западных горах вы увидите зарево, которое послужит сигналом врагу для нападения на наш лагерь. К этому времени вы должны устроить засаду вблизи лагеря противника и, как только его войска уйдут, взять этот лагерь.

— А вы, — обратился он к военачальникам У Баню и У И, — со своими отрядами отрежете вэйским войскам путь к отступлению.

Сделав все распоряжения, Чжугэ Лян поднялся на вершину горы и стал ждать дальнейших событий.

Как он и предвидел, вэйские разведчики донесли Сунь Ли, что Чжугэ Лян готовит нападение на обоз. Сунь Ли оповестил об этом Цао Чжэня; тот вызвал Чжан Ху и Ио Линя и дал им указания, как действовать, когда на западе в горах загорится огонь. Чжан Ху и Ио Линь выставили на вышке наблюдателей, которые следили за тем, когда появится огонь.

Сунь Ли находился в засаде, поджидая шуское войско. Во время второй стражи к месту расположения вэйского обоза подошел Ма Дай с тремя тысячами всадников; воины завязали морды коней тряпками, а сами держали во рту палочки. Стояла полная тишина.

Множество тяжело нагруженных повозок было расположено четырехугольником, образуя укрепление. На каждой повозке развевался флаг. Ветер дул с юго‑запада. Ма Дай приказал воинам зайти с южной стороны и поджечь повозки. Пламя взметнулось к небу.

Сидевший неподалеку в засаде Сунь Ли понял, что шуские воины подобрались к обозу и зажгли огонь, который должен оповестить Чжугэ Ляна об успешном выполнении его приказа.

Но прежде чем Сунь Ли успел напасть на врага, загремели барабаны, оглушительно затрубили рога, и отряды Ма Чжуна и Чжан Ни окружили его. Сунь Ли растерялся, а тут еще подоспели и воины Ма Дая. Сильный ветер раздувал огонь. В тяжелом бою вэйское войско потерпело поражение. Увлекая за собой остатки разгромленного отряда, Сунь Ли бежал.

А в вэйском лагере в это время произошло следующее. Чжан Ху, увидев на западе зарево, вышел из лагеря и направился к стоянке шуского войска. Но там не оказалось ни души, и Чжан Ху понял, что попался в ловушку. Когда он хотел увести своих воинов, путь им отрезали отряды У Баня и У И.

Стремительным рывком Чжан Ху и его помощнику Ио Линю удалось вырваться из окружения. Они помчались к своему лагерю, но оттуда на них полетели стрелы. Оказалось, что Гуань Син и Чжан Бао уже заняли этот лагерь.

Вэйские войска отступали к лагерю Цао Чжэня. Туда же подошел и разгромленный отряд Сунь Ли. Потерпевшие поражение военачальники явились к Цао Чжэню и доложили ему о случившемся. Цао Чжэнь запретил устраивать вылазки и приказал обороняться.

Шуские войска с победой возвратились в свой лагерь. Чжугэ Лян дал указания Вэй Яню, как действовать дальше, а все другие военачальники получили приказ отступать.

— Почему вы решили отвести войска? — с удивлением спросил Ян И. — Ведь мы только что одержали победу и подорвали дух вэйских войск.

— Нам выгодны короткие бои, — сказал Чжугэ Лян. — А противник идет на затяжную войну, и мы от этого пострадаем. Поражение вэйцев временное, из Чжунъюани к ним придет пополнение. Они зайдут нам в тыл и отрежут пути подвоза провианта. Надо успеть пройти, пока враг держит оборону. Правда, меня сильно тревожит Вэй Янь, который должен преградить Ван Шуану выход на Чэньцанскую дорогу. Сумеет ли он без потерь оторваться от противника? Я уже дал секретное указание уничтожить Ван Шуана, и вэйцы не будут нас долго преследовать.

Ночью войска Чжугэ Ляна выступили в путь. В лагере оставили знамена и несколько воинов, которым было приказано отбивать время страж, чтобы ввести противника в заблуждение.

Цао Чжэнь в задумчивости сидел у себя в шатре, когда ему доложили, что из столицы пришла подмога — военачальник левой руки Чжан Го с отрядом. Чжан Го вошел в шатер и, приветствуя Цао Чжэня, сказал:

— Я получил повеление государя оказать вам помощь.

— Говорил ли вам что‑нибудь Сыма И перед тем, как вы собирались покинуть столицу? — спросил Цао Чжэнь.

— Сыма И сказал, что если наше войско одержит победу, то Чжугэ Лян будет отступать медленно, а если победу одержит он, то уведет свое войско неожиданно для нас, — ответил Чжан Го и тут же спросил: — Господин ду‑ду, следят ли наши дозорные за действиями противника после того, как армию постигла неудача?

— Нет, — произнес Цао Чжэнь и распорядился послать разведку.

Вскоре разведчики обнаружили, что шуский лагерь пустует уже два дня.

Цао Чжэнь не мог простить себе такой оплошности.

Тем временем Вэй Янь, выполняя секретный приказ Чжугэ Ляна, шел в направлении Ханьчжуна, а Ван Шуан, узнав об этом от лазутчиков, бросился в погоню за ним. Пройдя около двадцати ли, он впереди увидел знамена и значки войска Вэй Яня.

— Стой, Вэй Янь! — во весь голос закричал Ван Шуан, хотя и не видел своего врага.

Шуские воины, даже не обернувшись на крик, продолжали уходить. Тогда Ван Шуан, хлестнув коня, рванулся вперед. Позади послышались испуганные возгласы:

— В нашем лагере пожар! Мы в западне!

Ван Шуан быстро обернулся и, увидев огонь, приказал отступать. Но вдруг из леса на левый склон горы вылетел всадник и закричал:

— Стой! Вэй Янь здесь!

Ван Шуан не успел опомниться, как Вэй Янь ударом меча поразил его насмерть. Вэйские воины бросились врассыпную, а Вэй Янь, у которого было всего лишь тридцать всадников, ушел своей дорогой.

Об этом событии потомки сложили такие стихи:

 

Опять, как луна в небесах, сияет талант Чжугэ Ляна:

Он в битве Сунь Ли победил, прекрасному следуя плану.

В высоком искусстве войны был неистощим его гений.

Так был им хитро Ван Шуан убит на дороге к Чэньцану.

 

А произошло все это так: Вэй Янь по указанию Чжугэ Ляна оставил тридцать воинов в засаде возле лагеря Ван Шуана. Когда тот ушел из лагеря, воины Вэй Яня подожгли его. Тогда Ван Шуан бросился назад, чтобы спасти свой лагерь, но на него внезапно налетел Вэй Янь и отрубил ему голову. Так был выполнен приказ Чжугэ Ляна. Отрубленную голову Ван Шуана доставили в Ханьчжун. О том, как Чжугэ Лян наградил Вэй Яня за подвиг и как в честь его устроил пир, мы рассказывать не будем, а обратимся сейчас к Чжан Го.

Он пытался догнать шускую армию, но это ему не удалось, и ему пришлось ни с чем вернуться в свой лагерь. Вскоре пришло известие из Чэньцана о гибели Ван Шуана.

Цао Чжэнь был так удручен, что даже занемог. Приказав Го Хуаю, Сунь Ли и Чжан Го охранять дороги, ведущие к Чананю, он уехал в Лоян лечиться.

В то время правитель княжества У Сунь Цюань собирался принять императорское звание. Лазутчики донесли, что Чжугэ Лян разгромил вэйского ду‑ду Цао Чжэня, и сановники настойчиво советовали Сунь Цюаню объявить войну царству Вэй и идти в поход на Срединную равнину. Сунь Цюань колебался. Тогда советник Чжан Чжао сказал:

— Недавно в горах вблизи Учана люди видели чету фениксов, а на великой реке Янцзы несколько раз появлялся желтый дракон. Вы, господин, столь же добродетельны, как герои древности — императоры Поднебесной Яо и Шунь, а ясный ум ваш можно сравнить лишь с мудростью Вэнь‑вана и У‑вана. Вы достойны принять императорский титул и присоединить к своим землям царство Вэй!

— Чжан Чжао прав! — откликнулось большинство сановников.

Итак, летом, в третий день четвертого месяца, в южном пригороде Учана был воздвигнут высокий помост. Приближенные Сунь Цюаня помогли ему подняться на это возвышение и совершили обряд возведения на престол.

После великой церемонии Сунь Цюань назвал новый период своего правления [229 г.] Хуан‑лун, что означает Желтый дракон. Своему покойному отцу Сунь Цзяню он присвоил титул Уле‑хуанди, матери, происходившей из рода У, — титул Уле‑хуанхоу, и старшему брату Сунь Цэ — титул Чаншаского Хуань‑вана. Наследником престола был провозглашен сын Сунь Цюаня по имени Сунь Дэн. На должности старшего и младшего советников Сунь Дэна были назначены сын Чжугэ Цзиня по имени Чжугэ Кэ и сын Чжан Чжао по имени Чжан Сю.

Чжугэ Кэ, по прозванию Юань‑сунь, был ростом в семь чи. Он отличался находчивостью и остроумием в спорах, за что пользовался большим расположением Сунь Цюаня. Когда Чжугэ Кэ было всего шесть лет, отец взял его с собой на пир во дворец. Сунь Цюань был весел и вздумал потешиться над Чжугэ Цзинем. Он приказал привести в пиршественный зал осла, на морде которого мелом было написано: «Чжугэ Цзинь».

Гости так и покатились со смеху. Но маленький Чжугэ Кэ молниеносно выбежал вперед, схватил мел и исправил надпись: «Осел Чжугэ Цзиня». Присутствующие ахнули от удивления, а Сунь Цюань, плененный находчивостью мальчика, подарил ему осла.

В другой раз во время пира, устроенного для чиновников, Сунь Цюань велел Чжугэ Кэ поднести кубок вина советнику Чжан Чжао.

— Разве здесь место, где кормят старцев! — возмутился Чжан Чжао и отказался пить.

— А ты можешь заставить Чжан Чжао выпить вино? — спросил мальчика Сунь Цюань.

— Могу, — ответил Чжугэ Кэ и, подойдя к Чжан Чжао, сказал: — Почему вы думаете, что здесь нельзя устроить кормление старцев? Ведь Цзян Цзы‑я было девяносто лет, а он все еще не расставался со знаками власти — бунчуком и секирой и никогда не говорил, что стар. Вы же всегда впереди, когда пьют вино, и позади, когда предстоит идти в бой…

Чжан Чжао растерялся и молча выпил вино.

С тех пор Сунь Цюань полюбил Чжугэ Кэ и теперь назначил его старшим советником наследника престола. А Чжан Сю получил должность младшего советника потому, что его отец Чжан Чжао носил звание выше, чем звание трех гунов, и часто оказывал Сунь Цюаню значительные услуги.

Советник Гу Юн был назначен чэн‑сяном, Лу Сунь — главным полководцем и получил приказ помогать наследнику престола в охране Учана.

Сунь Цюань уехал в Цзянье. Туда же съехались советники, чтобы обсудить план похода против царства Вэй. На совете Чжан Чжао сказал Сунь Цюаню:

— Государь только что вступил на высочайший престол; было бы неблагоразумно сразу затевать войну. Следует действовать не спеша, совершенствовать свое управление, сокращать военные расходы, усиленно строить школы и распространять просвещение, чтобы тем самым успокоить умы и сердца нашего народа. Я позволю себе дать совет государю: отправить посла в царство Шу и предложить Хоу‑чжу поровну поделить Поднебесную.

Сунь Цюань склонился к совету Чжан Чжао и направил посла в Сычуань. Посол предстал перед Хоу‑чжу и изложил ему суть дела. Хоу‑чжу внимательно выслушал посла, но, прежде чем дать окончательный ответ, решил посоветоваться с сановниками.

— Сунь Цюань узурпировал власть, — сказал он. — Не следует ли отвергнуть союз с ним?

— Государю лучше спросить совета у Чжугэ Ляна, — произнес Цзян Вань.

Хоу‑чжу отправил гонца в Ханьчжун. Чжугэ Лян не замедлил с ответом.

«Отправьте в Восточный У посла с подарками и поздравлениями и посоветуйте Сунь Цюаню послать Лу Суня в поход против царства Вэй, — писал Чжугэ Лян. — Тогда бы вэйский правитель приказал выступить Сыма И, а я, воспользовавшись этим, снова повел бы войско к Цишаню и взял Чанань».

По распоряжению Хоу‑чжу послом в Восточный У поехал тай‑вэй Чэнь Чжэнь. Он вез подарки: доброго коня, яшмовый пояс, жемчуга и другие драгоценности. Сунь Цюань с почетом принял Чэнь Чжэня, который вручил ему послание Хоу‑чжу и богатые дары. В честь посла был устроен пир, и затем его пышно проводили в царство Шу.

Когда посол уехал, Сунь Цюань вызвал Лу Суня и рассказал ему, что вступил в союз с царством Шу и будет вместе с ним воевать против царства Вэй.

— Это значит, что Чжугэ Лян боится Сыма И, — заключил Лу Сунь. — Но раз уж мы стали союзниками, придется сделать вид, что готовы воевать. А там посмотрим. Если Чжугэ Лян будет побеждать, мы воспользуемся поражением царства Вэй и овладеем Срединной равниной.

Сунь Цюань отдал приказ обучать войска в округах Цзинчжоу и Сянъян, широко оповещая о дне выступления в поход.

Шуский посол Чэнь Чжэнь, возвратившись в Ханьчжун, доложил Чжугэ Ляну о том, как его принял правитель царства У. Чжугэ Лян, все еще обеспокоенный тем, что в прошлый поход ему не удалось взять Чэньцан, на этот раз решил действовать осторожнее. Он послал разведку, которая донесла, что Хэ Чжао, охраняющий Чэньцан, заболел.

— Значит, нас ждет победа! — воскликнул Чжугэ Лян и вызвал к себе Вэй Яня и Цзян Вэя. — Приказываю отобрать, — сказал он, — пять тысяч воинов и немедленно идти к Чэньцану. Увидите сигнальный огонь — нападайте на врага!

— Когда нам выступать? — переспросили военачальники, все еще не понимая намерений Чжугэ Ляна,

— Сейчас же! — последовал ответ. — И через три дня быть на месте. Перед уходом можете со мной не прощаться.

Военачальники удалились. Тогда Чжугэ Лян вызвал Гуань Сина и Чжан Бао и шепотом растолковал им, что они должны делать.

Полководец Го Хуай, узнав о тяжелой болезни Хэ Чжао, сказал Чжан Го:

— Хэ Чжао болен, его надо сменить. Я пошлю донесение государю, а вы замените его.

Хэ Чжао действительно был тяжко болен. Но когда ему доложили о нападении шуских войск, он приказал стойко обороняться на стенах. Однако противнику удалось поджечь городские ворота, и в городе началось смятение. Когда Хэ Чжао узнал, что враг ворвался в город, с ним случился удар, и он умер, не приходя в сознание.

Тем временем Вэй Янь и Цзян Вэй подошли к Чэньцану; первоначально им показалось, что город вымер: на стенах не видно было ни одного воина, ни одного знамени. Они не решались идти на штурм.

Но внезапно раздался треск хлопушек, на городской стене поднялись флаги и знамена, на сторожевой башне появился человек в шелковой повязке на голове, в даосском одеянии из пуха аиста и с веером из перьев в руках.

— Поздно пришли! — закричал человек на башне.

Вэй Янь и Цзян Вэй тотчас же узнали Чжугэ Ляна. Соскочив с коней, они поклонились до земли и воскликнули:

— Господин чэн‑сян, искусство ваше непостижимо!

Чжугэ Лян распорядился впустить их в город и, когда они предстали перед ним, сказал:

— Мне было известно, что Хэ Чжао болен. Но я приказал вам за три дня овладеть городом, чтобы никто не мог догадаться о моих истинных намерениях. Между тем я сам вместе с Гуань Сином и Чжан Бао выступил из Ханьчжуна и двойными переходами добрался до Чэньцана, не давая врагу времени подготовиться и подтянуть войска. В городе у меня были лазутчики, которые зажгли сигнальный огонь и подняли шум. Ведь войско, в котором нет полководца, очень легко испугать, поэтому мне и удалось так быстро овладеть городом. В «Законах войны» сказано: «Выступай, когда враг не ожидает; нападай, когда он не подготовлен».

Вэй Янь и Цзян Вэй еще раз низко поклонились Чжугэ Ляну.

Выражая сожаление о смерти Хэ Чжао и желая подчеркнуть его преданность своему правителю, Чжугэ Лян отпустил всю семью с телом покойного в царство Вэй.

Спустя некоторое время Чжугэ Лян сказал Цзян Вэю и Вэй Яню:

— Отдыхать вам не придется, пока вы не овладеете заставой Саньгуань. Там мало войска, и они разбегутся при одном вашем появлении. Только не медлите, а то вэйцы подтянут подкрепления, и тогда заставу не возьмешь!

Вэй Янь и Цзян Вэй поспешили к Саньгуаню. Защитники заставы действительно разбежались. Шуские воины вступили на заставу и собрались располагаться на отдых. В это время вдали поднялся столб пыли — это приближалась вэйская армия.

— Прозорливость нашего чэн‑сяна изумительна! — в восхищении воскликнули Цзян Вэй и Вэй Янь.

К заставе подходило войско во главе с вэйским полководцем Чжан Го. Шусцы преградили ему главную дорогу. Чжан Го увидел, что застава занята противником, и приказал отходить. Вэй Янь бросил свой отряд в погоню. Завязалась ожесточенная схватка, в которой Чжан Го потерял многих воинов убитыми и ранеными.

Вэй Янь вернулся на заставу и послал гонца с докладом чэн‑сяну. Чжугэ Лян, воспользовавшись поражением вэйских войск, прошел через Чэньцанскую долину и занял город Цзяньвэй. Следом за ним непрерывным потоком двинулись все шуские войска.

В это время по приказу Хоу‑чжу на помощь Чжугэ Ляну прибыл полководец Чэнь Ши.

Войска царства Шу, продвигаясь стремительным маршем, вышли к горам Цишань и расположились лагерем. Чжугэ Лян собрал к себе в шатер военачальников и сказал:

— Мы уже дважды подходили к Цишаню, но победы не добились. И нам пришлось прийти сюда в третий раз. Как мне кажется, вэйские войска будут обороняться на прежних местах. Однако они боятся, как бы я не захватил города Юнчэн и Мэйчэн, и подготовились там к обороне. Но я туда не пойду, мы пройдем через города Иньпин и Уду и выйдем к Ханьчжуну, разрезав таким образом вэйскую армию на две части. Кто пойдет брать эти города?

— Я пойду! — первым вызвался Цзян Вэй.

— Разрешите и мне! — присоединился к нему Ван Пин.

Чжугэ Лян обрадовался и приказал Цзян Вэю с десятитысячным войском овладеть Уду, а Ван Пину — взять Иньпин.

Чжан Го с остатками своего разгромленного отряда ушел в Чанань. Полководцы Го Хуай и Сунь Ли от него узнали о падении Чэньцана, о смерти Хэ Чжао, о потере заставы Саньгуань, о выходе Чжугэ Ляна к Цишаньским горам и дальнейшем наступлении его армии.

— Он пойдет на Мэйчэн и Юнчэн! — заволновался Го Хуай.

Поручив Чжан Го оборону Чананя, а Сунь Ли — Юнчэна, Го Хуай сам повел войско на выручку Мэйчэна. Одновременно он послал доклад вэйскому правителю, извещая его о создавшейся опасности.

Приближенный сановник доложил вэйскому правителю Цао Жую о смерти Хэ Чжао и поражениях, понесенных вэйскими войсками.

Цао Жуй всполошился. В это время с юга еще прибыл гонец с докладом от Мань Чуна. Мань Чун сообщал, что Сунь Цюань незаконно присвоил себе императорский титул, вступил в союз с царством Шу и приказал своему полководцу Лу Суню обучать войско в Учане и готовиться к вторжению в границы царства Вэй,

Опасность, угрожающая царству одновременно с двух сторон, не на шутку напугала Цао Жуя. Его главный полководец Цао Чжэнь еще не оправился от болезни, и он вызвал на совет Сыма И.

— Сунь Цюань не пойдет на нас войной, — поспешил успокоить правителя Сыма И.

— Откуда вам это известно? — спросил Цао Жуй.

— Здесь все ясно, — отвечал Сыма И. — Чжугэ Лян помнит поражение у Сяотина и мечтает за него отомстить. Он сам бы не прочь захватить Восточный У, но вынужден был временно вступить с Сунь Цюанем в союз, потому что боится нашего нападения. Лу Сунь это прекрасно понимает и только делает вид, что собирается воевать с нами, а на самом деле он будет сидеть и наблюдать со стороны за ходом событий. Враждебных действий со стороны царства У нечего бояться — сейчас необходимо заняться царством Шу.

— Вы мудро рассуждаете, — согласился Цао Жуй.

Он пожаловал Сыма И звание да‑ду‑ду и поставил его во главе всех войск в Лунси, повелев при этом одному из сановников пойти к Цао Чжэню и взять у него печать полководца.

— Разрешите мне самому пойти к Цао Чжэню, — попросил Сыма И.

Получив согласие государя, Сыма И отправился во дворец Цао Чжэня и велел слуге доложить о нем, Его проводили в комнату больного. Справившись о его здоровье, Сыма И сказал:

— Царства У и Шу заключили против нас союз. Чжугэ Лян вновь вышел к Цишаньским горам. Вам это известно?

Цао Чжэнь изумился:

— Видно, мои домашние ничего мне не говорят, чтобы меня не тревожить. Но меня удивляет, почему государь в такой грозный час не пожаловал вам звание да‑ду‑ду и не поручил отразить нападение врага?

— Слишком ничтожны мои способности, я не подхожу для такой высокой должности, — отвечал Сыма И.

— Возьмите печать и отдайте ее Сыма И! — приказал Цао Чжэнь, обращаясь к своим приближенным.

— Я не смею принять вашу печать! — вскричал Сыма И. — Но если хотите, я буду вам помогать, насколько хватит моих сил!

— Если вы не примете звания полководца, Срединное царство погибнет! — решительно сказал Цао Чжэнь, поднимаясь с ложа. — Я пойду во дворец и поговорю с государем!

— Не утруждайте себя понапрасну! — удержал его Сыма И. — Сын неба уже удостоил меня высоким назначением, но я не посмел его принять без вашего ведома.

— Соглашайтесь, соглашайтесь немедленно! — обрадовался Цао Чжэнь. — И отразите противника!

Сыма И, наконец, уступил настояниям Цао Чжэня.

После прощального приема у вэйского правителя Сыма И выехал в Чанань, чтобы оттуда двинуть свои войска на решительный бой с Чжугэ Ляном.

Поистине:

 

Если новый полководец взял от старого печать,

Значит встретятся два войска и войны не миновать.

 

О том, кто в этом походе победил и кто понес поражение, вы узнаете в следующей главе.

 
Глава девяносто девятая 

в которой повествуется о том, как Чжугэ Лян нанес поражение вэйским войскам, и о том, как Сыма И вторгся в царство Шу  
 
 

Итак, летом, в четвертом месяце седьмого года периода Цзянь‑син [229 г.] по летоисчислению династии Шу‑Хань, войска Чжугэ Ляна вышли к Цишаньским горам и, раскинув там три укрепленных лагеря, стали ожидать прихода вэйской армии.

Тем временем Сыма И приехал в Чанань. Его встретил военачальник Чжан Го и рассказал, как сложилась обстановка. Сыма И назначил Чжан Го начальником своего передового отряда, в помощники дал ему младшего военачальника Дай Лина и приказал с десятью тысячами воинов идти к Цишаню и расположиться лагерем на южном берегу реки Вэйшуй.

К Сыма И пришли также военачальники Го Хуай и Сунь Ли; без всяких предисловий он спросил:

— Можете ли вы в открытом бою сразиться с шускими войсками?

— Нет! — сразу ответили они.

— Чжугэ Лян привел войско издалека, — продолжал Сыма И, — ему выгодна война короткая, и если он не навязывает нам боя, значит это неспроста! Есть вести из Лунси?

— Разведчики доносят, что там усиленно строят укрепления и готовятся к обороне, — сказал Го Хуай. — Неизвестно только, что происходит в Уду и Иньпине.

— Против Чжугэ Ляна я уже послал войско, — произнес Сыма И. — А вы проберитесь к Иньпину и Уду и посмотрите, что там делает противник. Действуйте скрытно, в бой не вступайте, но беспокойте врага непрерывно.

Получив приказ, Го Хуай и Сунь Ли с пятью тысячами воинов вышли из Чананя. По дороге Го Хуай задал Сунь Ли такой вопрос:

— Как вы полагаете, можно ли сравнить Сыма И с Чжугэ Ляном?

— Нет, — ответил Сунь Ли. — Чжугэ Лян намного превосходит его.

— И все же приказ, который дал нам Сыма И, показывает, что он умнее многих военачальников, — возразил Го Хуай. — Разве шуские войска, вступившие на землю Иньпина и Уду, не растеряются при нашем неожиданном появлении?

Тут рысью подскакал дозорный и сообщил Го Хуаю, что шуские военачальники Ван Пин и Цзян Вэй вышли из городов Иньпин и Уду.

— Как же так получилось: они взяли города, а войска их стоят в поле? — недоумевал Сунь Ли. — Опять Чжугэ Лян приготовил нам западню! Давайте лучше отступать, пока не поздно!

Го Хуай был такого же мнения и уже хотел было отдать приказ об отступлении, как раздался оглушительный треск хлопушек и из‑за гор вышел отряд со знаменами, на которых было начертано: «Ханьский чэн‑сян Чжугэ Лян».

Сам Чжугэ Лян сидел в небольшой коляске впереди своего войска. С левой руки от него был Гуань Син, с правой — Чжан Бао. Го Хуай и Сунь Ли задрожали от страха. Чжугэ Лян, заметив их смятение, громко рассмеялся:

— Стойте, Го Хуай и Сунь Ли! Неужто вы думаете, что Сыма И удалось бы меня перехитрить? Я давно разгадал его замысел: он послал войско навстречу мне, пытаясь этим отвлечь мое внимание, а вам приказал тревожить мою армию в тылу! Что вы ждете? Почему вы не сдаетесь? Может быть, собираетесь драться со мной насмерть?

Го Хуай и Сунь Ли еще больше перепугались. Не успели они оглянуться, как со всех сторон их окружили воины Ван Пина и Цзян Вэя, Гуань Сина и Чжан Бао. Го Хуай и Сунь Ли оказались в тисках. Они бросили коней и полезли вверх по крутой горе. Чжан Бао погнался было за ними, но его конь оступился и вместе с всадником грохнулся в бурливший внизу горный поток. Воины вытащили Чжан Бао из воды: у него оказалась поврежденной голова, и Чжугэ Лян отправил его лечиться в Чэнду.

Го Хуаю и Сунь Ли удалось скрыться. С большим трудом добрались они до лагеря Сыма И.

— Чжугэ Лян, — сказали они, — занял Иньпин и Уду, а сам засел на дороге и взял нас в кольцо. Нам пришлось бросить коней и сражаться пешими…

— Вы ни в чем не виноваты, — поспешил успокоить их Сыма И. — Чжугэ Лян оказался умнее меня. Теперь нам придется оборонять Юнчэн и Мэйчэн и не выходить в открытый бой. Я уже обдумал план разгрома врага. Сейчас Чжугэ Лян занят наведением порядка в Уду и Иньпине. Приказываю напасть на его лагерь. Я сам приду вам на помощь, и общими усилиями мы одержим победу!

Вскоре Чжан Го выступил в путь по тропинке, проходившей справа, а Дай Лин — слева. Зайдя в тыл врагу, они вновь сошлись на большой дороге и дальше двинулись вместе.

Едва прошли они тридцать ли, как передовой отряд неожиданно остановился. Чжан Го и Дай Лин устремились разузнать, в чем дело. Оказалось, что несколько сотен повозок, груженных сеном, преграждали путь.

— Скорее назад! — закричал Чжан Го. — Чжугэ Лян опять разгадал наш замысел!

Воины бросились назад, но уже было поздно. Горы озарились ярким светом, загремели барабаны, затрубили рога, и с четырех сторон из засады появился противник. Вэйцы были окружены. Чжугэ Лян, стоя на вершине горы, громко прокричал:

— Слушайте, Чжан Го и Дай Лин! Сыма И думал, что я навожу порядок в городах, и приказал вам захватить мой лагерь! Но вы оба попались в мою ловушку! Жалкие военачальники! Слезайте с коней и сдавайтесь — я не причиню вам зла!

Чжан Го охватила ярость. Протянув руку в сторону Чжугэ Ляна, он закричал:

— Деревенщина! Вторгся в пределы великого государства и еще смеешь городить вздор! Погоди! Поймаю тебя — изрублю на десять тысяч кусков!

Хлестнув коня, Чжан Го с копьем наперевес бросился на гору. Сверху посыпались на него стрелы и камни. Взобраться на гору ему не удалось; орудуя копьем, он вырвался из окружения и бежал. Никто не посмел его остановить. Дай Лин остался в окружении. Выбравшись на волю, Чжан Го оглянулся и не увидел своего помощника. Не раздумывая, он бросился назад, вырвал Дай Лина из кольца, и они умчались вместе.

Чжугэ Лян с горы видел, как бился Чжан Го, и, обратившись к своим приближенным, промолвил:

— Мне приходилось слышать, что когда Чжан Фэй дрался с Чжан Го, все дрожали от страха! Теперь я сам убедился в необыкновенной храбрости этого человека! Он очень опасен для царства Шу.

Собрав свое войско, Чжугэ Лян возвратился в лагерь.

А между тем Сыма И, построив свое войско в боевой порядок, ждал, когда в рядах противника начнется смятение, чтобы до конца разгромить их. Но вместо этого к нему примчались Чжан Го и Дай Лин.

— Чжугэ Лян все предугадал и разбил наш отряд! — коротко сообщили они.

— Воистину, Чжугэ Лян — небесный дух! — вскричал потрясенный поражением своих войск Сыма И. — Нам придется отступить.

И он отдал приказ отводить войска. Отказавшись от боя с шускими войсками, Сыма И занял оборону.

Чжугэ Лян одержал великую победу, захватив бессчетное множество коней и оружия. Вернувшись в свой лагерь, он приказал Вэй Яню не давать покоя противнику и ежедневно вызывать его на бой. Однако вэйские войска не показывались.

Так продолжалось с полмесяца. Однажды Чжугэ Лян, задумавшись, сидел у себя в шатре, когда ему доложили, что от Сына неба прибыл ши‑чжун Фэй Вэй с указом. Чжугэ Лян встретил посла со всеми подобающими церемониями и принял указ, который гласил:

«Сражение при Цзетине было проиграно всецело по вине военачальника Ма Шу, но вы взяли всю вину на себя. Были вы виноваты лишь в том, что поверили обещаниям Ма Шу и поручили ему оборону Цзетина.

В прошлом году во всем блеске вы показали свое полководческое искусство: убили Ван Шуана и обратили в бегство Го Хуая. Вы покорили на севере племена ди и на западе — тангутов, присоединив к нашим владениям еще две окраины.

Величие ваше заставляет трепетать от страха всех злодеев и мятежников. Заслуги ваши — как звезды!

Ныне опаснейший враг нашего государства еще не уничтожен! А вы, выполняя нашу волю, задумали унизить себя, отказавшись от высокого звания чэн‑сяна! Это не увеличивает вашу славу!

Восстанавливаем вас в прежней должности чэн‑сяна, и вы не должны отказываться».

Прочитав указ, Чжугэ Лян сказал Фэй Вэю:

— Наше государственное дело еще не завершилось успехом. Не рано ли восстанавливать меня в должности?

И хотел ответить Сыну неба решительным отказом. Но Фэй Вэй возражал ему:

— Отказом своим вы нарушите волю Сына неба и охладите пыл воинов. Вы должны согласиться!

Чжугэ Лян уступил его настойчивым просьбам, и Фэй Вэй, почтительно попрощавшись с чэн‑сяном, уехал.

Видя, что Сыма И вовсе и не собирается выходить на бой, Чжугэ Лян отдал приказ своим войскам сниматься с лагерей. Лазутчики донесли об этом Сыма И.

— Всем оставаться на месте! — приказал Сыма И. — Чжугэ Лян задумал какую‑то новую хитрость!

— Да у него просто вышел весь провиант! — уверенно сказал Чжан Го. — Почему вы не хотите его преследовать?

— В прошлом году в землях Шу был обильный урожай, и в этом году там уже поспела пшеница, — отвечал Сыма И. — Провианта у него хватит. Конечно, есть трудности, связанные с подвозом, но все равно они могут продержаться не менее полугода. Зачем им отступать? Чжугэ Лян решил выманить нас из укреплений. Сейчас главное — разослать по разным направлениям разведчиков и тщательно следить за передвижением вражеских войск.

Сыма И приказал выслать несколько разведывательных отрядов. Вскоре лазутчики донесли, что Чжугэ Лян отошел на тридцать ли и разбил лагерь.

— Я уверен, что Чжугэ Лян никуда не уйдет, — снова повторил Сыма И. — Останемся и мы на месте.

Однако новая разведка донесла, что шуские войска вышли из лагеря. Сыма И и тут не поверил и, переодевшись простым воином, поехал сам проверять донесение. Действительно, противник отступил еще на тридцать ли и опять расположился лагерем.

Возвратившись к себе, Сыма И сказал Чжан Го:

— Чжугэ Лян хитрит. Он ждет, что мы начнем преследовать его, а мы на это не пойдем!

Так прошло еще десять дней. Затем разведчики сообщили, что враг снова отступил на тридцать ли.

— Чжугэ Лян постепенно отходит к Ханьчжуну, — сказал Чжан Го. — В этом нет никакого сомнения. Разрешите мне, господин ду‑ду, догнать его и вступить в бой!

— Сейчас нельзя! — возразил Сыма И. — Чжугэ Лян хитер и коварен. Случись с вами неудача, это подорвет дух наших воинов.

— Накажите меня, если я понесу поражение! — вскричал Чжан Го, которому не терпелось схватиться с врагом.

— Хорошо, — уступил, наконец, Сыма И. — Раз уж вы так хотите драться, разделим войско на два отряда. — Вы пойдете вперед, а я следом за вами — нам надо остерегаться засады. Выступайте завтра. В пути дайте воинам отдохнуть, чтобы вступить в бой со свежими силами.

Чжан Го и его помощник Дай Лин во главе тридцати тысяч воинов смело двинулись вперед. Пройдя половину дневного перехода, они остановились на отдых. Сыма И, оставив в лагере охрану, вышел следом за Чжан Го.

Когда разведчики донесли Чжугэ Ляну, что вэйские войска выступили по большой дороге, но сейчас остановились, он вызвал военачальников и сказал:

— Вэйцы решили дать нам бой. Имейте в виду, что, пока я зайду противнику в тыл и устрою там засаду, вам придется драться одному против десяти. Для предстоящего сражения нужны умные и проницательные военачальники. — При этих словах Чжугэ Лян бросил взгляд на Вэй Яня. Тот молча опустил голову.

— Разрешите мне драться с врагом! — вызвался Ван Пин, выходя вперед.

— А если вас постигнет неудача? — спросил Чжугэ Лян.

— Тогда накажите меня, как того требует закон войны!

— Ван Пин хочет пожертвовать собой! — промолвил Чжугэ Лян. — Вот это настоящий воин! Но вэйские войска могут прийти двумя отрядами, и тогда наша засада окажется между ними. Как ни храбр Ван Пин, но отбиваться сразу с двух сторон он не сможет. Нам нужен еще один смелый военачальник. Неужели в нашем войске не найдется такого?

— Разрешите мне! — вышел вперед Чжан И.

— Нет, вы не соперник такому храбрецу, как Чжан Го!

— Если меня постигнет неудача, я готов сложить свою голову тут, перед вашим шатром!

— Хорошо! — согласился Чжугэ Лян. — Идите вместе с Ван Пином. Я выделю вам обоим двадцать тысяч воинов, и вы устроите засаду в ущелье. Когда вэйские войска подойдут, пропустите их вперед и ударьте с тыла. Если следом за Чжан Го будет идти Сыма И, разделите войско на два отряда: Ван Пин пусть сдерживает Чжан Го, а вы отразите Сыма И. Бейтесь насмерть! Я не оставлю вас без подмоги.

Военачальники поклонились Чжугэ Ляну и отправились выполнять приказ. А Чжугэ Лян подозвал к себе Цзян Вэя и Ляо Хуа и, протягивая шелковую сумку, сказал:

— Возьмите эту сумку. В ней находится план вашего наступления. Пока устройте засаду в горах. Если вэйцы окружат Ван Пина и Чжан И, не помогайте им, а разверните план и прочтите его. Тогда узнаете, что вам следует делать.

Взяв сумку, Цзян Вэй и Ляо Хуа удалились.

После этого Чжугэ Лян, обратившись к У Баню, У И, Ма Чжуну и Чжан Ни, тихо сказал:

— Завтра могут подойти вэйские войска, но не вступайте с ними в бой — сейчас они горят жаждой боя. Отходите до тех пор, пока Гуань Син не ударит на них, а потом поворачивайте назад и нападайте. Я вам помогу, когда будет необходимо.

Получив указания, военачальники пошли к своим войскам.

Наконец Чжугэ Лян подозвал Гуань Сина и сказал:

— Тебе с пятью тысячами отборных воинов придется засесть в засаду в ущелье. Наблюдай за вершиной горы — как только увидишь красный флаг, выступай.

Гуань Син также пошел выполнять приказ.

Отряд Чжан Го и Дай Лина стремительно продвигался вперед. Первыми им повстречались Ма Чжун, У И, У Бань и Чжан Ни. Чжан Го напал на них, но шуские войска отступили без боя. Вэйцы преследовали их более двадцати ли. Дело было в шестом месяце, погода стояла знойная, от быстрой ходьбы с людей ручьями лил пот.

Пройдя около пятидесяти ли, вэйские воины совсем задохнулись от жары. В это время Чжугэ Лян с высокой горы махнул красным флагом, и по этому сигналу Гуань Син ударил на врага. Ма Чжун, У И, У Бань и Чжан Ни тоже повернули свое войско и вступили в бой.

Не отступая ни на шаг, отважно бились Чжан Го и Дай Лин. Но тут с оглушительными криками на подмогу шускому войску подошли отряды Ван Пина и Чжан И. Они с ходу бросились в бой и отрезали вэйцам путь к отступлению.

— Чего мешкаете? — закричал Чжан Го своим военачальникам. — Отступать не позволю — будем драться до последнего!

Вэйские воины с удвоенной силой бились с противником. Но все было напрасно — вырваться из окружения они не могли.

Где‑то позади, потрясая небо, загремели барабаны и затрубили в рога: это подоспел Сыма И со своим отборным войском и взял в кольцо Ван Пина и Чжан И.

— Наш чэн‑сян — настоящий провидец! — воскликнул Чжан И. — Все получилось так, как он говорил! Мы должны биться насмерть — он нас не оставит!

Разделив свое войско на два отряда, они отбивались от Чжан Го и Дай Лина и сдерживали натиск Сыма И.

Разгорелся ожесточенный бой. Шум битвы доходил до самых небес. Цзян Вэй и Ляо Хуа наблюдали за сражением с горы. Когда шуские воины под натиском врага стали подаваться назад, Цзян Вэй сказал, обращаясь к Ляо Хуа:

— Открывайте сумку, посмотрим план Чжугэ Ляна.

Они нашли в сумке письмо, в котором было сказано:

«Если войска Сыма И окружат Ван Пина и Чжан И, разделите свое войско на два отряда и быстро идите к вэйскому лагерю. Сыма И поспешит тогда на выручку, а вы по дороге нападете на него. Лагерь вы не возьмете, но победу мы одержим полную».

Цзян Вэй и Ляо Хуа разделили войско и устремились к лагерю Сыма И.

Но случилось так, что Сыма И, опасавшийся западни, по всей дороге цепью расставил воинов, которые из уст в уста передавали ему донесения из лагеря. Как раз в самый разгар битвы к Сыма И как ветер примчался всадник с известием, что шуские войска двумя отрядами подходят к его лагерю. Сыма И побледнел и закричал на военачальников:

— Я говорил вам, что Чжугэ Лян хитер и коварен! А вы не верили мне и уговаривали начать преследование! Теперь видите, что из этого получилось!

Собрав войско, Сыма И поспешил к лагерю. Но по пятам за ним следовал Чжан И, беспощадно избивая его воинов; они в страхе бежали толпою, не соблюдая никакого порядка. Отряд Сыма И был разгромлен.

Чжан Го и Дай Лин, оставшиеся без поддержки, по глухой тропинке бежали в горы. Уже после боя подошел к месту сражения и отряд Гуань Сина. Войска Чжугэ Ляна одержали полную победу.

Когда остатки разбитого войска Сыма И добрались до своего лагеря, вражеских войск там уже не оказалось. Сыма И горько укорял военачальников:

— Вы не знаете «Законов войны»! Только игра крови возбуждает у вас храбрость. Рвались в бой! Вот вам и поражение! Отныне я запрещаю всякие безрассудные действия, и если кто‑либо из вас нарушит мой приказ, буду карать по военным законам!

Смущенные и огорченные военачальники молча разошлись.

В этом сражении вэйские войска понесли большие потери убитыми и оставили на поле боя много коней и оружия.

Собрав свое победоносное войско, Чжугэ Лян вернулся в лагерь и стал готовиться к дальнейшему наступлению, но из Чэнду прибыл гонец с вестью о неожиданной смерти Чжан Бао. Горестный вопль вырвался из груди Чжугэ Ляна. Из горла у него хлынула кровь, и он в беспамятстве рухнул на землю. Военачальники с трудом привели его в чувство. От потрясения Чжугэ Лян заболел и плашмя лежал в шатре. Военачальники были сильно обеспокоены.

Потомки в стихах оплакивают гибель героя:

 

Смелый, преданный Чжан Бао подвиг думал совершить.

Жаль, без помощи небесной оказался он в беде.

Обратясь лицом на запад, горько плачет Чжугэ Лян:

Кто ему теперь поможет в тяжком горе и нужде!

 

Лишь спустя десять дней Чжугэ Лян позвал в шатер Дун Цзюэ и Фань Цзяня.

— Сейчас я не в состоянии выполнять свои обязанности, — сказал он. — Придется возвратиться в Ханьчжун и лечиться. Когда поправлюсь, подумаем о дальнейшем наступлении. Только смотрите не болтайте о том, что я сказал, а то Сыма И узнает и нападет на нас.

Ночью был дан приказ без шума сняться с лагерей; Сыма И узнал об этом лишь через пять дней.

— Чжугэ Лян творит дела, которые вызывают духов и изгоняют демонов! — со вздохом произнес Сыма И. — Мне никогда с ним не сравниться!

Оставив один отряд в лагере и отрядив часть войск для охраны горных проходов, Сыма И возвратился в столицу.

Огромное войско Чжугэ Ляна расположилось в Ханьчжуне, а сам он уехал лечиться в Чэнду. Гражданские и военные чиновники выехали далеко за город встречать его и сопровождали до дому. Хоу‑чжу лично прибыл к нему справиться о здоровье и приставил к больному своего лекаря. С каждым днем Чжугэ Лян чувствовал себя лучше.

Осенью, в седьмом месяце восьмого года периода Цзянь‑син [230 г.], вэйский полководец Цао Чжэнь, оправившись от болезни, представил государю доклад, в котором писал:

«Шуские войска неоднократно нарушали наши границы и вторгались на Срединную равнину. Если их не уничтожить сейчас, позже они принесут нам большую беду. Ныне стоит прохладная осенняя погода, и войска наши отдохнули. Разрешите мне вместе с Сыма И отправиться в поход на Ханьчжун. Мы уничтожим шайку изменников и обезопасим границы нашего царства».

Вэйский государь Цао Жуй возликовал и спросил советника Лю Е:

— Как вы смотрите на то, что Цао Чжэнь советует мне предпринять новый поход против царства Шу?

— Он прав, — отвечал Лю Е. — Если сейчас не уничтожить врага, то потом нам придется худо. Государь, разрешите этот поход!

Цао Жуй кивнул головой в знак согласия. Советник Лю Е покинул дворец.

Сановники, прослышав о его разговоре с императором, наперебой донимали его вопросами:

— Говорят, Сын неба спрашивал ваше мнение о походе против царства Шу? Что же вы ему ответили?

— Ничего подобного не было, — ответил Лю Е. — Царство Шу защищено неприступными горами и быстрыми реками, воевать с ним — только напрасно тратить силы. Нам не будет от этого никакой пользы.

Сановники разошлись, так ничего и не узнав. На следующий день Ян Цзи явился во дворец и сказал Цао Жую:

— Вчера Лю Е советовал вам предпринять поход против царства Шу, а сановникам он говорит, что против Шу воевать невозможно. Он вас обманул, государь! Почему вы не призовете его к ответу?

Цао Жуй вызвал Лю Е к себе в покои и спросил:

— Что случилось? Вы уговаривали меня воевать с царством Шу, а теперь утверждаете, что война невозможна?

— Все мной обдумано, и я пришел к выводу, что с царством Шу воевать нельзя! — ответил Лю Е.

Цао Жуй рассмеялся. Когда присутствовавший при разговоре Ян Цзи вышел, Лю Е тихо добавил:

— Война против Шу — великое государственное дело! Можно ли с каждым болтать об этом? Военные планы требуют тайны, и пока замысел не осуществлен, незачем о нем говорить!

— Вы правы! — согласился государь.

С тех пор Цао Жуй проникся к Лю Е еще большим уважением.

Через десять дней к императорскому двору явился Сыма И. Государь показал ему доклад Цао Чжэня.

— Я думаю, что мы можем выступить в поход против Шу, — сказал Сыма И. — Войска Восточного У все равно напасть на нас не посмеют.

Цао Жуй пожаловал Цао Чжэню звание да‑сы‑ма и да‑ду‑ду Западного похода; Сыма И был назначен его помощником, а Лю Е занял место главного советника при войске. Попрощавшись с вэйским государем, Цао Чжэнь, Сыма И и Лю Е выступили в поход во главе четырехсоттысячной армии.

Добравшись до Чананя, они, не задерживаясь, направились к Цзяньгэ, решив оттуда идти на Ханьчжун. Го Хуай со своим помощником Сунь Ли и другие военачальники, принимавшие участие в прежнем походе, двигались по нескольким направлениям.

Разведчики донесли из Ханьчжуна в Чэнду о наступлении противника.

В это время Чжугэ Лян выздоровел и ежедневно занимался тщательным обучением войска; он обдумывал способы восьми расположений войск и знакомил с ними своих военачальников. Чжугэ Лян готовился к захвату Срединной равнины. Получив известие о нападении вэйцев, он вызвал к себе Чжан Ни и Ван Пина и сказал:

— Вы будете с тысячей воинов охранять старую дорогу в Чэньцане. А я с большим войском приду вам на помощь.

— У врага четыреста тысяч войска! — в один голос воскликнули оба военачальника, не понимая, всерьез ли Чжугэ Лян предлагает им выступить с одной тысячей воинов. — Ходят слухи, что у них даже восемьсот тысяч! Что же мы будем делать?

— Я дал бы вам больше, — ответил Чжугэ Лян, — но мне просто жаль воинов, которым понапрасну придется терпеть лишения.

Чжан Ни и Ван Пин переглянулись, все еще не решаясь уходить.

— Если вам не повезет, я вас обвинять не буду, — успокоил их Чжугэ Лян. — Не рассуждайте, прошу вас, и сейчас же выступайте в поход.

— Вы хотите нас погубить! — в отчаянии вскричали Ван Пин и Чжан Ни. — Тогда убейте нас, но мы не пойдем!

— Ну, и глупы же вы! — рассмеялся Чжугэ Лян. — Я знаю, что делаю. Вчера ночью я наблюдал небесные знамения и видел, как звезда Би передвинулась в ту часть неба, где находится Тайинь, а это предвещает в ближайшее время проливные дожди. Пусть вэйских войск будет четыреста тысяч — все равно они не смогут продвинуться ни на шаг и не посмеют углубиться в горы! Вам никакая беда не грозит. Я сам с армией буду находиться в Ханьчжуне, и как только враг начнет отступать, двину на него стотысячное войско и одержу полную победу!

Ван Пин и Чжан Ни, наконец, все поняли и повели свой отряд на старую дорогу к Чэньцану. А Чжугэ Лян вслед за ними пошел с основными силами армии в Ханьчжун. Там он приказал во всех ущельях сделать запасы топлива, сена и провианта, которых хватило бы войску на период осенних дождей.

Прошел месяц. За это время воины ни в чем не терпели недостатка: им выдавали еду и одежду, а их коням — корм. Воины спокойно ждали приказа о выступлении в поход.

Цао Чжэнь и Сыма И прибыли в Чэньцан. Там не осталось ни одного целого дома, все было разрушено. Они разыскали местных жителей, и те рассказали, что в прошлый раз перед уходом Чжугэ Лян приказал сжечь городок. Цао Чжэнь хотел двинуться дальше по Чэньцанской дороге, но Сыма И удержал его:

— Идти дальше нельзя. Сегодня ночью я наблюдал небесные знамения. Расположение светил предвещает большие дожди. Пройти‑то мы пройдем, но в случае неудачи отступить будет невозможно. Придется строить временные убежища от дождей в Чэньцане.

Цао Чжэнь согласился и остался в Чэньцане. Через пятнадцать дней действительно начались проливные дожди. На равнине вокруг Чэньцана стояла вода глубиною в три чи, оружие воинов отсырело, спать было негде. Дни и ночи люди проводили в тревоге.

Ливни шли без перерыва тридцать дней. Много коней околело от недостатка корма, воины роптали, громко выражая свое недовольство. Слух об этом дошел до Лояна. Вэйский государь молился о ниспослании хорошей погоды, но небо осталось глухо к его молитвам.

Ши‑лан Ван Су обратился к Цао Жую с докладом:

«В древних книгах есть такая запись: „Провиант и фураж подвозили за тысячу ли. Воины были голодны, им приходилось сушить сено и хворост, чтобы готовить еду. Войско не имело ни места для ночлега, ни провианта“. Это записки одного из участников похода. А ведь если сейчас вступить в горные ущелья и продвигаться вперед, прокладывая дороги, придется в сто раз труднее!

Ныне ко всем прочим лишениям прибавились ливни, горные склоны сделались скользкими, люди не могут свободно передвигаться. Провиант приходится возить издалека и с большим трудом. Все это служит непреодолимым препятствием для дальнейшего похода. За пятнадцать дней Цао Чжэню удалось пройти незначительное расстояние. Как известно, воинский подвиг может быть велик лишь в том случае, если войском управляют разумно и при этом сами воины активны. Полководец не должен допускать бездеятельности в начале похода, полагаясь на то, что он все совершит под конец.

Примерами могут служить деяния древних. Когда У‑ван шел в поход против иньского Чжоу‑синя, он вернулся с половины пути.

Можно подыскать такие же примеры из сравнительно недавних времен. Так У‑ди [103] и Вэнь‑ди[104] , воюя с Сунь Цюанем, доходили до самой реки Янцзы, но переправиться через нее не могли, потому что не было благоприятных условий. Действовать надо, сообразуясь с велением неба, временем и обстоятельствами!

Прошу вас, государь, вспомнить о том, что с дождями и реками шутить опасно. Дайте сейчас войску возможность отдохнуть, позже используйте его. Всегда найдутся предлоги для войны с царством Шу. Вы создадите такие условия, при которых воины с воодушевлением берутся за преодоление трудностей, а народ забывает о погибших».

Доклад Ван Су навел Цао Жуя на размышления. В таком же духе доклады подали Ян Фу и Хуа Синь. Вэйский государь, наконец, решился и приказал прекратить войну.

В то время Цао Чжэнь сказал Сыма И:

— Тридцать дней идут дожди, и у наших воинов совсем исчезло желание сражаться. Посоветуйте, как пресечь их стремление поскорее возвратиться домой?

— Самим вернуться! — ответил Сыма И.

— Но уйдем ли мы невредимыми, если вдруг Чжугэ Ляну вздумается напасть на нас? — усомнился Цао Чжэнь.

— А мы прикроем наш тыл, посадив в засаду два отряда, — сказал Сыма И.

Тут как раз прибыл гонец с указом вэйского правителя о прекращении войны. Цао Чжэнь и Сыма И перевели свой передовой отряд в тыл и начали отход.

Чжугэ Лян давно знал, что надвигается время проливных дождей, и расположил свое войско в городе Чэнгу и у склона Чибо. Затем он созвал военачальников и сказал:

— Вэйский правитель должен прислать указ об отводе своей армии. Цао Чжэнь и Сыма И ждут этого и приняли меры на случай нашего нападения. Пусть они уходят, не будем им мешать.

В это время примчался гонец от Ван Пина, который сообщал, что вэйские войска ушли. Чжугэ Лян приказал гонцу передать Ван Пину, чтобы тот оставался на месте и ждал нового распоряжения.

Поистине:

 

Отступая, войско Вэй в тылу оставило засады,

Но не думал Чжугэ Лян нападать на их отряды.

 

О том, как Чжугэ Лян собирался разгромить врага, вы узнаете из следующей главы.

Глава сотая 

в которой повествуется о том, как ханьские войска разгромили Цао Чжэня, и о том, как Чжугэ Лян опозорил Сыма И  

 

Когда военачальники узнали, что вэйские войска отступают и Чжугэ Лян не собирается их преследовать, они явились в шатер и сказали:

— Господин чэн‑сян, враг уходит. Мы теряем время! Почему вы решили оставаться на месте?

— Потому, что Сыма И искусный полководец, — отвечал Чжугэ Лян. — Он оставил засаду, и если мы будем его преследовать, попадемся в ловушку. Пусть Сыма И уходит, а я пройду через долину Сегу и врасплох нападу на Цишань.

— Разве нет иной дороги на Чанань, кроме как через Цишань? — спросили военачальники.

— Цишань — голова Чананя! — ответил Чжугэ Лян. — Все дороги из Лунси сходятся в Цишане. Кроме того, от самой долины Сегу и до реки Вэйшуй местность очень удобна для засад и неожиданных нападений. Я и хочу использовать все эти преимущества.

Военачальники не посмели возражать. Чжугэ Лян приказал Вэй Яню, Чжан Ни, Ду Цюну и Чэнь Ши занять долину Цигу, а Ма Даю, Ван Пину и Чжан И пройти через долину Сегу и соединиться с ним у Цишаня.

Сделав все необходимые распоряжения, Чжугэ Лян выступил вслед за военачальниками. Во главе передового отряда шли Гуань Син и Ляо Хуа.

Сыма И и Цао Чжэнь оставили отряд войск, чтобы держать под наблюдением старую Чэньцанскую дорогу, а сами начали отходить. Через несколько дней к ним присоединилось войско, которое было в засаде; воины рассказали, что Чжугэ Лян не собирается их преследовать.

— Из‑за дождей они даже не знают, что мы отступили! — сказал Цао Чжэнь.

— Нет, они выступили следом за нами! — поправил его Сыма И.

— Откуда вам это известно? — удивился Цао Чжэнь.

— Уже несколько дней, как дожди кончились, но Чжугэ Лян не преследовал нас, потому что опасался засад. Сейчас они берут Цишань.

Цао Чжэнь усомнился в этом.

— Не верите? — спросил Сыма И. — А я точно знаю, что они пойдут долинами Цигу и Сегу. Давайте подождем десять дней у выходов из этих долин! Если враг не придет — значит я проиграл! Готов тогда напудриться и нарумяниться, словно женщина, и просить у вас прощения!

— Идет! — согласился Цао Чжэнь. — Если я неправ, отдаю вам коня и яшмовый пояс, подаренный мне Сыном неба!

Они разделили между собой войска. Цао Чжэнь расположился у долины Сегу западнее Цишаня, а Сыма И — у долины Цигу восточнее Цишаня.

Сыма И прежде всего позаботился о том, чтобы устроить засаду в горах; остальное войско расположилось в лагере на дороге. Сам он переоделся в одежду простого воина и пошел в лагерь. Там Сыма И услышал, как один из военачальников, подняв голову к небу, говорил:

— Шли дожди — мы сидели в грязи, теперь наступила ясная погода, а нас держат здесь! Вздумали в игры играть, не берегут войско!

Сыма И вернулся к себе в шатер, созвал военачальников и приказал привести к нему недовольного.

— Государь кормит войско тысячу дней, — закричал он, — чтобы оно сражалось один день! Как ты смеешь выражать недовольство и подрывать боевой дух воинов?

Военачальник утверждал, что ничего не говорил. Тогда Сыма И приказал вывести тех, кто слышал его слова. Те подтвердили, что он вслух выражал недовольство. Отпираться было бесполезно.

— Я в игрушки не играю! — вскричал Сыма И. — Я должен победить шускую армию, чтобы каждый из нас мог вернуться к государю с заслугами. Ты сам виноват, что не умеешь молчать!

Сыма И велел страже вывести и обезглавить провинившегося. Вскоре голову его принесли в шатер на устрашение остальным военачальникам.

— Несите вашу службу старательно, будьте осторожны — не пропустите врага! — напутствовал их Сыма И. — Как только услышите сигнал хлопушек, значит враг пришел — нападайте на него!

Выслушав приказ, военачальники удалились.

Вэй Янь, Чжан Ни, Чэнь Ши и Ду Цюн с десятитысячным войском продвигались по долине Цигу. Здесь их догнал Дэн Чжи и сказал:

— Чэн‑сян приказал вам соблюдать осторожность при выходе из долины. Там противник может поджидать вас в засаде.

— Как подозрителен чэн‑сян на войне! — воскликнул Чэнь Ши. — Где уж вэйцам устраивать засады! У них и латы от дождя испортились, они домой спешат! Незачем нам останавливаться. Мой отряд будет продвигаться двойными переходами и одержит победу!

— Чэн‑сян все предвидит, — возразил Дэн Чжи, — и потому его замыслы завершаются успехом! Как ты смеешь нарушать приказ?

— Будь чэн‑сян так необычайно мудр, он не потерпел бы поражения в Цзетине! — засмеялся Чэнь Ши.

Вэй Янь вспомнил, как под Цзетином Чжугэ Лян не послушался его совета, и тоже усмехнулся:

— Если бы тогда чэн‑сян послушался меня и пошел в долину Цзы‑у, сейчас не только Чанань, но и Лоян был бы в наших руках! Какая польза от того, чтобы еще раз захватить Цишань? Где ясность в приказах чэн‑сяна? Он приказывает то наступать, то отступать!

— Во главе своего отряда я первый выйду из долины Цигу и стану лагерем у Цишаня! — заявил Чэнь Ши. — Посмотрим, может быть тогда чэн‑сян устыдится своей чрезмерной осторожности!

Дэн Чжи пытался возражать, но Чэнь Ши не хотел его слушать и повел свой отряд к выходу из долины Цигу. Дэн Чжи ничего не оставалось, как поспешить к Чжугэ Ляну.

Не успел Чэнь Ши пройти и нескольких ли, как послышался треск сигнальных хлопушек и из засады выскочили вэйские воины. Чэнь Ши хотел отступить, но враг отрезал обратный путь. Попав в окружение, Чэнь Ши метался вправо и влево, но вырваться ему не удавалось.

Внезапно раздались воинственные крики — это отряд Вэй Яня пришел на помощь Чэнь Ши и спас его, но от отряда, в котором было пять тысяч воинов, едва ли осталось сотни четыре или пять, и те почти все были ранены.

К счастью, тут подоспели отряды Ду Цюна и Чжан Ни и вынудили вэйские войска отступить. Только теперь Чэнь Ши и Вэй Янь оценили дальновидность Чжугэ Ляна и горько раскаивались в своей опрометчивости.

Между тем Дэн Чжи вернулся к Чжугэ Ляну и рассказал ему о неповиновении Чэнь Ши и Вэй Яня.

— Вэй Янь всегда был строптив! — усмехнулся Чжугэ Лян. — Я это знал, но держал его потому, что он храбр. Не миновать нам беды с ним!

В это время прискакал гонец с вестью, что Чэнь Ши потерял почти всех своих воинов и стоит в долине. Чжугэ Лян приказал Дэн Чжи снова ехать в долину Цигу и успокоить Чэнь Ши, чтобы он спокойно выполнял приказ. Затем он вызвал Ма Дая и Ван Пина и сказал им:

— Если в долине Сегу есть вэйские войска, не попадайтесь им на глаза. Перейдите горный хребет и продвигайтесь дальше только ночью, скрываясь днем; выходите врагу в тыл левее Цишаня. Как только доберетесь туда, дайте мне сигнал огнем.

Затем Чжугэ Лян вызвал Ма Чжуна и Чжан И и отдал им приказ:

— Проберитесь глухими тропами и выходите правее Цишаня. Как только придете туда, зажгите сигнальный огонь. Потом соедините свои войска с отрядами Ма Дая и Ван Пина и возьмите лагерь Цао Чжэня. Я поддержу вас своим наступлением из долины, и мы разгромим вэйские войска!

Вызвав Гуань Сина и Ляо Хуа, чэн‑сян объяснил им, что они обязаны выполнить.

Сам Чжугэ Лян с отборными воинами шел двойными переходами. В дороге, подозвав к себе У Баня и У И, он тоже дал им указания. Военачальники, выслушав приказ, поспешно двинулись вперед.

А Цао Чжэню все еще не верилось, что войско Чжугэ Ляна может на него напасть. Он вел себя беспечно и даже разрешил воинам отдыхать. С нетерпением ждал он, когда пройдет десять дней, чтобы пристыдить Сыма И.

Прошло семь дней. И вдруг ему доложили, что из долины вышел небольшой отряд шуских войск. Цао Чжэнь приказал своему помощнику Цинь Ляну преградить им путь.

Цинь Лян повел войско к долине, но враг при его появлении отступил, Цинь Лян продвинулся еще на пять‑шесть ли, но никого не увидел и остановился в нерешительности. Едва велел он своим воинам спешиться и отдохнуть, как примчались дозорные с донесением, что шуские войска устроили засаду.

Цинь Лян поскакал вперед, на ходу приказывая воинам приготовиться к бою. В долине стояла пыль, со всех сторон неслись крики. В лоб вэйцам ударили У Бань и У И, а с тыла напали Гуань Син и Ляо Хуа. Справа и слева подымались горные кручи, убежать было невозможно. Шуские воины, стоявшие в горах, кричали вэйцам, чтоб они сдавались, если хотят остаться в живых.

Более половины вэйских воинов сложили оружие. Цинь Лян пытался сопротивляться, но Ляо Хуа ударом меча зарубил его насмерть.

Чжугэ Лян распорядился отправить всех пленных в свой тыловой отряд, предварительно отобрав у них латы, оружие и одежду. Все это требовалось ему для того, чтобы переодеть и перевооружить пять тысяч воинов. Затем он приказал Гуань Сину, Ляо Хуа, У И и У Баню под видом вэйцев пробраться в лагерь Цао Чжэня и захватить его. Перед этим Чжугэ Лян послал туда переодетого гонца сообщить, якобы от имени Цинь Ляна, что шуское войско, которое повстречалось ему на пути, уже разбито.

Цао Чжэнь возликовал, но недолго длилась его радость: от Сыма И прибыл доверенный и сообщил, что враг перебил четыре тысячи вэйских воинов. Поэтому Сыма И просит прекратить ненужный спор и тщательно подготовиться к возможному нападению со стороны противника.

— Вблизи моего лагеря нет ни одного шуского воина! — возразил Цао Чжэнь и отпустил гонца, не придав его словам большого значения.

Вдруг Цао Чжэню доложили, что в лагерь возвращается Цинь Лян с войском. Цао Чжэнь вышел из шатра и направился к воротам лагеря, где его предупредили, что впереди вспыхнули два огня. Цао Чжэнь бросился к своему шатру, но, оглянувшись, увидел, как Гуань Син, Ляо Хуа, У Бань и У И со знаменами шуских войск подошли к лагерю. С тыла на лагерь напали отряды Ма Дая и Ван Пина, за ними подоспели Чжан И и Ма Чжун.

Вэйские воины бросились врассыпную, думая лишь о своем спасении.

Преследуемый шускими воинами, Цао Чжэнь под охраной своих военачальников бежал в восточном направлении. Во время бегства он неожиданно натолкнулся на чей‑то отряд. Цао Чжэнь задрожал от страха, но он напрасно испугался — это были войска Сыма И. Завязав ожесточенную битву с врагом, Сыма И удалось заставить шускую армию отойти. Цао Чжэнь остался жив, но не находил себе места от стыда.

— Чжугэ Лян занял Цишань, — сказал ему Сыма И. — Нам здесь долго не продержаться, отойдем на северный берег реки Вэйшуй и расположимся там лагерем.

— Вы предвидели, что я понесу поражение? — спросил Цао Чжэнь.

— Да, — сказал Сыма И. — Когда мой доверенный возвратился от вас и передал, что вблизи вашего лагеря нет ни одного шуского воина, я понял, что Чжугэ Лян решил хитростью взять ваш лагерь. Так и случилось. Но не будем больше говорить о нашем споре, давайте подумаем, как лучше послужить государству!

От пережитых страхов Цао Чжэнь заболел и лежал, не вставая с ложа. Войска расположились в Вэйбине. Боясь вызвать недовольство среди воинов, Сыма И не решался советовать Цао Чжэню продолжать войну.

Несмотря на усталость воинов, Чжугэ Лян торопил их на пути к Цишаню. Когда войска достигли места назначения, в шатер Чжугэ Ляна вошли Вэй Янь, Чэнь Ши, Ду Цюн и Чжан И. Низко поклонившись, они попросили простить им поражение.

— Кто погубил войско? — спросил Чжугэ Лян.

— Чэнь Ши, — отвечал Вэй Янь. — Он нарушил ваш приказ и вышел из долины.

— Вэй Янь сам подучил меня это сделать! — оправдывался Чэнь Ши.

— Он тебя спас, а ты на него клевещешь! — возмутился Чжугэ Лян. — Приказ нарушил ты! Нечего увертываться.

По приказу Чжугэ Ляна, стража обезглавила Чэнь Ши. Голову внесли в шатер чэн‑сяна. А Вэй Янь остался в живых только потому, что Чжугэ Лян рассчитывал использовать его в будущем.

Предав смерти виновника поражения, Чжугэ Лян решил продолжать наступление. Шпионы донесли ему, что Цао Чжэнь заболел и лежит в лагере. Не скрывая своей радости, Чжугэ Лян сказал военачальникам:

— Если бы Цао Чжэнь был болен легко, его увезли бы в Чанань, но раз он остался в лагере, значит болезнь его серьезна. Он хочет скрыть это от своих воинов. Я напишу, и пусть кто‑нибудь из пленных вэйских воинов отвезет письмо Цао Чжэню. При одном взгляде на мое письмо Цао Чжэнь отправится на тот свет!

Вызвав к шатру пленных воинов, Чжугэ Лян сказал:

— Все вы жители Чжунъюани, там ваши родители, жены и дети. В землях Шу вам делать нечего, я решил отпустить вас по домам.

Воины со слезами благодарности поклонились Чжугэ Ляну.

— Цао Чжэнь со мной кое о чем договаривался, — продолжал Чжугэ Лян. — Вы отвезете ему письмо и за это получите щедрую награду.

Возвратившись к своим, вэйские воины передали Цао Чжэню письмо. Приподнявшись на ложе, он прочитал:

«Ханьский чэн‑сян, Усянский хоу Чжугэ Лян — вэйскому да‑сы‑ма Цао Чжэню.

Меня называют полководцем, все походы которого всегда оканчиваются победой. Обо мне говорят, что я могу быть мягким и вместе с тем твердым, слабым и сильным, что я могу наступать и отступать, быть неподвижным, как гора, и непознаваемым, как силы «инь» и «ян», неистощимым, как небо и земля, полным, как житницы, беспредельным, как четыре моря, светлым, как три светила [105] . По небесным знамениям я умею предсказывать и засухи и наводнения; по законам природы я предсказываю урожаи и неурожаи. При встречах с врагом я с первого взгляда проникаю в тайны его расположения и знаю, в чем силы и слабость противника.

Эх ты, неуч, выродок, невежественное отродье, вздумал идти против воли неба. Ты помогал узурпатору, который незаконно присвоил императорский титул в Лояне. Неужели тебе мало того, что ты погубил свое войско в долине Сегу и вымок под проливными дождями в Чэньцане? Неужели тебе мало, что воины твои обезумели от страха и лишений? Они бросают у стен городов пики и латы, усеивают поля копьями и мечами. Сердце твое разрывается, и печень лопается от страха! Твои военачальники бегут от меня, словно крысы или затравленные волки! Ну не совестно ли тебе смотреть в глаза почтенным людям Гуаньчжуна? С каким лицом войдешь ты в императорский дворец? Ведь летописцы будут записывать в историю твои «подвиги», и в народе из уст в уста будет восхваляться твоя «доблесть»!

При одном воспоминании о сражении со мной Сыма И трепещет от страха, а ты, когда тебе напоминают обо мне, как безумный мечешься от ужаса!

Знай же! Воины мои могучи, военачальники храбры, как тигры и драконы! Они способны превратить в пустыню и покрыть могильными курганами все царство Вэй».

У Цао Чжэня от гнева сперло дыхание в груди, и к вечеру он умер. Сыма И положил его тело в боевую колесницу и отправил в Лоян для погребения.

Вэйский государь, узнав о смерти Цао Чжэня, повелел Сыма И немедленно выйти в бой с врагом. Повинуясь приказу, Сыма И поднял войско и послал Чжугэ Ляну вызов на решительное сражение.

— Итак, Цао Чжэнь умер! — воскликнул Чжугэ Лян, как только ему принесли вызов Сыма И.

Чжугэ Лян передал свой ответ с гонцом Сыма И и назначил бой на следующий день. Гонец уехал, и Чжугэ Лян, вызвав к себе прежде Цзян Вэя, а затем Гуань Сина, дал каждому секретные указания.

Подняв все войско, которое было у него в Цишане, Чжугэ Лян подступил к Вэйбиню. Место это было ровное и очень удобное для боя, справа были горы, слева — река. Противники выстроились друг против друга; началась перестрелка из луков.

На стороне Сыма И в третий раз ударили в походный барабан. Знамена раздвинулись, и в сопровождении военачальников выехал Сыма И. Он сразу увидел Чжугэ Ляна, который, выпрямившись, сидел в коляске и обмахивался веером из перьев.

Обращаясь к нему, Сыма И громко произнес:

— Мой государь вступил на трон точно так же, как некогда император Яо, в пользу которого отрекся от престола император Шунь. Государь царства Вэй — прямой наследник двух императоров! Ему подвластна вся Срединная равнина, и вы должны благодарить его за то, что он до времени допускает существование царства Шу. Сын неба по гуманности своей и добродетели оставляет вас в покое, не желая новыми войнами причинять страдания народу. Ты — простой землепашец из Наньяна, не понимающий предначертаний неба, и потому вторгся в наши владения! По закону, тебя следовало бы уничтожить. Одумайся и исправь свою ошибку! Уходи и не затевай войны, чтобы не погибло все живое. Я обещаю тебе полную безопасность!

В ответ на эти слова Чжугэ Лян лишь усмехнулся.

— Покойный император Сянь‑чжу возложил на меня попечение над его наследником, и я все свои силы положу на то, чтобы покарать злодеев! Ханьская династия уничтожит род Цао. Зачем ты помогаешь узурпатору? Ведь ты принадлежишь к роду, который из поколения в поколение удостаивался милостей Ханьской династии! И не стыдно тебе?

Кровь прилила к лицу Сыма И.

— Что ж, давай решим, кто из нас сильнее! — закричал он. — Если победишь ты, клянусь, что сложу с себя обязанности полководца! Но если тебя постигнет неудача, ты вернешься в свое селение — я не причиню тебе никакого вреда!

— Как ты предпочитаешь сражаться: сразу начнем бой или будем отгадывать построение войск? — спросил Чжугэ Лян.

— Начнем с построения войск, — ответил Сыма И.

— Хорошо! Строй свое войско, — сказал Чжугэ Лян.

Сыма И скрылся среди своих воинов и взмахнул желтым знаменем. Войско пришло в движение, и Сыма И снова выехал из строя.

— Ты знаешь такое построение? — спросил он.

— У меня это знает каждый, даже самый незначительный военачальник! — засмеялся в ответ Чжугэ Лян. — Так строят войско для молниеносной схватки.

— А теперь я посмотрю, как ты построишь свое войско! — сказал Сыма И.

Коляска с Чжугэ Ляном скрылась, он взмахнул веером и опять появился впереди.

— Знаешь, как я построил войско?

— Как не знать? Построение восьми триграмм! — отвечал Сыма И.

— Верно! — признал Чжугэ Лян. — А посмеешь ли ты сразиться со мной?

— Посмею, раз я уже разгадал твое построение!

— Так иди, отдай приказ! — крикнул Чжугэ Лян.

Сыма И повернул коня и подозвал к себе Дай Лина, Чжан Ху и Ио Линя.

— Чжугэ Лян, — сказал он, — расположил свое войско по способу восьми проходов: «Остановка, Рождение, Ранение, Обстоятельства, Преграда, Смерть, Испуг и Открытие». Вы ворветесь в расположение его войск через вход «Рождение», повернете на юго‑запад и вырветесь через вход «Остановка», затем снова ворветесь прямо с севера и снова выйдете через вход «Открытие». Вражеский строй распадется. Только будьте внимательны и осторожны!

Дай Лин, Чжан Ху и Ио Линь вклинились в строй противника путем, указанным Сыма И. Но шуские войска стояли непоколебимо, как стена, и вырваться из их рядов оказалось невозможно. Вскоре темные облака затянули небо, все вокруг окутал густой туман. Вэйцы перестали соображать, где восток или запад, где юг и север. Всех их связали и доставили Чжугэ Ляну в шатер. Когда привели военачальников Чжан Ху, Дай Лина и Ио Линя, чэн‑сян с улыбкой сказал им:

— Не удивительно, что вы попали в плен, но я отпускаю вас и девяносто воинов, которых вы привели с собой. Передайте Сыма И, пусть он еще раз перечтет все книги по военному искусству, прежде чем пойдет драться со мной! Берите свое оружие и уходите!

Однако Чжугэ Лян велел вымазать лица пленных грязью и отобрать у них одежду и коней. Когда Сыма И увидел своих воинов, он в сильном гневе воскликнул:

— Как мы будем смотреть в глаза людям после такого позорного поражения? — И тут же приказал войску идти в бой.

Сам Сыма И на коне с обнаженным мечом скакал впереди. Но едва лишь разгорелась схватка, как позади вэйских войск послышались громкие возгласы и барабанный бой: это с юго‑запада напал на них отряд Гуань Сина.

Сыма И успел повернуть против него часть войск, а остальные продолжали вести начатый бой. Вдруг вэйские воины дрогнули под новым ударом: к месту сражения подоспел Цзян Вэй.

Сыма И хотел отступить, но было поздно — он был окружен с трех сторон, и лишь отчаянным усилием ему удалось, наконец, прорваться на юг. На каждый десяток его воинов было ранено шесть‑семь.

Отступив на южный берег реки Вэйшуй, Сыма И занял оборону и больше в бой не вступал.

Чжугэ Лян собрал свое победоносное войско и вернулся в Цишань.

В это время из города Юнаня военачальник Ли Янь послал войску обоз с провиантом, за которым приехал Гоу Ань. Он очень любил выпить и привел обоз с опозданием на десять дней. Чжугэ Лян разгневался на Гоу Аня и закричал:

— Своевременная доставка провианта для армии — важнейшее дело! Тебя следовало бы казнить даже за опоздание на три дня, не то что на десять! Нечего с тобой разговаривать!

И он приказал обезглавить Гоу Аня.

— Гоу Ань служил у Ли Яня, — поспешил вмешаться чжан‑ши Ян И. — Боюсь, как бы Ли Янь не перестал поставлять вам провиант, если вы так строго накажете Гоу Аня.

Чжугэ Лян отменил свой приказ и распорядился отпустить виновного, но прежде дать ему восемьдесят ударов палкой. Гоу Ань глубоко затаил обиду и перебежал с десятком воинов на сторону вэйцев.

Сыма И позвал его к себе, и Гоу Ань рассказал ему свою историю.

— Мне не верится, — произнес Сыма И, — что ты говоришь правду. Но все равно, окажи мне услугу, и я доложу о тебе Сыну неба. Ты получишь звание полководца!

— Готов приложить силы! — отвечал Гоу Ань. — Приказывайте!

— Так вот, ты поедешь в Чэнду, — продолжал Сыма И, — и там будешь распространять слух, что Чжугэ Лян недоволен государем и хочет сам занять престол. Твоя цель добиться, чтобы государь отозвал Чжугэ Ляна из похода. В этом и будет заключаться твоя заслуга.

Гоу Ань согласился выполнить это поручение и поехал в Чэнду. Встретившись там с главным дворцовым евнухом, он наговорил ему, что Чжугэ Лян, пользуясь исключительной властью в армии, собирается провозгласить себя императором. Евнух тотчас же побежал к императору предупредить его об опасности.

— Что же нам делать? — растерянно спросил Хоу‑чжу.

— Прикажите Чжугэ Ляну немедленно вернуться в Чэнду, — посоветовал евнух, — и лишите его военной власти, чтобы он не мог поднять мятеж.

Хоу‑чжу решил принять этот совет. Но когда он объявил об этом, советник Цзян Вань вышел вперед и сказал:

— Чэн‑сян совершил великий подвиг. Почему вы отзываете его?

— Мы желаем спросить у него совета по одному важному секретному делу, — отвечал Хоу‑чжу.

Гонец помчался к Чжугэ Ляну с указом, повелевающим немедленно возвратиться в столицу. Получив указ, Чжугэ Лян обратился лицом к небу и со вздохом произнес:

— Государь наш молод, и около него есть мои недоброжелатели! Не время сейчас возвращаться домой — думал я совершить подвиг, но, видно, придется разочаровать государя! Жаль! В будущем едва ли представится столь удобный случай.

— Господин чэн‑сян! — воскликнул Цзян Вэй. — Если мы начнем отступать, Сыма И на нас нападет!

— Не страшно! — сказал Чжугэ Лян. — Я разделю войско на пять отрядов, и сегодня же воины снимутся с лагеря. Мы зажжем здесь две тысячи очагов, а завтра их будет четыре тысячи! И так каждый день будет загораться все больше и больше очагов!

— В старину Сунь Бинь [106] применил обратный прием, — сказал Ян И, — увеличивая число войск, он уменьшал количество очагов и так победил Пан Цзюаня. А зачем вам увеличивать количество очагов, если вы собираетесь отступать?

— Сыма И умело командует войсками, — промолвил Чжугэ Лян. — Надо помешать ему преследовать нас. Вот я и решил оставить в лагере побольше очагов, чтобы ввести Сыма И в заблуждение. Разведка донесет ему, что мы отступаем, но при этом в лагере горят очаги. Количество их увеличивается. Сыма И непременно подумает, что я устроил засаду, и не осмелится преследовать нас. А нам только это и нужно, чтобы отступить без потерь.

Затем был отдан приказ сниматься с лагерей.

Между тем Сыма И, рассчитывая, что Гоу Ань уже должен был сделать свое дело, с минуты на минуту ожидал донесения об отступлении шуских войск. Наконец ему доложили, что враг ушел из лагеря. Но Сыма И, зная хитрость Чжугэ Ляна, не осмелился сразу послать погоню и решил сначала сам все проверить. Приказав воинам сосчитать очаги в покинутом лагере, он вернулся к себе. На следующий день ему вновь доложили, что количество очагов увеличилось.

— Я ведь говорил, что Чжугэ Лян невероятно хитер! — воскликнул Сыма И. — Теперь он подбрасывает сюда войска, иначе зачем им были бы нужны очаги? Хорошо, что мы их не преследовали! Обязательно попались бы в ловушку!

Так Чжугэ Лян ушел в Чэнду, не потеряв ни одного человека.

Вскоре жители пограничных селений Сычуани рассказали Сыма И, что перед отступлением Чжугэ Лян оставил в лагере много очагов, но все войско увел, и никто больше в лагерь не приходил.

Сыма И обратился лицом к небу и тяжко вздохнул:

— Чжугэ Лян обманул меня, применив способ Юй Сюя [107] . Да, с таким великим стратегом мне не справиться.

Затем он собрал свое войско и ушел в Лоян.

Вот уж поистине:

 

Играя с соперником сильным, внимателен будь, не зевай,

При встрече с врагом одаренным надменности не проявляй.

 

О том, как Чжугэ Лян возвратился в Чэнду, рассказывает следующая глава.

Глава сто первая 

в которой рассказывается о том, как Чжугэ Лян в Луншане изображал духа, и о том, как Чжан Го при бегстве в Цзяньгэ попал в ловушку  

 

Возвратившись в столицу, Чжугэ Лян предстал перед Хоу‑чжу и сказал:

— И вышел к Цишаню с тем, чтобы взять Чанань, и вдруг получил ваш указ, повелевающий прекратить войну! Не понимаю, что могло здесь случиться?

После долгого молчания Хоу‑чжу, наконец, произнес:

— Ничего не случилось. Просто мы давно не видались, и у нас появилось желание побеседовать с вами.

— Скажите, государь, ведь вы не по собственному желанию решили меня отозвать? — спросил Чжугэ Лян. — Должно быть, меня оклеветал какой‑нибудь предатель!

Хоу‑чжу смущенно молчал.

— Покойный государь оказывал мне великие милости, — продолжал Чжугэ Лян. — Я поклялся служить ему до конца моей жизни. Но у вас при дворе завелись клеветники и завистники. Смогу ли я теперь завершить великое дело?

— Мы поверили старшему евнуху и необдуманно вызвали вас в столицу, — сознался Хоу‑чжу. — Теперь нам все стало ясно, и мы очень раскаиваемся в совершенной ошибке.

После этого Чжугэ Лян собрал всех евнухов и учинил им допрос. Ему удалось узнать, что его оклеветал Гоу Ань. Чжугэ Лян приказал схватить Гоу Аня, но тот успел сбежать в царство Вэй. Главного евнуха казнили, а остальных выгнали из дворца. Чжугэ Лян с горечью упрекал Цзян Ваня и Фэй Вэя в том, что они не смогли разоблачить клеветника и образумить Сына неба. Цзян Вань и Фэй Вэй слезно молили о прощении.

Простившись с императором, Чжугэ Лян вернулся в Ханьчжун и стал готовиться к новому походу. Вскоре он отправил приказ Ли Яню усилить поставки провианта войску.

Чжан‑ши Ян И обратился к Чжугэ Ляну с такими словами:

— Мы подорвали свои силы в прежних походах, и провианта сейчас у нас мало. Было бы разумно из двухсот тысяч нашего войска сто тысяч послать в Цишань, а остальных держать в тылу и через определенный срок произвести замену. Так нам удалось бы сохранить свои силы и в скором будущем предпринять поход на Срединную равнину. Вы с этим согласны?

— Согласен, — отвечал Чжугэ Лян. — Нападение на Срединную равнину за один день не осуществишь, на это уйдет много времени.

Чжугэ Лян отдал приказ разделить войско на два отряда и установить срок их смены через сто дней. Военачальники получили строжайшее предупреждение, что за нарушение этого приказа они будут привлекаться к ответу по военным законам.

Весной, во втором месяце девятого года периода Цзянь‑син [231 г.], Чжугэ Лян выступил в новый поход против царства Вэй. По вэйскому летоисчислению это произошло в пятом году периода Тай‑хэ.

Цао Жуй поспешил вызвать на совет Сыма И, и тот сказал:

— Цао Чжэнь умер, теперь мне одному придется служить вам, государь. Но я уничтожу злодеев!

Цао Жуй устроил в честь Сыма И большой пир.

На следующий же день пришло известие о стремительном вторжении шуских войск в пределы царства Вэй. Цао Жуй в своей императорской колеснице выехал за черту города провожать Сыма И, спешившего в Чанань, куда со всех концов царства сходились войска.

На совете военачальников Чжан Го обратился к Сыма И с просьбой:

— Разрешите мне оборонять города Юнчэн и Мэйчэн.

— Если мы станем делить наше войско на части, нам не сдержать натиска полчищ Чжугэ Ляна, — возразил Сыма И. — Один отряд мы оставим в Шангуе, а остальные пойдут к Цишаню. Желаете вести передовой отряд?

— Я жажду доказать свою преданность и послужить государству! — радостно воскликнул Чжан Го. — Я счастлив, что для этого представился случай, и оправдаю ваше доверие, если б даже пришлось мне десять тысяч раз умереть!

Го Хуай остался охранять земли Лунси. Все остальные военачальники, получив указания, выступили в поход.

Дозорные передового отряда Чжан Го донесли, что сам Чжугэ Лян с большой армией направляется к Цишаню, а его военачальники Ван Пин и Чжан Ни с передовым войском прошли через Чэньцан, миновали Цзяньгэ и вступили в долину Сегу у заставы Саньгуань.

— Видимо, Чжугэ Лян готовится захватить урожай пшеницы в Лунси, — сказал Сыма И, обращаясь к Чжан Го. — Вы будете оборонять Цишань, а мы с Го Хуаем пойдем в Тяньшуй, чтобы помешать врагу жать пшеницу.

Армия Чжугэ Ляна подошла к Цишаню и расположилась лагерем. Увидев, что вэйцы успели возвести укрепления на берегу реки Вэйшуй, Чжугэ Лян сказал военачальникам:

— Сыма И уже здесь. Придется нам идти за пшеницей в Луншан. Там она уже созрела, и мы соберем урожай. Провианта у нас не хватает, а Ли Янь до сих пор ничего нам не прислал.

Оставив Ван Пина, Чжан Ни, У Баня и У И в цишаньском лагере, Чжугэ Лян с Цзян Вэем и Вэй Янем отправился в Луншан и по пути остановился в Лучэне. Лучэнский правитель, хорошо знавший Чжугэ Ляна, не замедлил принести ему покорность. Успокоив население и водворив порядок, Чжугэ Лян спросил:

— Где сейчас созревает пшеница?

— В Луншане созрела, — ответил лучэнский правитель.

Тогда Чжугэ Лян оставил в Лучэне Чжан И и Ма Чжуна, а сам двинулся в Луншан. Но из передового отряда неожиданно донесли, что в Луншане находится сам Сыма И с войском. Чжугэ Лян тревожно воскликнул:

— Значит, Сыма И догадался, что мы придем сюда!

Спустя некоторое время Чжугэ Лян совершил омовение, переоделся в свою даосскую одежду и приказал подать три четырехколесные колесницы, которые были сделаны по его указанию и взяты в поход. На всех колесницах были одинаковые украшения. Чжугэ Лян велел Цзян Вэю посадить пятьсот воинов в засаду возле Шангуя, а самому с тысячей воинов следовать за одной из трех колесниц.

Две другие колесницы должны были сопровождать Ма Дай и Вэй Янь, ведя за собой по тысяче воинов. Кроме того, Чжугэ Лян приказал, чтобы каждую колесницу везли двадцать четыре воина с распущенными волосами, босые, в черных одеждах, при мечах, и чтобы у всех в руках были черные флаги с семью звездами.

Затем Чжугэ Лян приказал отправить на поля жать пшеницу тридцать тысяч воинов. После этого Чжугэ Лян отобрал двадцать четыре самых рослых воина и, нарядив их в черные одежды, велел разуться и распустить волосы. При мечах и луках с колчанами они должны были везти его колесницу, ничем не отличающуюся от трех других. Военачальник Гуань Син изображал звезду Тяньпын; он шел впереди с черным знаменем, на котором также было нарисовано семь звезд.

Так Чжугэ Лян отправился к лагерю вэйцев. Его заметили, но не поняли, человек это или злой дух. Доложили Сыма И. Он тотчас же выехал из лагеря и увидел колесницу, в которой сидел Чжугэ Лян в одеянии из пуха аиста, с веером из перьев в руках. Колесницу везли двадцать четыре воина с распущенными волосами при мечах и луках с колчанами, а впереди них величественно выступал с черным знаменем в руке высокий воин, видом своим напоминающий небесного духа.

— Чжугэ Лян опять творит чудеса! — закричал Сыма И. — Эй, воины, схватите мне этих людей!

Две тысячи всадников рванулись вперед. Тогда Чжугэ Лян приказал повернуть колесницу и, не торопясь, стал уходить к своему видневшемуся вдали лагерю. Вэйские воины мчались за колесницей во весь дух, но догнать ее не могли. Тут подул прохладный ветерок, и пополз сырой туман. Вэйцы, выбиваясь из сил, продолжали гнаться за колесницей.

— Чудеса! — в страхе воскликнули всадники, сдерживая разгоряченных коней. — Мы мчимся за ними уже тридцать ли, а настичь их не можем! Как нам быть?

Обернувшись, Чжугэ Лян заметил, что преследователи отстают, и приказал снова повернуть им навстречу. После недолгого колебания вэйские воины бросились вперед, но Чжугэ Лян опять повернул колесницу и стал медленно удаляться. Двадцать ли гнались за ним всадники, но догнать коляску Чжугэ Ляна было невозможно. Вэйцы растерялись и остановились, а Чжугэ Лян опять стал приближаться. Воины хотели было броситься к нему, но в это время подоспел Сыма И и закричал:

— Стойте! Чжугэ Ляна нельзя преследовать! Он умеет передвигать живые и неживые предметы и сокращать пространство, как написано в «Книге неба».

Вэйские воины стали отходить, но слева внезапно загремели барабаны и на дорогу вышел вражеский отряд. Сыма И приказал приготовиться к бою, но тут же увидел, как отряд расступился и впереди появилась вторая колесница с Чжугэ Ляном. И везли его двадцать четыре воина в черных одеждах при мечах и луках, босые, с распущенными волосами. Чжугэ Лян был в одежде из пуха аиста и веером из перьев в руках.

— Пятьдесят ли гнались мы за Чжугэ Ляном, а он оказался здесь! — воскликнул пораженный Сыма И. — Это какое‑то колдовство!

Не успел он умолкнуть, как на этот раз справа загремели барабаны и появился большой отряд войск, впереди которого катилась колесница и в ней тоже сидел Чжугэ Лян! И везли его двадцать четыре воина в черных одеждах, босые, с распущенными волосами, при мечах и луках с колчанами.

— Это духи! — закричал Сыма И, не зная, что ему делать.

Воины его оробели и бежали без оглядки. Но на пути их снова загремели барабаны и опять показался большой отряд шуских войск, впереди которого в колеснице сидел Чжугэ Лян, и везли его все те же двадцать четыре воина.

Ничего не понимавший Сыма И сильно струсил и бежал с войском в Шангуй, где укрылся за городскими стенами.

Тем временем тридцать тысяч воинов Чжугэ Ляна успели сжать всю пшеницу в Луншане и перевезти ее в Лучэн.

Три дня не осмеливался Сыма И выйти из Шангуя, и только дождавшись донесения об уходе шуских войск, он рискнул выслать разведку. На дороге разведчики поймали шуского воина и доставили его к Сыма И. На допросе пленный сказал:

— Наши уже сняли урожай и ушли, а я отстал потому, что мой конь убежал.

— Что это за войско духов было у Чжугэ Ляна? — спросил Сыма И.

— Нет, это не духи, а воины Цзян Вэя, Ма Дая и Вэй Яня. Они здесь сидели в засаде, — отвечал пленный. — Чжугэ Ляна там вовсе и не было. Только в той колеснице, которая заманивала вас, сидел сам Чжугэ Лян.

Обратившись лицом к небу, Сыма И со вздохом промолвил:

— Чжугэ Лян непобедим! Колдовством своим он может вызывать духов и изгонять демонов!

В этот момент доложили о приезде Го Хуая. Сыма И тотчас же принял его. После приветственных церемоний Го Хуай обратился к Сыма И с такими словами:

— Господин да‑ду‑ду, давайте нападем на шуские войска, которые сейчас молотят пшеницу в Лучэне. Говорят, там их немного.

Сыма И рассказал Го Хуаю о случае с колесницами.

— Обманул один раз, в другой не проведет! — улыбнулся Го Хуай. — Вы ударите им в лоб, а я нападу на них с тыла; мы возьмем Лучэн и схватим самого Чжугэ Ляна.

Сыма И, следуя совету Го Хуая, разделил войско на два отряда и двинулся к Лучэну.

А там шуские воины сушили и молотили пшеницу.

Вдруг Чжугэ Лян спешно созвал военачальников и предупредил их:

— Сегодня противник нападет на город. Надо сейчас же устроить засады на полях восточнее и западнее Лучэна. Кто поведет войско?

Почти одновременно вызвались военачальники Цзян Вэй, Вэй Янь, Ма Чжун и Ма Дай.

Чжугэ Лян приказал Цзян Вэю и Вэй Яню с двумя тысячами воинов расположиться в засаде юго‑восточнее и северо‑западнее Лучэна, а Ма Даю и Ма Чжуну тоже с двумя тысячами воинов — юго‑западнее и северо‑восточнее города. Они должны были выступить по сигналу Чжугэ Ляна, а он сам с сотней воинов и запасом хлопушек укрылся в пшеничном поле недалеко от города.

Вечером, когда войско приближалось к Лучэну, Сыма И сказал военачальникам:

— Нападем на город под покровом темноты. Ров там мелкий, и мы легко его преодолеем.

Вскоре отряд Го Хуая присоединился к Сыма И. Вэйские войска словно железным кольцом окружили Лучэн. С городской стены на них густо посыпались стрелы и камни, а где‑то в стороне затрещали хлопушки. Вэйские воины растерялись, не зная, откуда еще ожидать нападения противника.

Го Хуай дал приказ обыскать пшеничные поля, но в этот момент огни факелов озарили небо и со всех сторон к Лучэну стали подступать шуские войска. Широко распахнулись городские ворота, и оттуда тоже вышел отряд. Завязался жестокий бой. Вэйские войска потерпели поражение и отступили. Сыма И засел на вершине ближайшей горы, а Го Хуай бежал за горы, где и расположился лагерем.

Чжугэ Лян вошел в город и приказал военачальникам поставить войско у четырех углов городской стены.

Спустя некоторое время Го Хуай пробрался к Сыма И и сказал:

— Давно мы воюем с Чжугэ Ляном, но толку от этого никакого! Только еще потеряли около трех тысяч воинов. Если мы ничего не придумаем, не уйти нам подобру‑поздорову.

— Что же делать? — спросил Сыма И.

— Призвать на помощь войска из Юнчэна и Силяна, — ответил Го Хуай. — Я нападу на Цзяньгэ и отрежу дорогу; тогда противник не сможет ни отступить, ни подвезти провиант. А когда подойдет подмога из Юнчэна и Силяна, мы общими силами нападем на врага и уничтожим его!

Сыма И немедля отправил в Юнчэн и Силян воззвание, призывая на помощь местные войска.

Через несколько дней из Юнчэна пришел военачальник Сунь Ли с отрядом, а потом прибыли и войска из Силяна. Сыма И приказал Сунь Ли и Го Хуаю наступать на Цзяньгэ.

Между тем войско Чжугэ Ляна уже давно стояло в Лучэне, но в открытый бой противник больше не выходил. Вызвав в город Ма Дая и Цзян Вэя, Чжугэ Лян сказал им:

— Вэйские войска крепко засели в горах. Они ждут, пока у нас кончится весь провиант, и перережут дорогу, чтобы не дать нам уйти. Сыма И рассчитывает перебить нас на месте. Займите сейчас же важнейшие горные проходы — враг узнает, что мы разгадали его замыслы, и отступит без боя.

Оба военачальника поспешно ушли с войском в горы.

В шатер к Чжугэ Ляну вошел чжан‑ши Ян И и сказал:

— Вы приказали сменить войско в Цишане через сто дней. Срок подходит к концу, и мы уже получили донесение, что из Ханьчжуна вышла смена. Я полагаю, что половину старого войска следует задержать здесь.

— Раз есть приказ, надо его выполнять! — произнес Чжугэ Лян.

Воины стали собираться в дорогу.

Как раз в это время на помощь Сыма И пришел Сунь Ли из Юнчэна, а за ним войска из Силяна. Всего прибыло двести тысяч всадников.

Лазутчики донесли об этом Чжугэ Ляну и вскоре сообщили, что противник собирается напасть на Цзяньгэ, а сам Сыма И хочет захватить Лучэн.

— Вэйские войска наступают очень быстро. Придется сменные войска задержать до подхода подкреплений, — настаивал Ян И.

— Нет! — возразил Чжугэ Лян. — Для полководца главное — непоколебимое доверие со стороны воинов и военачальников. Я отдал приказ сменить войско через сто дней, значит так и должно быть! Воины собрались домой, и держать их здесь бесполезно. Все равно они не будут драться как следует. Ведь дома их ждут родные! Нет, пусть даже положение наше будет очень опасным, я их не задержу ни на один день!

Однако, узнав об этом решении Чжугэ Ляна, воины дружно закричали:

— Наш чэн‑сян милостив к народу! Мы не уйдем! Жизнь свою положим в бою за чэн‑сяна!

— Пришло ваше время возвратиться домой, к своим семьям! — уговаривал их Чжугэ Лян. — Вам незачем здесь оставаться!

Но воины, горя желанием поскорее схватиться с врагом, решили не уходить из Лучэна.

— Ну что ж, хорошо! — согласился Чжугэ Лян. — Если вы хотите сражаться, выходите из города и располагайтесь лагерем. Как только вэйские войска подойдут, так и нападайте на них, не давайте им передышки!

Воодушевленные словами Чжугэ Ляна, воины вышли из города, раскинули лагерь и стали поджидать противника.

Войско Сыма И двигалось двойными переходами. Наконец оно подошло к Лучэну и сразу же принялось строить лагерь, собираясь отдохнуть перед боем. Но в это время на него внезапно напали шуские воины, и разгорелся жестокий бой. Вэйские войска отступили с большими потерями.

Победители вернулись в Лучэн, и Чжугэ Лян выдал награды всем воинам. Тут ему доложили, что из Юнаня прибыл гонец с письмом от Ли Яня. Чжугэ Лян вскрыл письмо.

«Недавно мне стало известно, что посол Восточного У прибыл в Лоян с намерением заключить союз между царствами У и Вэй, — писал Ли Янь. — Вэйские правитель предложил Сунь Цюаню покорить царство Шу. Но Сунь Цюань пока еще не подымал войска в поход. Кланяюсь вам, господин чэн‑сян, и жду ваших указаний».

— Если Восточный У нападет на наше царство, нам придется прекратить войну с царством Вэй, — сказал Чжугэ Лян, прочитав письмо. — Приказываю вывести войска из цишаньского лагеря и отходить к Сычуани. А мы пока останемся здесь, чтобы помешать Сыма И выступить в погоню.

Военачальники Ван Пин, Чжан Ни, У Бань и У И, выполняя приказ Чжугэ Ляна, начали не спеша выводить войска из лагеря. Опасаясь ловушки, Чжан Го не стал преследовать их и поспешил к Сыма И.

— Не понимаю, почему шуские войска так неожиданно уходят из цишаньского лагеря? — был его первый вопрос.

— Ну и пусть уходят! Чжугэ Лян слишком хитер, никогда не догадаешься, что у него на уме! — отвечал Сыма И. — А вот когда у них выйдет весь провиант, тогда они все побегут.

— Но ведь часть войска уже снялась с цишаньского лагеря! — вскричал военачальник Вэй Пин. — Сейчас самое время напасть на них! Почему вы не решаетесь? Вы, как тигра, боитесь Чжугэ Ляна! В Поднебесной будут над вами смеяться!

Но Сыма И твердо стоял на своем и не послушался уговоров Вэй Пина.

После того как из цишаньского лагеря ушло войско, Чжугэ Лян, вызвав к себе Ян И и Ма Чжуна, приказал им с десятью тысячами лучников выйти на дорогу Мумынь, что неподалеку от Цзяньгэ, и засесть там в засаду, а когда покажутся вэйские войска — завалить дорогу бревнами и камнями и обстреливать противника из луков.

Затем Чжугэ Лян вызвал Вэй Яня и Гуань Сина и велел им отрезать врагу путь к отступлению.

На городской стене Лучэна были выставлены знамена, а в самом городе свалены в кучу сено и хворост. Перед тем как оставить город, воины подожгли их, и к небу поднялись густые клубы дыма. Все войско двинулось по дороге Мумынь.

Дозорные донесли Сыма И, что большой отряд ушел из Лучэна, но сколько там войск осталось — неизвестно.

Сыма И сам поехал к городу. Увидев знамена и столбы дыма, Сыма И радостно вскричал:

— В городе пусто! Чжугэ Лян отступил! Кто пойдет в погоню за ним?

— Разрешите мне! — торопливо вызвался начальник передового отряда Чжан Го.

— Нет, вы слишком горячи! — произнес Сыма И.

— Вы сами назначили меня начальником передового отряда! — воскликнул Чжан Го. — Так почему же вы не хотите, чтобы я совершил подвиг!

— Нет сомнений, что Чжугэ Лян на дороге устроил засады. Преследовать его должен тот, кто умеет быть осторожным!

— Не беспокойтесь, я все предусмотрю! — пообещал Чжан Го.

— Хорошо, идите, но смотрите, как бы потом вам не пришлось раскаиваться!

— Настоящий воин в бою жизни своей не жалеет, — отвечал Чжан Го. — Ради подвига я готов десять тысяч раз умереть!

— Хорошо, хорошо! — сказал Сыма И и добавил: — Вэй Пин с двадцатью тысячами воинов будет следовать за вами на случай нападения врага из засады. И я сам с тремя тысячами воинов буду недалеко от вас.

Чжан Го немедля бросился вслед за отступающим противником. Пройдя тридцать ли, он услышал позади громкие крики. Обернувшись, Чжан Го увидел, как из лесу вышел отряд, во главе которого был военачальник Вэй Янь. Чжан Го сразу узнал его.

— Стой, злодей! — заорал Вэй Янь.

И взбешенный Чжан Го вступил с ним в поединок. На десятой схватке Вэй Янь обратился в бегство. Чжан Го гнался за ним более тридцати ли, потом придержал коня и огляделся — позади никого не было, и он снова бросился за Вэй Янем. Но едва обогнул он склон горы, как оттуда с оглушительными возгласами выскочили воины во главе с Гуань Сином.

— Стой, Чжан Го! Гуань Син здесь!

Чжан Го подхлестнул коня и схватился с Гуань Сином, но и тот на десятой схватке бежал во весь дух и скрылся в густом лесу. Чжан Го в нерешительности остановился и приказал воинам обыскать лес. Никакой засады там не обнаружили, и Чжан Го вновь пустился в погоню. Но тут перед ним неожиданно опять появился Вэй Янь. Еще десять схваток, и шуские воины, бросая одежду и латы, бежали без оглядки. Чжан Го не отставал от них, но Гуань Син преградил ему путь, и они сошлись в яростном поединке. Тем временем вэйские воины, соскочив с коней, стали рвать друг у друга из рук валявшуюся на дороге добычу. Шуские войска вернулись и напали на вэйцев.

Уже приближался вечер, когда войска Чжан Го вырвались к дороге Мумынь. Вдруг Вэй Янь с громкой бранью бросился на Чжан Го:

— Я еще не дрался с тобой по‑настоящему! Ты только гнался за мной. А вот теперь будем биться не на жизнь, а на смерть!

Не владея собой от ярости, Чжан Го ринулся на Вэй Яня. Но и в этот раз на десятой схватке Вэй Янь отступил. Сбросив с себя одежду, латы и шлем, он мчался вперед, уводя свое войско и увлекая за собой Чжан Го. А тот, горя жаждой боя, следовал за Вэй Янем по пятам.

Сумерки незаметно перешли в темноту. В это время на горах затрещали хлопушки и вспыхнули огни. Вниз покатились огромные камни и завалили дорогу.

— Мы в западне! — испуганно закричал Чжан Го и повернул коня. Но уйти ему не удалось — дорога позади тоже была завалена бревнами и камнями, а по обе стороны высились отвесные скалы. Чжан Го оказался в ловушке. Тут раздались удары в колотушку, и по этому сигналу открыли стрельбу шуские лучники. Сам Чжан Го и более ста его военачальников пали от стрел на дороге Мумынь.

Потомки воспели Чжан Го в стихах:

 

Нежданно открыли стрельбу в засаде сидевшие лучники.

В тот день был отважный боец убит на дороге к Мумыни.

С тех пор, приближаясь к Цзяньгэ, его поминают прохожие,

И воин далеких времен в преданьях хранится доныне.

 

Вэйские войска не поспели на помощь Чжан Го. Они подошли, когда его уже не было в живых. Увидев, что дорога завалена, воины поняли, что Чжан Го попал в ловушку, и поспешно повернули обратно. Но в тот же миг до них долетел громоподобный голос:

— Чэн‑сян Чжугэ Лян здесь!

Воины подняли головы и при свете факелов на высокой горе увидели Чжугэ Ляна. Указывая рукой, он закричал:

— Сегодня я охотился за конем, а подстрелил безрогого оленя! [108] Воины, вы можете уходить. Рано или поздно Сыма И попадется в мои руки!

Вернувшись к Сыма И, воины рассказали ему о том, что произошло на дороге Мумынь. Сыма И оплакивал гибель Чжан Го.

— Он погиб по моей вине! — вздыхая, повторял Сыма И.

Затем он собрал войско и ушел в Лоян.

Узнав о смерти Чжан Го, вэйский государь зарыдал и приказал с большими почестями похоронить павшего в бою военачальника.

Возвратившись в Ханьчжун, Чжугэ Лян собирался поехать в Чэнду с докладом императору Хоу‑чжу. А Ли Янь, который ведал поставками провианта в армию, узнал об этом и опередил Чжугэ Ляна. Он сообщил государю, что заготовил провиант, но не успел доставить его войску, потому что чэн‑сян неизвестно по какой причине решил прекратить войну с царством Вэй.

Хоу‑чжу приказал шан‑шу Фэй Вэю поехать в Ханьчжун к Чжугэ Ляну и узнать, почему он увел войска.

— Я вынужден был так поступить потому, что Ли Янь сообщил мне об опасности, грозящей нашему царству со стороны Восточного У! — отвечал Чжугэ Лян посланцу императора.

— А Ли Янь доложил государю, что он не успел подвезти вам провиант только потому, что вы внезапно отступили! — воскликнул Фэй Вэй. — Сын неба прислал меня узнать, что случилось.

Чжугэ Лян сильно разгневался и приказал произвести следствие. Оказалось, что Ли Янь действительно заготовил провиант, но, опасаясь, как бы Чжугэ Лян не наказал его за то, что он опоздал с доставкой, решил заранее оправдаться перед Хоу‑чжу.

— Из‑за какого‑то нерадивого чиновника расстроилось великое государственное дело! — негодовал Чжугэ Лян. — Казнить его немедленно!

— Господин чэн‑сян! Будьте великодушны, — вступился за провинившегося Фэй Вэй. — Не забывайте, что Ли Яню, так же как и вам, покойный государь поручил помогать наследнику.

Чжугэ Лян уступил просьбе Фэй Вэя и передал с ним подробный доклад государю.

Хоу‑чжу, узнав, что Ли Янь солгал, пришел в страшный гнев и приказал предать его смерти.

— Покойный государь был милостив к Ли Яню! — напомнил Цзян Вань. — Пощадите его!

Хоу‑чжу внял мольбе Цзян Ваня, но отстранил Ли Яня от всех дел, лишил его чинов и званий и сослал в область Цзытун.

А Чжугэ Лян, приехав в Чэнду, назначил на должность чжан‑ши Ли Фына, сына Ли Яня.

Народ царства Шу с благоговением взирал на Чжугэ Ляна, восхваляя его милосердие; военачальники и воины также любили чэн‑сяна.

Так незаметно пролетело три года. Весной, во втором месяце двенадцатого года Цзянь‑син [234 г.], Чжугэ Лян явился на прием к Хоу‑чжу и доложил:

— Три года я вскармливал и обучал войско. Воины мои сильны; провианта и вооружения у меня в достатке. Пришла пора снова выступать в поход против царства Вэй. Но если и в этот раз я не овладею Срединной равниной, не ждите меня, государь!

— Почему вы, батюшка, не хотите насладиться миром и покоем? — обратился к Чжугэ Ляну с вопросом Хоу‑чжу. — Положение наше упрочилось, царства У и Вэй теперь не посмеют к нам вторгнуться…

— Мой долг выполнить завет покойного государя, — прервал его Чжугэ Лян. — Сон бежит от меня при мысли, что я не готов к походу против царства Вэй! Мое самое заветное желание — отдать все свои силы великому делу и овладеть Срединной равниной!

Не успел он договорить эти слова, как вперед вышел один из сановников, стоявших перед Хоу‑чжу, и сказал:

— Господин чэн‑сян, сейчас нельзя подымать войско в поход.

Чжугэ Лян оглянулся и узнал Цзяо Чжоу.

Поистине:

 

Устал от трудов Чжугэ Лян, но рад был исполнить свой жребий,

Провидец судеб Цзяо Чжоу отыскивал знаменья в небе.

 

Если вы хотите узнать, что сказал Цзяо Чжоу, загляните в следующую главу.

Глава сто вторая 

в которой рассказывается о том, как Сыма И в Бэйюани занял мост через реку Вэйшуй, и как Чжугэ Лян изобрел деревянных быков и самодвижущихся коней  

 

Цзяо Чжоу занимал должность придворного астролога и изучал знамения неба. Поэтому, когда Чжугэ Лян собрался в поход, Цзяо Чжоу обратился к императору Хоу‑чжу с такими словами:

— Государь, на моей обязанности лежит наблюдение за небесными светилами, и я должен докладывать вам, что предвещает государству небо: удачу или беду. Недавно с юга прилетела тьма‑тьмущая ворон и погибла в реке Ханьшуй. Это недоброе предзнаменование. Затем я наблюдал, как звезда Куй вторглась в пределы звезды Тайбо, а это значит, что на севере крепнет сила: сейчас нам нельзя идти войной против царства Вэй! Мало того, в Чэнду слышали, как стонали кипарисы! При таких знамениях чэн‑сяну опасно выступать в поход!

— Покойный государь оставил на мое попечение наследника, и мой долг покарать злодеев! — отвечал Чжугэ Лян. — Разве могу я из‑за каких‑то глупых знамений откладывать великое государственное дело?

Затем Чжугэ Лян приказал устроить торжественное жертвоприношение в храме императора Чжао‑ле. Склонившись до земли перед алтарем, он дал клятву:

— Пять раз водил я войска в Цишань, но не завоевал ни пяди земли. В этом моя большая вина! Сейчас я снова веду нашу армию в Цишань. Клянусь, что положу все свои силы на то, чтобы уничтожить врага династии Хань и восстановить ее власть на Срединной равнине! Ради этого я жизни своей не пожалею!

После церемонии жертвоприношения Чжугэ Лян отбыл в Ханьчжун и там собрал на совет военачальников. Во время совета Чжугэ Ляну доложили о смерти молодого военачальника Гуань Сина. Чжугэ Лян с отчаянным воплем рухнул без сознания на пол и долго не приходил в себя.

Военачальники успокаивали его, но Чжугэ Лян с тяжелым вздохом произнес:

— Жаль, что такому честному и верному человеку, как Гуань Син, небо не даровало долголетия! Еще одним военачальником стало у нас меньше!

Потомки сложили стихи, в которых оплакивают смерть Гуань Сина:

 

Рожденье и смерть человека — природы закон непреложный.

Как жизнь мотылька‑однодневки, так жизнь человека пройдет.

Но долга и верности чувства — они пребывают вовеки.

Зачем же на старых могилах сосна долголетья растет?

 

Собрав триста сорок тысяч воинов, Чжугэ Лян двинулся по пяти дорогам к Цишаню. Передовой отряд вели Цзян Вэй и Вэй Янь. Военачальнику Ли Кую было приказано идти вперед с провиантом и кормом для коней и поджидать войско на дороге в долину Сегу.

За последние годы в царстве Вэй произошли некоторые перемены. Был установлен новый период правления императора Цао Жуя под названием Цин‑лун — Черный дракон. Поводом к этому послужило то, что в Мопуцзине в прошлом году появился черный дракон.

А весной, во втором месяце второго года периода Цин‑лун [234 г.], приближенный сановник доложил вэйскому государю:

— С границы доносят, что около трехсот сорока тысяч шуских войск по пяти дорогам опять идут к Цишаню.

Сильно встревоженный этим известием, Цао Жуй вызвал к себе Сыма И и сказал:

— Три года мы прожили мирно, а ныне Чжугэ Лян снова ведет армию на Цишань. Что делать?

— Я наблюдал небесные знамения, — спокойно сказал Сыма И, — над Срединной равниной звезды особенно ярки, и звезда Куй вторглась в пределы Тайбо. Это не предвещает удачи Чжугэ Ляну. Он умен, но действует сейчас против воли неба — значит, ему суждено потерпеть поражение и самому погибнуть! Полагаясь на вашу счастливую судьбу, государь, я пойду в поход и разобью его! Разрешите мне только взять с собой четырех военачальников.

— Выбирайте, кого хотите! — разрешил Цао Жуй.

— У полководца Сяхоу Юаня было четыре сына, — продолжал Сыма И. — Старшего из них зовут Сяхоу Ба, второго — Сяхоу Вэй, третьего — Сяхоу Хуэй и четвертого — Сяхоу Хэ. Сяхоу Ба и Сяхоу Вэй — прекрасные наездники и стреляют из лука без промаха; Сяхоу Хуэй и Сяхоу Хэ глубоко изучили искусство вождения войск. Братья давно горят желанием отомстить за смерть своего отца, и поэтому я осмеливаюсь просить вас, государь, назначить начальниками передовых отрядов правого и левого крыла Сяхоу Ба и Сяхоу Вэя, а Сяхоу Хуэя и Сяхоу Хэ — на должности сы‑ма. Можете не сомневаться, что с помощью таких военачальников я разгромлю врага!

— А они не такие, как военачальник Сяхоу Моу? — с опасением спросил Цао Жуй. — Сяхоу Моу приходился зятем покойному государю, но командовать войсками не умел и потерпел не одно поражение! Позор его до сих пор не смыт!

— Сыновей Сяхоу Юаня нельзя сравнивать с Сяхоу Моу! — запротестовал Сыма И.

Цао Жуй разрешил ему поступать, как он желает сам.

В поход Сыма И провожал сам Цао Жуй и на прощание вручил ему указ, в котором говорилось:

«Займите оборону в Вэйбине. Шуские войска будут вызывать вас на открытый бой, но вы не выходите и не преследуйте их в том случае, если бы они внезапно стали отходить. Дождитесь, пока у противника выйдет весь провиант, — Чжугэ Лян вынужден будет сняться с лагерей, вот тогда и нападайте на него! Вы одержите победу, не преодолевая излишних трудностей и не истощая воинов. Таков мой совет».

Сыма И с поклоном принял указ. Вскоре он прибыл в Чанань, куда сходились войска из других городов. Всего собралось около четырехсот тысяч воинов. Армия выступила к Вэйбиню и расположилась там в лагерях. Пятьдесят тысяч воинов занялись сооружением девяти плавучих мостов через реку Вэйшуй. Начальники передовых отрядов Сяхоу Ба и Сяхоу Вэй получили приказ переправиться на другой берег реки и раскинуть лагерь. Кроме того, на восточной равнине была построена крепость.

В то время когда Сыма И созвал на совет военачальников, к нему прибыли Го Хуай и Сунь Ли. Сыма И вышел их встречать. После приветственных церемоний Го Хуай сказал:

— Шуские войска опять пришли к Цишаню. Мы добьемся над ними перевеса, если выйдем на равнину за рекой Вэйшуй и расположим войско цепью до самых северных гор. Так мы отрежем противнику путь в Лунси.

— Хорошо! — воскликнул Сыма И. — Идите со своим войском на северную равнину, но в бой не выходите. Мы вместе нападем на врага, когда у него выйдет весь провиант.

Подойдя к Цишаню, Чжугэ Лян приказал построить пять лагерей — четыре по сторонам и один в центре. Кроме того, от долины Сегу до самого Цзяньгэ цепью растянулись еще четырнадцать лагерей.

Чжугэ Лян сказал военачальникам:

— Вэйские войска расположились лагерем на северной равнине, боясь, что мы отрежем их от Лунси. Мы сделаем вид, будто действительно собираемся занять северную равнину, а в действительности возьмем Вэйбинь. Прикажите воинам в верхнем течении реки Вэйшуй связать сотню плотов и нагрузить их сухой соломой и отберите пять тысяч воинов, умеющих управлять плотами. Завтра ночью мы предпримем вылазку на северную равнину. Сыма И поспешит туда на помощь, и если он придет с малым войском, мы разобьем его. Часть наших войск переправится на противоположный берег, а другая часть на плотах спустится вниз по течению реки, подожжет плавучие мосты и нападет на врага с тыла. Я поведу войско брать главный вэйский лагерь. Наступать нам будет нетрудно лишь в том случае, если мы укрепимся на южном берегу Вэйшуя.

Получив приказ, военачальники начали подготовку. Вэйские дозорные узнали об этом и донесли Сыма И.

— Чжугэ Лян хитрит! — сказал Сыма И. — Под предлогом вылазки на северную равнину он собирается сжечь наши мосты, навести страх в тыловом войске и одновременно ударить нам в лоб. — И добавил, обращаясь к Сяхоу Ба и Сяхоу Вэю: — Как только услышите шум на северной равнине, подымайте свои войска на южном берегу реки и нападайте на врага!

Затем Сыма И приказал Чжан Ху и Ио Линю с двумя тысячами лучников засесть в засаду у плавучих мостов и обстреливать плоты с шуским войском, не давая ему возможности приблизиться к мостам.

А Го Хуаю и Сунь Ли он сказал:

— Чжугэ Лян переправится через реку Вэйшуй и придет на северную равнину. В лагере у вас войск мало; ударьте на врага из засады. Если шуские воины переправятся после полудня, они нападут на вас в сумерки. Притворитесь разбитыми и отступайте. Они погонятся за вами, а вы перестреляйте их всех из луков и самострелов. Но если придет большое войско, нападайте только по моему сигналу!

Отпустив военачальников, Сыма И велел своим сыновьям Сыма Ши и Сыма Чжао расположиться в главном лагере, а сам повел войско на северную равнину.

Итак, по приказу Чжугэ Ляна, военачальники Вэй Янь и Ма Дай должны были переправиться через реку Вэйшуй и наступать на северную равнину; У Бань и У И — спуститься на плотах вниз по течению и сжечь мосты. Остальное войско разделили на три отряда: передовой возглавляли Ван Пин и Чжан Ни; главные силы — Цзян Вэй и Ма Чжун; тыловой отряд — Ляо Хуа и Чжан И. Этим войскам предстояло захватить вэйские лагеря на берегу реки.

В полдень войска переправились на другой берег, построились в боевые порядки и не спеша двинулись к вражеским лагерям.

Когда Вэй Янь и Ма Дай вступили на северную равнину, уже смеркалось. Сунь Ли заметил их и обратился в бегство, бросив свой лагерь. Они сразу поняли, что противник разгадал их замыслы и подготовился. Вэй Янь приказал отступать, но в этот момент на них напали Сыма И и Го Хуай.

Вэй Яню и Ма Даю в отчаянной схватке удалось прорваться к берегу, но более половины их воинов погибло. К счастью, на помощь разгромленному отряду подоспел У И и помог воинам переправиться через реку. В это время войско У Баня на плотах шло вниз по течению к плавучим мостам. Но там их остановили стрелы лучников Чжан Ху и Ио Линя. У Бань был подстрелен и утонул в реке. Воины его побросали плоты и добрались до берега вплавь. Все плоты достались противнику.

Почти в то же время Ван Пин и Чжан Ни, не зная, что на северной равнине шуские войска потерпели поражение, устремились к главному вэйскому лагерю. Было уже темно. Издали доносились крики воинов. Ван Пин, решив, что это Ма Дай громит врага на северной равнине, сказал Чжан Ни:

— Интересно, кто там побеждает? Но странно, что здесь, в лагере, не видно войска! Должно быть, Сыма И разгадал наш замысел и подготовился. Давайте подождем, пока загорятся плавучие мосты, и тогда начнем наступление.

Ван Пин и Чжан Ни остановили отряд. Тут их догнал гонец с приказом Чжугэ Ляна немедленно отходить, так как войска, которые должны были занять северную равнину и уничтожить плавучие мосты, разбиты.

Ван Пин и Чжан Ни тотчас же повернули войска назад, но здесь их поджидали вэйцы. Затрещали хлопушки, вспыхнули факельные огни, и противник перешел в стремительное наступление. Ван Пину и Чжан Ни удалось вырваться лишь после тяжелого боя. Они потеряли убитыми и ранеными не менее половины своих воинов.

Чжугэ Лян возвратился в большой лагерь в Цишане и собрал остатки разбитых войск. Он недосчитался более десяти тысяч воинов и глубоко скорбел.

В это время из Чэнду приехал Фэй Вэй. Чжугэ Лян сразу же обратился к нему с вопросом:

— Не согласитесь ли вы поехать в Восточный У с моим письмом?

— Если на то ваша воля, я не смею отказаться.

Чжугэ Лян дал ему письмо, и Фэй Вэй отправился в Цзянье к Сунь Цюаню.

Письмо это гласило:

«Несчастье пало на Ханьский правящий дом, основы правления ослабли, злодеи из рода Цао незаконно присвоили власть и держат ее поныне. Приняв на себя заботу о наследнике императора Чжао‑ле, могу ли я не отдать все свои силы на то, чтобы уничтожить преступников? Войско мое вышло к Цишаню, и разбойников ждет гибель в реке Вэйшуй. Ныне я кланяюсь вам и надеюсь, что вы, помня о своем долге союзника, пошлете войско на север. Объединив наши силы, мы овладеем Срединной равниной и поделим между собой Поднебесную. В письме не выразишь всего, о чем думаешь, но я питаю бесконечную надежду, что вы внемлете моей просьбе!»

Прочитав письмо, Сунь Цюань радостно сказал Фэй Вэю:

— Мы давно собираемся поднять войско и лишь ждали, когда Чжугэ Лян присоединится к нам! Ныне он просит нас принять участие в северном походе, и мы без промедления отправим войско в Цзюйчаомынь, чтобы оттуда напасть на вэйский город Синьчэн. Лу Сунь и Чжугэ Цзинь из Цзянся и Мянькоу пойдут на Сянъян, а Сунь Шао и Чжан Чэн выступят из Гуанлина на Хуайян. Передайте чэн‑сяну, что мое трехсоттысячное войско выступит в ближайшее время.

— И тогда царству Вэй — конец! — подхватил Фэй Вэй, почтительно кланяясь Сунь Цюаню.

Затем в честь посла устроили богатый пир, где Сунь Цюань задал вопрос Фэй Вэю:

— Кого Чжугэ Лян поставил во главе передового отряда?

— Вэй Яня, — ответил Фэй Вэй.

Сунь Цюань улыбнулся:

— У Вэй Яня храбрости хоть отбавляй, но душа непостоянная. Стоит Чжугэ Ляну умереть, как Вэй Янь изменит делу. Разве чэн‑сян этого не понимает?

— Ваши слова, государь, я передам Чжугэ Ляну, — обещал Фэй Вэй.

И, распрощавшись с Сунь Цюанем, он поспешил в Цишань сообщить Чжугэ Ляну, что Сунь Цюань пошлет в поход триста тысяч воинов.

С радостью узнав, что из Восточного У на помощь придет большая армия, Чжугэ Лян спросил:

— А что еще говорил Сунь Цюань?

Тогда Фэй Вэй передал ему слова Сунь Цюаня о Вэй Яне.

— Сунь Цюань поистине мудрый правитель! — промолвил Чжугэ Лян. — Я и сам хорошо знаю Вэй Яня, но держу его у себя потому, что он храбр!

— Будьте с ним осторожны! — посоветовал Фэй Вэй.

— Я знаю, что делаю! — сказал Чжугэ Лян.

После отъезда Фэй Вэя в Чэнду Чжугэ Ляну доложили, что в лагерь пришел какой‑то вэйский начальник и просит пропустить его к чэн‑сяну.

— Меня зовут Чжэн Вэнь, — сказал военачальник, входя в шатер и кланяясь Чжугэ Ляну. — Я был в одном чине с Цинь Ланом. Но недавно Сыма И повысил его в звании, а меня обошел. Я не стерпел обиды и решил перейти к вам. Разрешите мне остаться у вас!

Не успел он договорить, как Чжугэ Ляну сообщили, что к лагерю подошел Цинь Лан с войском и требует, чтоб ему выдали Чжэн Вэня.

— А кто искуснее в бою, ты или Цинь Лан? — спросил Чжугэ Лян.

— Если хотите, я его сейчас обезглавлю! — вскричал Чжэн Вэнь.

— Вот если ты убьешь Цинь Лана, я тебе поверю! — отвечал Чжугэ Лян.

Чжэн Вэнь вскочил на коня и поскакал к Цинь Лану. Чжугэ Лян вышел посмотреть на поединок.

— Предатель! — закричал Цинь Лан. — Ты украл моего боевого коня и сбежал к врагу! Отдавай коня!

Противники сошлись в жестоком поединке. И в первой же схватке Цинь Лан был убит. Чжэн Вэнь с головой соперника вернулся в шатер к Чжугэ Ляну, но Чжугэ Лян пришел в сильный гнев и приказал страже обезглавить Чжэн Вэня.

— Но ведь я ни в чем не виновен! — взмолился Чжэн Вэнь.

— А кого ты убил? Разве это Цинь Лан! — закричал Чжугэ Лян. — Как ты смеешь меня обманывать!

Чжэн Вэнь повалился Чжугэ Ляну в ноги.

— Ваша правда, это не Цинь Лан! — сознался он. — Я убил его младшего брата Цинь Мина.

— Тебя подослал Сыма И разведать, что тут у меня делается, — негодовал Чжугэ Лян. — И ты надеялся меня обмануть! Ну, говори всю правду, а то не сносить тебе головы!

Чжэн Вэнь признался, что он действительно подослан Сыма И, и молил о пощаде.

— Если хочешь остаться в живых, пиши письмо Сыма И, чтоб он нападал на мой лагерь, — приказал Чжугэ Лян. — Попадет Сыма И в мои руки — сочту это твоей заслугой и назначу на высокую должность.

Чжэн Вэнь тотчас же написал письмо и отдал его Чжугэ Ляну; тот велел держать пленника под стражей.

— Как вы догадались, что этот человек подослан? — обращаясь к Чжугэ Ляну, с удивлением спросил военачальник Фань Цзянь.

— Сыма И разбирается в людях и не станет назначать на высокую должность неспособного военачальника, — отвечал Чжугэ Лян. — А Чжэн Вэнь сказал, что недавно Цинь Лан получил повышение. Такого человека он не смог бы убить в первой схватке. Это и навело меня на мысль, что Чжэн Вэнь подослан.

Военачальники низко поклонились Чжугэ Ляну, а он, подозвав к себе одного из военачальников, вручил ему письмо Чжэн Вэня и шепотом дал какие‑то указания.

Военачальник поскакал в вэйский лагерь и попросил, чтоб его отвели к Сыма И.

— Ты кто такой? — спросил Сыма И, прочитав письмо.

— Простой воин, уроженец Срединной равнины; случайно попал я в царство Шу, — отвечал тот. — Чжэн Вэнь, начальник передового отряда, мой земляк. Он послал меня передать вам, чтоб вы нападали на шуский лагерь, как только увидите сигнальный огонь.

Сыма И долго допрашивал гонца, потом еще раз внимательно просмотрел письмо и, убедившись, что оно не поддельное, угостил военачальника вином и сказал:

— Сегодня во время первой стражи я нападу на шуский лагерь. Если успех будет на моей стороне, ты получишь высокую должность, а сейчас возвращайся обратно.

Примчавшись в свой лагерь, военачальник обо всем доложил Чжугэ Ляну. Тот по даосскому обряду вознес молитву звезде Ган и вызвал к себе в шатер Ван Пина и Чжан Ни. Выслушав приказания Чжугэ Ляна, они ушли, после них явились Ма Чжун, Ма Дай и Вэй Янь. Сам Чжугэ Лян с небольшим отрядом расположился на высокой горе, чтобы оттуда руководить боем.

Тем временем Сыма И приказал подготовиться к нападению на шуский лагерь. Но его старший сын Сыма Ши сказал:

— Батюшка, доверившись клочку бумаги, вы хотите рисковать своей жизнью! Уж не скрывается ли подвох в этом, письме? Лучше пошлите вперед какого‑нибудь военачальника, а сами следуйте за ним. Если будет необходимо, вы окажете поддержку своим войскам.

Ночью к шускому лагерю выступил военачальник Цинь Лан во главе десяти тысяч воинов. За ними шел Сыма И. Ярко светила луна, дул слабый ветер. Но во время второй стражи внезапно набежали черные тучи, стало так темно, что вокруг ничего нельзя было разглядеть.

— Небо помогает мне! — возрадовался Сыма И.

Всадники его продвигались в полном молчании. Воинам приказано было держать в зубах палочки; рты коней были завязаны.

Цинь Лан первым ворвался в лагерь врага, но там не оказалось ни единой души. Тут Цинь Лан понял, что попался в ловушку.

— Назад! — закричал он изо всех сил.

Воины толпой бросились из лагеря, но попали в кольцо нагрянувших войск Ван Пина и Чжан Ни, Ма Дая и Ма Чжуна. От огней факелов стало светло как днем. Цинь Лан бился отважно, но вырваться из окружения не мог.

Сыма И, увидев впереди огни и услышав крики сражающихся, понял, что войско Цинь Лана разбито, и поспешил к тому месту, где было больше огней. Внезапно с двух сторон затрещали хлопушки, и отряд Сыма И попал под двойной удар — слева вышел Вэй Янь, справа — Цзян Вэй.

В это время на воинов Цинь Лана, как саранча, сыпались стрелы. Цинь Лан погиб в схватке. Сыма И решил отступить.

К концу третьей стражи тучи так же внезапно исчезли, как и появились. Все это было сделано Чжугэ Ляном с помощью волшебства.

Находившийся на вершине горы Чжугэ Лян ударил в гонг, созывая свое войско. Вернувшись в лагерь, он приказал казнить Чжэн Вэня и стал думать, как бы овладеть Вэйбинем. Воины ежедневно вызывали противника в бой, но вэйцы не выходили.

В небольшой коляске Чжугэ Лян выехал на берег реки Вэйшуй, неподалеку от Цишаня, чтобы осмотреть местность к западу и востоку от реки. Ему бросилась в глаза странная форма близлежащего ущелья. Оно напоминало тыкву‑горлянку — хулу. В широкой его части свободно могла разместиться тысяча воинов. Дальше шло узкое горло, расширявшееся в глубине ущелья, а за ним вновь сходились горы, оставляя проход лишь для одного всадника.

Чжугэ Лян спросил проводника, как называется это ущелье.

— Шанфан, — ответил проводник, — а еще его называют Хулу.

Чжугэ Лян возвратился в лагерь и, вызвав к себе младших военачальников Ду Жуя и Ху Чжуна, приказал им собрать в ущелье всех мастеров, имеющихся при войске, и заняться сооружением деревянных быков и самодвижущихся коней. Ма Дай получил указания поставить пятьсот воинов на охрану ущелья.

— Не выпускать мастеров из ущелья во время работы и посторонних туда не впускать! — предупредил Чжугэ Лян. — Я сам буду следить за ходом работ. От этого дела зависит судьба Сыма И. Главное, чтобы он не выведал секрета.

И вскоре в ущелье Шанфан под присмотром Ду Жуя и Ху Чжуна закипела работа. Чжугэ Лян ежедневно приезжал и давал мастерам указания.

Однажды чжан‑ши Ян И пришел к Чжугэ Ляну и сказал:

— Наш провиант находится в Цзяньгэ. Возить его оттуда на быках очень неудобно. Как нам быть?

— Я уже об этом подумал, — улыбаясь, отвечал Чжугэ Лян. — Ведь для того я и делаю деревянных быков и самодвижущихся коней. Животные эти не пьют, не едят, и возить на них можно день и ночь без перерыва.

— С древнейших времен и доныне не слышно было, чтоб существовали деревянные животные! — изумлялись военачальники, присутствовавшие при этом разговоре. — Неужели вы, господин чэн‑сян, изобрели таких животных?

— Их уже делают, и работы скоро будут закончены, — отвечал Чжугэ Лян и протянул военачальникам лист бумаги. — Посмотрите, здесь все сказано.

Военачальники заглянули в бумагу. В ней содержалось описание деревянных быков и самодвижущихся коней, указывались точные размеры их частей, скорость движения, возможности их использования.

— Вы — человек величайшего ума! — вскричали восхищенные военачальники.

Спустя несколько дней деревянные быки и самодвижущиеся кони были готовы. Они во всем напоминали живых: легко передвигались, подымались в горы, преодолевали хребты. Воины смотрели на них с нескрываемой радостью.

Чжугэ Лян приказал военачальнику правой руки Гао Сяну на этих быках и конях перевозить из Цзяньгэ в лагерь провиант.

Потомки об этом событии сложили такие стихи:

 

В Сегу, по изрезанным склонам, шагают быки деревянные,

И кони, что движутся сами, идут день и ночь напролет.

Когда бы тот способ забытый вошел в поколенья грядущие,

Не знали бы при перевозках так много труда и хлопот.

 

Сыма И все это время был невесел. Дозорные донесли ему, что Чжугэ Лян подвозит провиант на деревянных быках и самодвижущихся конях, что быков и коней этих не надо кормить, а воинам от них большое облегчение.

Сыма И удивился этому и воскликнул:

— Что же мне теперь делать? Ведь я сидел в обороне только для того, чтобы дождаться, пока враг останется без провианта и начнет отступать. А Чжугэ Лян, оказывается, и не думает уходить.

Подумав, Сыма И призвал к себе Чжан Ху и Ио Линя.

— Проберитесь, — сказал он, — с отрядом по горным тропам в долину Сегу и отбейте у врага несколько деревянных быков и самодвижущихся коней. Много не берите, все равно не уведете.

Военачальники и их воины, переодевшись и одежду шуского войска, ночью по тропинке проникли в долину Сегу. Вскоре они увидели воинов Гао Сяна, едущих на деревянных животных. Чжан Ху и Ио Линь пропустили их вперед, а потом ударили с тыла. Шуская охрана, бросив коней и быков, разбежалась. Чжан Ху и Ио Линь захватили деревянных животных и уехали на них в свой лагерь.

Сыма И осмотрел необыкновенных быков и коней. Они действительно могли двигаться, как живые.

— Что ж! — воскликнул Сыма И. — Раз Чжугэ Лян сумел сделать таких животных, так и я смогу!

Сотня лучших мастеров по приказу Сыма И принялась за работу. Захваченных животных разобрали на части и по их образцу стали мастерить других. Вскоре готово было две тысячи деревянных быков и самодвижущихся коней. Военачальник Цинь Вэй с отрядом поехал на них в Лунси за провиантом.

Воины в вэйском лагере ликовали.

Между тем Гао Сян рассказал Чжугэ Ляну, как на него напали вэйцы и увели нескольких быков и коней.

— Мне только этого и надо было! — улыбнулся Чжугэ Лян. — Потеряли мало, а возьмем много. Это будет большим подспорьем для нашего войска!

— Почему вы так думаете? — спросили военачальники.

— Сыма И захватил быков и коней, чтобы научиться их делать, — ответил Чжугэ Лян. — Ну, а я уж найду им применение!

Спустя некоторое время Чжугэ Ляну сообщили, что вэйские воины на таких же быках и конях везут провиант из Лунси. Тогда Чжугэ Лян сказал Ван Пину:

— Переоденьте своих воинов в одежду вэйцев и скрытно проберитесь на северную равнину. Если вас кто‑нибудь задержит, скажите, что вы по приказу Сыма И идете охранять обоз с провиантом. А там смешайтесь с вэйской охраной, перебейте ее и возвращайтесь с конями и быками. В случае погони поверните у животных во рту языки, а сами уходите. Ни кони, ни быки все равно не сдвинутся с места. Утащить их вэйцы не смогут — сил не хватит! А к вам подойдет подмога. Тогда вы бегите к быкам и коням, снова поставьте языки на место и мчитесь в наш лагерь. Вэйцы подумают, что произошло чудо!

Ван Пин пошел выполнять приказ, а Чжугэ Лян вызвал к себе Чжан Ни и сказал:

— Изобразите из своих воинов злых духов. Пусть они раскрасят себе лица пострашнее и держат в руках флаги и мечи, а к поясу привесят сосуды из тыквы‑горлянки, набитые горючим, которое сильно дымит. Укройтесь в горах и пропустите вперед вэйских самодвижущихся быков и коней; потом скрытно следуйте за ними. Но как только выйдете из гор, сразу зажигайте горючее в сосудах, и пусть они побольше дымят! Вэйцы примут вас за духов и не посмеют приблизиться к вам.

Отпустив Чжан Ни, Чжугэ Лян подозвал Вэй Яня и Цзян Вэя и дал им такое указание:

— Возьмите тысячу воинов и устройте засаду на северной равнине возле вэйского лагеря. Вы должны остановить противника, когда он бросится на выручку своему обозу.

Ляо Хуа и Чжан И получили приказ с пятью тысячами воинов отрезать дорогу, по которой придет Сыма И. А Ма Дай и Ма Чжун с двумя тысячами воинов отправились на южный берег реки Вэйшуй завязать бой с противником.

Между тем вэйский военачальник Цинь Вэй вез провиант на деревянных быках и самодвижущихся конях к своему лагерю. В пути ему доложили, что Сыма И прислал отряд для охраны обоза. Ничего не заподозрив, Цинь Вэй спокойно продолжал путь в сопровождении этого отряда. И вдруг раздались оглушительные крики:

— Здесь шуский военачальник Ван Пин!

С этими возгласами переодетые шуские воины набросились на вэйцев и стали их избивать.

Цинь Вэй с остатками своей охраны пытался сдержать врага, но пал от меча Ван Пина. Оставшиеся в живых вэйские воины бежали в свой лагерь на северной равнине. Тем временем Ван Пин спешил увести деревянных быков и самодвижущихся коней. Но вэйский военачальник Го Хуай уже мчался на выручку обоза. Тогда Ван Пин приказал повернуть языки деревянных животных и увел своих воинов вперед. Го Хуай не стал их преследовать, а велел скорей гнать отбитый обоз к себе в лагерь. Но быки и кони крепко стояли, и напрасны были все попытки сдвинуть их с места!

Пока Го Хуай колебался, не зная, что делать, на него напали Вэй Янь и Цзян Вэй. Отряд Ван Пина присоединился к ним, и они обратили Го Хуая в бегство. Ван Пин поставил языки деревянных животных на место, и они зашагали. За ними следовало войско.

Го Хуай хотел было броситься в погоню, но из‑за горы поднялась туча дыма и показался отряд воинов‑духов. Вид их был страшен, каждый держал в одной руке флаг, а в другой меч.

— Это духи! — испуганно закричал Го Хуай.

Воины его дрожали от страха.

На помощь вэйскому войску, разбитому на северной равнине, мчался сам Сыма И. Но его остановил треск хлопушек, и наперерез ему с гор ударили два отряда, на знаменах которых было написано: «Ханьские военачальники Чжан И и Ляо Хуа». Сыма И струсил, и его воины в беспорядке бежали.

Вот уж поистине:

 

Встретили воинов‑духов и весь провиант потеряли,

Встретили странное войско — тут уж спасешься едва ли.

 

О том, как Сыма И сражался с противником, рассказывает следующая глава.

Глава сто третья 

из которой читатель узнает о том, как Сыма И едва не погиб в ущелье Шанфан, и о том, как Чжугэ Лян в Учжанъюане молился звездам об отвращении зла  

 

Чжан И и Ляо Хуа в бою разгромили отряд Сыма И, а сам он скрылся в густом лесу. Чжан И остался на месте собирать своих воинов; Ляо Хуа бросился в погоню за Сыма И.

Сыма И петлял между деревьями. Ляо Хуа быстро настиг его и нанес удар мечом, но промахнулся, и меч впился в дерево. Пока Ляо Хуа вытаскивал меч, противник скрылся с глаз. Выскочив из лесу, Ляо Хуа нигде не мог его обнаружить, только на земле восточнее леса валялся шлем. Ляо Хуа подхватил его и помчался на восток, а Сыма И, притаившийся за деревьями, поскакал на запад.

Так и не напав на след беглеца, Ляо Хуа направился к ущелью, где встретился с Цзян Вэем. Они вместе возвращались к Чжугэ Ляну.

Тем временем Чжан Ни доставил в лагерь не только захваченных у Сыма И деревянных быков и самодвижущихся коней, но и более десяти тысяч даней провианта.

Ляо Хуа преподнес Чжугэ Ляну золоченый шлем Сыма И, и за это ему был зачтен первый подвиг. Вэй Янь, открыто выражая свое недовольство, твердил, что Чжугэ Лян не знает, что делает.

Сыма И добрался в свой лагерь подавленный своей неудачей. В это время к нему прибыл императорский посол с известием, что войска царства У по трем направлениям напали на царство Вэй и при дворе сейчас все заняты вопросом, кто будет назначен полководцем. Посол вручил Сыма И приказ, повелевающий держать оборону и в бой с шускими войсками не вступать.

Между тем вэйский государь Цао Жуй поднял большое войско против нового врага, Сунь Цюаня, войско которого вторглось в царство Вэй по трем направлениям. Военачальнику Лю Шао было приказано идти на оборону Цзянся, военачальнику Тянь Юю — в Сянъян, а сам Цао Жуй вместе с военачальником Мань Чуном пошел спасать Хэфэй.

Мань Чун, двигавшийся впереди, вышел к озеру Чаоху и у восточного берега увидел множество судов под развевающимися флагами царства У. Мань Чун вернулся к Цао Жую и доложил:

— Противник не ждет нас так скоро — корабли еще не успели подготовиться к бою. Сегодня ночью мы могли бы захватить их.

— Об этом думали и мы, — сказал Цао Жуй.

Военачальнику Чжан Цю с пятью тысячами воинов было приказано подобраться к озеру и поджечь вражеские суда, а Мань Чуну одновременно напасть на противника с суши.

Ночью, во время второй стражи, Чжан Цю и Мань Чун проникли в расположение врага и с воинственными криками бросились в бой. Войска Сунь Цюаня в беспорядке бежали, и вэйские воины без помехи подожгли суда. Сгорело много боевых кораблей; в огне погибли все запасы провианта и все снаряжение. Полководец Чжугэ Цзинь с остатками разбитого войска ушел в Мянькоу, а вэйские воины с победой вернулись в свой лагерь.

На следующий день дозорные сообщили Лу Суню о поражении Чжугэ Цзиня. Лу Сунь созвал военачальников и сказал:

— Я думаю отправить подробный доклад государю с просьбой снять осаду Синьчэна. Войско государя отрежет противнику путь к отступлению в тыл, а я нападу на передовой отряд вэйцев. Мы одновременно нанесем противнику удар в голову и в хвост и разобьем его в первом же серьезном сражении.

Никто из военачальников не возражал Лу Суню. И он послал одного из своих сяо‑вэев с докладом Сунь Цюаню в Синьчэн.

Но едва посланец добрался до переправы через реку, как был схвачен сидевшими в засаде вэйскими воинами. Они отобрали у него доклад и доставили Цао Жую. Тот прочитал бумагу и, вздохнув, произнес:

— Да, Лу Сунь неплохо рассчитал!

Затем Цао Жуй приказал военачальнику У Цзу неусыпно наблюдать за действиями противника, а Лю Шао — быть готовым к отражению нападения Сунь Цюаня с тыла.

Мало того, что войско Чжугэ Цзиня было разгромлено в бою, среди уцелевших воинов распространилась еще и болезнь, вызванная невыносимой жарой. Чжугэ Цзинь сообщил об этом Лу Суню в письме, а сам начал подумывать, как бы вернуться домой.

Лу Сунь, получив письмо Чжугэ Цзиня, сказал гонцу:

— Передайте полководцу: пусть он выжидает время. Я сам пока буду действовать!

Гонец возвратился к Чжугэ Цзиню и сообщил ему слова Лу Суня.

— А что сейчас делает главный полководец Лу Сунь? — спросил Чжугэ Цзинь.

— Развлекается стрельбой из лука и присматривает за людьми, которые возле лагеря сеют горох, — отвечал гонец.

Чжугэ Цзинь изумился и решил сам поехать в лагерь Лу Суня. Явившись к нему, он спросил:

— Как вы намерены обороняться от Цао Жуя?

— Был у меня один план, и я написал о нем государю, — отвечал Лу Сунь. — Да вот неожиданно доклад мой попал в руки врага. От этого плана пришлось отказаться, и я отправил государю другой доклад, в котором просил его дать приказ об отступлении. Только отступать надо медленно, не торопясь…

— Раз решили отступать, надо это делать немедленно! Зачем зря терять время? — вскричал Чжугэ Цзинь.

— Торопиться нельзя! Если мы сразу все отступим, вэйцы нападут на нас, и нам не миновать поражения, — пояснил Лу Сунь. — Прежде всего вы должны привести в боевую готовность суда и сделать вид, что готовитесь к нападению на вэйцев. А я поведу свое войско к Сянъяну. Цао Жую это передвижение покажется неожиданным, и он запретит наступать на нас, чтобы уберечь свое войско от возможной ловушки. И мы с вами благополучно уйдем в Цзяндун.

Чжугэ Цзинь вернулся в свой лагерь и занялся подготовкой судов к бою. А Лу Сунь в это время с войском двинулся к Сянъяну.

Лазутчики донесли об этом Цао Жую. Вэйские военачальники горели желанием поскорее схватиться с врагом, но Цао Жуй, которому прекрасно была известна талантливость и хитроумие Лу Суня, сказал:

— Мы должны быть осторожны! Лу Сунь хочет завлечь нас в ловушку!

Военачальники перестали рваться в бой.

Через несколько дней дозорные донесли, что противник уходит. Цао Жуй не поверил и выслал разведку. Разведчики подтвердили, что враг действительно ушел.

— Царство У нам не покорить! — со вздохом сказал Цао Жуй. — Лу Сунь владеет военным искусством не хуже, чем Сунь‑цзы и У‑цзы.

Приказав военачальникам охранять важнейшие города, Цао Жуй во главе большого войска расположился в Хэфэе в ожидании перемены обстановки.

В это время Чжугэ Лян находился в Цишане и всячески старался создать видимость, что собирается остаться здесь надолго. Шуские воины помогали местному населению обрабатывать поля; народ радовался и сохранял полное спокойствие. Урожай делили на три части: одна часть шла войску, две — населению.

Этого не мог выдержать Сыма Ши, старший сын Сыма И. Он пришел к отцу и сказал:

— Совсем недавно шуское войско захватило у нас большие запасы провианта, а сейчас совместно с населением обрабатывает поля возле Вэйбиня! Уж не собираются ли они остаться здесь надолго? Ведь это настоящее бедствие для нашего государства! Почему вы, батюшка, не даете Чжугэ Ляну решительный бой?

— Потому что государь приказал мне обороняться, — спокойно ответил Сыма И.

Тут прибежала стража с докладом, что шуский военачальник Вэй Янь возле самого лагеря выставил шлем, брошенный Сыма И, и, похваляясь своей силой, вызывает на бой. Военачальники вскипели от гнева и готовы были выйти сразиться с ним, но Сыма И лишь улыбнулся:

— Сейчас главное для нас — оборона. Мудрец сказал: «Маленькое нетерпение может погубить великие замыслы»!

Вэй Янь долго шумел и бранился, но никто не вышел к нему, и он уехал, ничего не добившись.

Тогда Чжугэ Лян тайно приказал Ма Даю поставить частокол, выкопать в лагере глубокий ров и собрать там побольше сухого хвороста, а в ущелье расставить «дилэй» и сложить кучи хвороста и сена. Когда эти распоряжения были выполнены, Чжугэ Лян шепотом сказал Ма Даю:

— Преградите дорогу, что за ущельем Хулу, а в самом ущелье устройте засаду. Если Сыма И будет вас преследовать, впустите его в ущелье, а потом поджигайте хворост и «дилэй».

Кроме этого, Чжугэ Лян приказал воинам днем давать сигналы у входа в ущелье семизвездными флагами, а ночью — зажигать семь фонарей.

Получив указание, Ма Дай удалился. Затем Чжугэ Лян вызвал Вэй Яня и сказал:

— Ты пойдешь с пятьюстами воинами к вэйскому лагерю и, выманив Сыма И на бой, притворишься разбитым и отступишь. Сыма И будет тебя преследовать, а ты отходи в том направлении, где увидишь флаги с изображением семи звезд, а если это будет ночью — семь фонарей. Тебе только надо завлечь Сыма И в ущелье Шанфан, а там мы его схватим!

Отпустив Вэй Яня, Чжугэ Лян вызвал Гао Сяна и приказал:

— Нагрузи деревянных быков и самодвижущихся коней рисом, раздели их по сорок‑пятьдесят штук и передвигайся вперед и назад по горной дороге. Если вэйские войска захватят у тебя животных, я зачту тебе это как заслугу!

Чжугэ Лян из цишаньского лагеря разослал воинов на поля, наказывая им обратиться в бегство при появлении вэйцев.

— Но если явится сам Сыма И, — закончил Чжугэ Лян, — быстро собирайтесь все вместе и отрежьте ему путь для возвращения в лагерь по южному берегу реки Вэйшуй.

После того как все распоряжения были сделаны, Чжугэ Лян перенес свой лагерь поближе к ущелью Шанфан.

Между тем Сяхоу Хуэй и Сяхоу Хэ приехали в лагерь Сыма И и сказали:

— Шуские воины разошлись из своих лагерей и работают на полях. Они, видимо, не собираются отсюда уходить, и если их не уничтожить, они укрепятся, как корни, глубоко ушедшие в землю!

— Это все хитрости Чжугэ Ляна! — отвечал Сыма И.

— Если вам всегда все будет казаться подозрительным, мы никогда не уничтожим этих разбойников! — вскричали оба военачальника. — Разрешите вступить с ними в смертельную схватку и доказать свою преданность государю.

— Что ж, если вы так настаиваете, я, пожалуй, не буду возражать, — сказал Сыма И.

Сяхоу Хуэй и Сяхоу Хэ тотчас же покинули лагерь, а Сыма И остался на месте, ожидая от них донесений. Сяхоу Хуэй и Сяхоу Хэ вели войско по горной дороге, когда навстречу им попался обоз, состоявший из деревянных быков и самодвижущихся коней, нагруженных провиантом. При виде вэйцев охрана обоза обратилась в бегство. Сяхоу Хуэй и Сяхоу Хэ доставили деревянных животных с грузом в лагерь Сыма И. На следующий день им удалось взять в плен более сотни шуских воинов, которых они тоже привели к Сыма И, и тот учинил им допрос.

— Чжугэ Лян рассказывает, что вы обороняетесь и не выйдете в бой, — сказали пленные. — Он в этом так уверен, что всех воинов послал на полевые работы. Мы тоже не ожидали, что нас могут схватить!

Сыма И приказал отпустить пленных.

— Почему вы их освободили? — спросил Сяхоу Хэ.

— Это простые воины, и убивать их незачем, — произнес Сыма И. — Пусть они рассказывают о моей доброте и подрывают боевой дух врага. Так когда‑то Люй Мын захватил Цзинчжоу,

Затем Сыма И отдал приказ не обижать попавших в плен шуских воинов, а своим военачальникам пообещал выдать награды за хорошее обращение с пленными.

Чжугэ Лян приказал Гао Сяну продолжать под видом перевозки провианта гонять деревянных быков и самодвижущихся коней по ущелью Шанфан. Сяхоу Хуэй время от времени нападал на Гао Сяна и захватывал этих животных. И Сыма И радовался своим удачам. Однажды Сяхоу Хуэю удалось взять в плен несколько шуских воинов. Сыма И спросил у них:

— Где сейчас Чжугэ Лян?

— Стоит лагерем в сорока ли от ущелья Шанфан, — ответили пленные. — Он собирает в ущелье запасы провианта.

Подробно расспросив пленных, Сыма И отпустил их, а потом вызвал военачальников и сказал:

— Чжугэ Лян сейчас раскинул лагерь возле ущелья Шанфан. Нападите на его главный лагерь в Цишане, а я вам помогу.

Военачальники начали готовиться к бою. Однако Сыма Ши спросил отца:

— А почему бы вам, батюшка, не ударить в тыл неприятеля?

— Цишань — для врага опора, — ответил Сыма И. — Стоит нам напасть на Цишань, как Чжугэ Лян оставит Шанфан и бросится на выручку Цишаню. А я тем временем сожгу их запасы провианта в ущелье. Без провианта они долго здесь не продержатся!

Сыма Ши почтительно поклонился отцу, а Сыма И выступил в поход, приказав военачальникам Чжан Ху и Ио Линю прийти ему на помощь, если будет необходимо.

Чжугэ Лян наблюдал с горы, как вэйские войска направляются к его лагерю в Цишане, и приказал военачальникам, не теряя времени, захватить местность вдоль южного берега реки Вэйшуй.

Вэйские войска подошли к цишаньскому лагерю, и при их появлении шуские воины разбежались во все стороны. Тогда войско, стоявшее вблизи ущелья, поспешило на помощь в Цишань. Сыма И, только этого и ожидавший, бросился в ущелье Шанфан. А Вэй Янь, который прикрывал вход в ущелье, встретил его оглушительным окриком: «Стой, Сыма И!» — и, размахивая мечом, устремился навстречу. Но после нескольких схваток Вэй Янь повернул коня и поскакал в сторону, где виднелся флаг с изображением семи звезд. Сыма И преследовал его без всяких опасений, так как поблизости не было вражеских войск. Сыма Ши и Сыма Чжао следовали за отцом.

Вэй Янь скрылся в ущелье Шанфан. Сыма И остановился и послал вперед разведку. Ему доложили, что в ущелье засады нет и видны только какие‑то соломенные хижины. Сыма И воскликнул: «В этих хижинах сложен провиант!» — и бросился в ущелье. Впереди него убегал Вэй Янь. Но, добравшись до хижин, Сыма И увидел, что они набиты сухим хворостом, и, взглянув вперед, заметил, что Вэй Янь исчез.

— Если враг закроет выход из ущелья, мы погибли! — закричал Сыма И.

Не успел он это произнести, как шуские воины с гор начали бросать горящие факелы. Затем вниз полетели огненные стрелы, и в ущелье стали взрываться «дилэй». В хижинах загорелся хворост, выбрасывая к небу языки пламени. Сыма И от испуга замер на месте; соскочив с коня, он обнял своих сыновей и со слезами промолвил:

— Видно, смерть наша здесь!

Но вдруг подул ветер, набежали черные тучи, загремел гром и как из ведра хлынул дождь, заливая ущелье. «Дилэй» перестали взрываться, огонь погас. Сыма И, радостно воскликнув: «Вот сейчас надо начинать бой!», отважно ринулся вперед. На помощь ему подошли Чжан Ху и Ио Линь. У шуского военачальника Ма Дая было мало войска, и он отступил. Сыма И и его сыновья бросились к своему лагерю на южном берегу реки Вэйшуй, не подозревая даже, что лагерем уже овладел неприятель.

В это время Го Хуай и Сунь Ли сражались с врагом на плавучих мостах. Сыма И направился туда. Шуское войско отступило. Сыма И переправился на северный берег и приказал сжечь мосты.

Вэйские войска, напавшие на лагерь Чжугэ Ляна в Цишане, бежали, как только узнали, что Сыма И потерпел поражение и потерял лагерь на южном берегу реки Вэйшуй. Противник преследовал их и уничтожал беспощадно. Оставшиеся в живых вэйцы бежали на северный берег реки Вэйшуй.

Чжугэ Лян видел с горы, как Сыма И вступил в ущелье, как там загорелся огонь, и был уверен, что на этот раз Сыма И пришел конец. Но тут вдруг хлынул дождь, и вскоре дозорные донесли, что Сыма И удалось спастись.

— Человек предполагает, а небо располагает! — тяжело вздохнул Чжугэ Лян. — Ну что ж, ничего не поделаешь!

Потомки сложили об этом такие стихи:

 

Отчаянный ветер подул, и пламя взлетело до неба,

Но тут неожиданно дождь из черной обрушился тучи.

Расчет Чжугэ Ляна был прост, и дело сулило удачу,

Но все же достались врагу и реки, и горные кручи.

 

Добравшись в лагерь на северном берегу реки Вэйшуй, Сыма И объявил военачальникам:

— Все наши лагеря на южном берегу реки захвачены Чжугэ Ляном. Того, кто еще посмеет заговорить о наступлении на врага, буду предавать смерти.

Военачальники приумолкли. Но Го Хуай вошел в шатер Сыма И и сказал:

— В последние дни Чжугэ Лян что‑то опять высматривает. Наверно, подыскивает новое место для лагеря.

— Если Чжугэ Лян пойдет на Угун, мы окажемся в опасности, — встревожился Сыма И. — Но если он останется на южном берегу и расположится в Учжанъюане возле гор, мы можем не тревожиться.

Он выслал разведку и получил донесение, что Чжугэ Лян расположился в Учжанъюане.

— Нашему государю помогает небо! — воскликнул Сыма И, сжимая виски от радостного волнения.

Затем он еще раз напомнил свое распоряжение — выжидать и ни в коем случае в бой не выходить.

А Чжугэ Лян, расположившись с войском в Учжанъюане, наоборот, приказал непрерывно вызывать противника в бой. Но вэйцы не откликались.

Тогда Чжугэ Лян уложил в коробку шелковую женскую одежду, украшения и платки. Приложив к этому письмо, он приказал одному из воинов отвезти в вэйский лагерь. Военачальники не осмелились скрыть это от Сыма И и привели к нему гонца. Сыма И открыл коробку в присутствии всех военачальников и увидел женское платье, украшения и письмо, в котором говорилось:

«Сыма И, полководец, командующий войсками Срединной равнины, не думает о том, чтобы решить спор, кто из нас сильнее, с помощью оружия, — он зарылся в земляной норе и прячется от стрел и меча! Чем он отличается от женщины? Посылаю ему женскую одежду и украшения. Пусть сочтет это моим подарком, если не желает выходить в бой. Но если в нем еще жив дух мужчины, он даст мне ответ, когда будет драться со мной».

Прочитав письмо, Сыма И вскипел гневом, но сдержался и, заставив себя улыбнуться, сказал:

— Значит, Чжугэ Лян принимает меня за женщину?

Он принял подарок и велел вежливо обращаться с гонцом.

— Много ли Чжугэ Лян занимается делами? Как ест, как спит? — спрашивал он у гонца.

— Наш чэн‑сян встает рано, — отвечал гонец. — По ночам не спит. В день рассматривает около двадцати дел и сам выносит решения. Ест он совсем мало.

— Слышите? — обратился Сыма И к своим военачальникам. — Чжугэ Лян ест мало, работает много. Долго ли он так протянет?

Гонец, возвратившись в Учжанъюань, передал Чжугэ Ляну, что Сыма И принял подарок и не разгневался при этом, а стал расспрашивать о здоровье чэн‑сяна, как он спит и ест, но о том, что собирается в бой, не упомянул ни словом.

— Я ответил Сыма И, — продолжал свой рассказ гонец, — что чэн‑сян мало ест и очень занят делами. Тогда Сыма И сказал своим военачальникам: «Долго ли Чжугэ Лян так протянет?»

— Сыма И хорошо изучил меня! — со вздохом произнес Чжугэ Лян.

— Вы и в самом деле, господин чэн‑сян, слишком много пишете, — вмешался в разговор чжу‑бо Ян Юн. — А между тем в этом нет никакой необходимости. Тот, кто пользуется властью, обязан блюсти свое достоинство! Старшие не должны выполнять обязанности низших. Возьмем, к примеру, семью — там слуг заставляют пахать, служанок — готовить пищу, следят, чтоб они не бездельничали. А хозяин дома должен жить в довольстве, спать на высоких подушках, сладко есть и пить. Если же самому вникать во все дела, то устанут и душа и тело. Это к добру не приведет! Чем тогда ум хозяина будет отличаться от ума слуг и служанок? Ведь это значит нарушить обычай, которого должен придерживаться хозяин!.. Вот почему в древности тремя гунами называли людей, которые не работали, а только рассуждали об истине, и слугами называли тех, кто трудился. В старину Бин Цзи горевал, когда видел тяжело дышавшего от усталости быка, но не обращал внимания на людей, умиравших от голода и валявшихся по дорогам. Чэнь Пин не знал, сколько зерна и денег в его кладовых, но всегда уверенно говорил: «На все есть хозяин!» А вы, господин чэн‑сян, трудитесь в поте лица своего и целыми днями занимаетесь мелкими делами. Мудрено ли, что вы устаете? Сыма И правильно сказал о вас.

— Все это я и сам знаю, — отвечал Чжугэ Лян, и слезы выступили у него на глазах. — Но я принял на свое попечение наследника покойного государя и должен душу отдать на служение ему. Жаль, что другие так не болеют за наше дело!

С этих пор Чжугэ Лян стал проявлять какое‑то беспокойство. И военачальники не осмеливались говорить с ним о наступлении.

Всем вэйским военачальникам стало известно, как Чжугэ Лян опозорил Сыма И, прислав ему женскую одежду, и что Сыма И принял этот подарок, но сражаться не захотел. Однажды, не в силах более скрывать свое возмущение поступком Чжугэ Ляна, военачальники пришли в шатер Сыма И и потребовали:

— Все мы — известные полководцы царства Вэй! Доколе же можно терпеть оскорбления от врага? Разрешите нам выйти в бой, и мы решим, кто курица, а кто петух!

— В бой я выйти не смею, — твердо ответил Сыма И, — и со спокойным сердцем принимаю позор. Государь приказал нам обороняться. Дать сражение врагу — значит нарушить высочайшую волю!

Но военачальники продолжали возмущаться и настаивать. Тогда Сыма И сказал:

— Хорошо. Если вы рветесь в бой, я напишу Сыну неба и испрошу у него на это разрешение. Согласны?

Военачальники согласились. Сыма И отправил посла с докладом в Хэфэй, где в это время находился Цао Жуй. Государь сам вскрыл доклад и прочитал:

«Таланты мои невелики, а ответственность огромна, — говорилось в докладе. — Я получил, государь, ваше повеление не вступать в сражение с врагом до более благоприятного момента. Чжугэ Лян опозорил меня, прислав мне женскую одежду и платок. Худшего позора быть не может! И я решил почтительно доложить вам, государь, как мудрейшему. Все мои военачальники рвутся в бой, они хотят отблагодарить вас за милости и смыть позор, который нанесен нашему войску в моем лице. С нетерпением жду вашего ответа».

Прочитав доклад, Цао Жуй с недоумением обратился к чиновникам:

— Я ничего не понимаю! Полководец Сыма И может сделать это и без моего разрешения!

— Сыма И не хочет сражаться, но военачальники этого требуют, — ответил Синь Пи. — Сыма И нужен ваш указ, чтобы сдержать пыл военачальников.

Цао Жуй приказал Синь Пи при бунчуке и секире поехать в лагерь Сыма И и от имени императора объявить указ, запрещающий выходить в бой с противником.

Синь Пи прибыл в лагерь и, когда в шатре Сыма И собрались военачальники, объявил:

— Сын неба приказал считать всех нарушителей указа преступниками.

Военачальникам пришлось повиноваться. Когда они ушли, Сыма И обратился к Синь Пи:

— Так это вы разгадали мое истинное желание?

Синь Пи ответил утвердительно.

Об этих событиях лазутчики донесли Чжугэ Ляну. Тот выслушал их и с улыбкой сказал:

— Сыма И попытается успокоить своих военачальников!

— Почему вы так думаете? — спросил Цзян Вэй.

— Сейчас Сыма И не желает с нами драться, а военачальники этого требуют, — объяснил Чжугэ Лян. — Вот для того, чтобы сдержать их пыл, вместе с тем показать им свою воинственность, Сыма И обратился за разрешением к Цао Жую. Разве вам не известно, что полководец во время похода не обязан подчиняться приказам государя? Надо ли было Сыма И обращаться за разрешением к вэйскому правителю, который находится за три тысячи ли отсюда, чтобы вступить с нами в бой? А теперь он распространяет указ Цао Жуя, повелевающий выждать, пока мы сами начнем уходить. Сыма И это нужно еще и для того, чтобы подорвать боевой дух наших войск.

Во время этого разговора Чжугэ Ляну доложили, что из Чэнду приехал Фэй Вэй. Чжугэ Лян пригласил его в шатер. После приветственных церемоний Фэй Вэй сказал:

— Вэйский правитель Цао Жуй узнал о нападении на его земли войск царства У и сам выступил в поход. Он приказал военачальникам Мань Чуну, Тянь Юю и Лю Шао отразить врага. Мань Чун напал на противника и сжег у него запасы провианта и корм для коней. Тогда полководец Лу Сунь послал государю царства У доклад, в котором предлагал наступать на вэйские войска с двух сторон. Но гонец попался в руки вэйцев, и замысел Лу Суня был раскрыт. Поэтому Лу Сунь предпочел отступить.

Это известие окончательно сразило Чжугэ Ляна. Он зашатался и в беспамятстве рухнул на землю. Придя в себя, он проговорил:

— Сердце мое разбито, и старая болезнь вернулась ко мне. Недолго я протяну…

Ночью Чжугэ Ляна под руки вывели из шатра: он пожелал взглянуть на небо.

— Жизнь моя вот‑вот оборвется! — печально сказал он, когда его опять ввели в шатер.

— Зачем вы так говорите? — вскричал Цзян Вэй.

— Я увидел, что в созвездии Саньтай звезда Гостя горит гораздо ярче, чем звезда Чжу, Хозяина, — отвечал Чжугэ Лян. — Вторая звезда едва‑едва мерцает. Это предвещает мне скорую смерть!

— Не помолиться ли вам об отвращении зла? — взволнованно сказал Цзян Вэй.

— Помолиться я могу, но все равно воля неба исполнится, — произнес Чжугэ Лян. — Пусть сорок девять воинов оденутся в черные одежды и с черными флагами встанут вокруг шатра, а я в шатре помолюсь Северному ковшу. Если главный светильник из тех, что я зажгу, не угаснет в течение семи дней, я проживу еще годы полного оборота неба — двенадцать лет. А если светильник погаснет, я скоро умру. В шатер никого не пускать, всё, что мне необходимо, пусть подают два мальчика.

Цзян Вэй вышел из шатра, чтобы исполнить приказание Чжугэ Ляна. Было это в середине осени, в восьмом месяце. Ночь стояла тихая и ясная. Серебряная река — Млечный путь — мерцала, как изумрудная роса в лучах восходящего солнца. В лагере все затихло, даже не было слышно ударов в котлы [109] , полотнища знамен бессильно повисли.

Сорок девять воинов Цзян Вэя стали на стражу у шатра. Чжугэ Лян расставил в шатре благовония и жертвенные предметы. В глубине горело сорок девять малых светильников, а среди них на возвышении стоял главный светильник, называющийся Светильником судьбы. Чжугэ Лян поклонился до земли и зашептал молитву:

— Я родился в век смуты и хотел прожить до старости среди гор и родников. Но император Чжао‑ле трижды посетил мою хижину… Умирая, он оставил на мое попечение своего наследника. Я поклялся служить ему верно, как служат человеку собака и конь, поклялся уничтожить врагов Ханьской династии! Но кто мог знать, что звезда полководца упадет так внезапно и жизнь моя оборвется. Я почтительно пишу свою молитву на куске шелка и возношу ее к небу. Молю небо продлить мой век и дать мне время отблагодарить государя за его великие милости, спасти народ и не допустить, чтобы оборвались жертвоприношения на алтаре династии Хань. Мое желание искренне, и я не смею молить небо о своем личном счастье!

Окончив молитву, Чжугэ Лян распростерся на земле и так провел всю ночь до утра.

На следующий день Чжугэ Лян, поддерживаемый под руки, снова занялся делами. У него непрерывно шла горлом кровь. Ночью он снова возносил молитвы Северному ковшу.

Как‑то ночью Сыма И, взглянув на небо, громко воскликнул, обращаясь к Сяхоу Ба:

— Звезда полководца сошла со своего места! Это означает, что Чжугэ Лян скоро умрет! Отправляйся сейчас же к его лагерю и вызывай на бой. Если там будут шуметь, но никто не выйдет, значит Чжугэ Лян заболел и, может быть, уже пришло время напасть на него!

Сяхоу Ба тотчас же отправился выполнять приказание.

А Чжугэ Лян уже шесть ночей молился и радовался, что главный светильник в шатре горит ярко. Цзян Вэй заглядывал в шатер и видел Чжугэ Ляна, который, распустив волосы и опираясь на меч, обращался к звездам Северного ковша с мольбой удержать от падения звезду полководца.

Вдруг возле лагеря послышались крики. Цзян Вэй хотел послать воинов разузнать, в чем дело, но в этот момент Вэй Янь вбежал в шатер Чжугэ Ляна с возгласом:

— Наступают вэйские войска!

Шаги Вэй Яня были так стремительны, что пламя главного светильника заколебалось и погасло. Чжугэ Лян с досадой бросил на землю меч:

— Конец! Жизнь и смерть предопределены судьбой! Молиться бесполезно!

Перепуганный Вэй Янь пал на колени перед Чжугэ Ляном, умоляя о прощении. Цзян Вэй в гневе выхватил меч и хотел зарубить Вэй Яня.

Поистине:

 

Всё ли в руках человека и властен ли он над собой?

И одному человеку легко ли бороться с судьбой?

 

О дальнейшей судьбе Вэй Яня вы узнаете в следующей главе.

Глава сто четвертая 

в которой рассказывается о том, как упала звезда полководца и душа Чжугэ Ляна взошла на небо, и о том, как при виде деревянной статуи Сыма И лишился храбрости  

 

Как уже говорилось, Вэй Янь нечаянно потушил светильник в шатре, и Цзян Вэй в гневе выхватил меч, чтобы его зарубить. Но Чжугэ Лян остановил его словами:

— Вэй Янь не виноват — это был знак, что жизни моей пришел конец!

Цзян Вэй вложил меч в ножны. А Чжугэ Лян, несколько раз кашлянув кровью, упал на ложе и тихо сказал Вэй Яню:

— Сыма И заподозрил, что я болен, и прислал воинов проверить это. Сейчас надо вступить с ними в бой.

Вэй Янь с отрядом вышел из лагеря, но Сяхоу Ба сразу же повернул обратно. Вэй Янь преследовал его более двадцати ли и возвратился обратно. Чжугэ Лян приказал ему оставаться в лагере.

В шатер Чжугэ Ляна вошел Цзян Вэй и, приблизившись к его ложу, почтительно спросил, как он себя чувствует.

— Я стремился восстановить власть Ханьской династии на Срединной равнине, но небо этого не пожелало! — заговорил Чжугэ Лян. — Скоро я умру… Все, чему я научился за свою жизнь, изложено в двадцати четырех книгах, в которых насчитывается сто четыре тысячи сто двенадцать иероглифов. В этих книгах записаны восемь обязательных заповедей и пять запретов для полководца. Я мысленно перебрал всех своих военачальников, но никому из них не могу передать мои знания. Вам одному я вручаю свой труд, берегите его!

Цзян Вэй, рыдая, принял из рук Чжугэ Ляна книги.

— Я изобрел самострел, какого люди никогда не знали, — продолжал Чжугэ Лян. — Из этого самострела можно стрелять сразу десятью стрелами. Обо всем этом сказано в моих книгах, вы можете сделать эти самострелы и пользоваться ими.

Цзян Вэй еще раз до земли поклонился Чжугэ Ляну.

— О царстве Шу теперь можно не беспокоиться, необходимо лишь усиленно охранять земли Иньпина. Оттуда может нагрянуть беда.

Затем Чжугэ Лян приказал позвать в шатер Ма Дая и, что‑то прошептав ему, вслух добавил:

— После моей смерти исполни все!

Ма Дай поклонился и вышел из шатра.

Вскоре вошел Ян И. Чжугэ Лян подозвал его к своему ложу и, передавая шелковый мешочек, сказал:

— Как только я умру, Вэй Янь подымет мятеж. Перед тем как вступить с ним в бой, откроешь этот мешочек. Тогда найдется человек, который убьет мятежника.

Чжугэ Лян без памяти опустился на ложе. Вечером он пришел в себя и начал писать доклад императору Хоу‑чжу.

Узнав о болезни Чжугэ Ляна, император тотчас же приказал шан‑шу Ли Фу ехать в Цишань справиться о здоровье больного.

Ли Фу прибыл в Учжанъюань и явился к Чжугэ Ляну, который со слезами молвил:

— Я умираю не вовремя и расстраиваю великое государственное дело. Я виноват перед Поднебесной! Но когда я умру, вы должны верой и правдой служить государю. Пусть в государстве все будет так, как издавна заведено. Не устраняйте людей, которых я назначал на должности. Все мои военные планы я передал Цзян Вэю. Он продолжит то, к чему стремился я! Надеюсь, он не пожалеет сил своих на службе государю. Скоро я умру. Возьмите мой предсмертный доклад и передайте Сыну неба.

Ли Фу принял доклад и, простившись с Чжугэ Ляном, поспешно уехал.

Собрав последние силы, Чжугэ Лян приказал приближенным посадить его в коляску и поехал осматривать лагеря. Все его тело содрогалось от осеннего ветра, дувшего ему в лицо.

— Вот и опять перед боем я занемог и не в силах покарать злодеев! — вздыхая, говорил он. — Безгранично голубое небо, где его предел?

Вскоре Чжугэ Лян вернулся в свой шатер. Самочувствие его ухудшилось. Он вызвал Ян И и сказал:

— Ма Дай, Ван Пин, Ляо Хуа, Чжан И и Чжан Ни — люди честные и преданные мне. Они прошли немало боев, перенесли много трудностей, и на них можно положиться. Когда я умру, действуйте так, как действовал я: не отступайте слишком поспешно, отходите не торопясь. Вы сами хороший стратег, и объяснять вам незачем. Цзян Вэй достаточно храбр и умен, чтобы продолжить мое дело в будущем.

Ян И со слезами поклонился и обещал все исполнить. Тогда Чжугэ Лян велел принести четыре сокровища кабинета ученого и собственной рукой начал писать завещание, которое после своей смерти приказал передать Хоу‑чжу:

«Известно, что жизнь и смерть предопределены судьбой. Избежать велений неба невозможно. Приближается мой последний час, и я хочу выразить вам свою преданность.

Небо даровало мне ничтожные таланты, меня всю жизнь преследовали неудачи. Но государь вручил мне бунчук и печать и дал власть над войском. Несколько раз я ходил в поход на север, но победы так и не добился. Неисцелимый недуг поразил меня, жизнь моя кончается, а я так и не завершил начатого дела! Не испить до дна чашу моей печали!

Почтительно склоняясь перед вами, я выражаю желание, чтобы вы, государь, были чисты сердцем и умели владеть своими страстями; чтоб вы были сдержанны и любили народ, шли по пути сыновнего послушания, как ваш родитель, насаждали гуманность и добродетели, возвышали мудрых и честных, наказывали коварных и лживых, улучшали нравы и обычаи.

На родине у меня есть восемьсот тутовых деревьев и пятьдесят данов пахотной земли. Сыновья и внуки мои сыты и одеты. Что до меня, то я служил государству и все, что мне требовалось, получал от казны. Я всегда надеялся на своего государя и не занимался хозяйством…

Когда я умру, пусть не кладут мне в гроб дорогих вещей и не устраивают пышных похорон, чтобы не вводить вас, государь, в излишние расходы.»

Окончив писать, Чжугэ Лян обратился к Ян И с такими словами:

— Никому не говорите о моей смерти. Посадите меня в большой гроб, положите мне в рот семь зерен риса и у ног поставьте светильник. В войске все должно идти своим чередом — никаких воплей и стенаний. Тогда моя звезда не упадет, а душа подымется на небо и поддержит звезду. Сыма И будет видеть эту звезду и сомневаться в моей смерти. Войску нашему раньше сниматься с лагерей, расположенных подальше от противника, а потом постепенно уходить из остальных. Если Сыма И вздумает преследовать вас, постройте войска в боевые порядки, разверните знамена, ударьте в барабаны, а когда враг подойдет, посадите в коляску деревянную статую, сделанную по моему указанию, и выкатите коляску вперед. Пусть при этом справа и слева от нее рядами выстроятся старшие и младшие военачальники. Как только Сыма И это увидит, он убежит.

Ян И обещал исполнить все, что приказал Чжугэ Лян.

Ночью Чжугэ Лян пожелал взглянуть на Северный ковш; его под руки вывели из шатра.

— Вон моя звезда! — произнес он, протянув руку.

Все взгляды обратились к звезде, на которую указывал Чжугэ Лян. Она была тусклая, и казалось, вот‑вот упадет. Подняв меч, Чжугэ Лян сотворил заклинание. Потом его снова увели в шатер. Он уже никого не узнавал. Все военачальники пришли в смятение.

В это время в лагерь снова примчался Ли Фу. Он бросился к ложу Чжугэ Ляна и, видя, что тот лежит без сознания, громко запричитал:

— Я погубил великое государственное дело!

Чжугэ Лян понемногу пришел в себя и снова открыл глаза. Он обвел стоящих вокруг взглядом и обратился к Ли Фу:

— Мне известно, почему вы возвратились…

Ли Фу поклонился и почтительно произнес:

— Сын неба повелел мне спросить имена ваших преемников на сто лет вперед. Я торопился и позабыл об этом, пришлось вернуться с дороги…

— После моей смерти дела мои примет Цзян Вань, — отвечал Чжугэ Лян, — он подойдет для этого дела.

— А кто будет после Цзян Ваня? — спросил Ли Фу.

— После Цзян Ваня — Фэй Вэй,

— А после него? — снова спросил Ли Фу.

Чжугэ Лян не ответил. Военачальники приблизились к ложу — Чжугэ Лян лежал бездыханный.

Скончался Чжугэ Лян осенью, в двадцать третий день восьмого месяца двенадцатого года периода Цзянь‑син [234 г.], в возрасте пятидесяти четырех лет.

В позднейшее время поэт Ду Фу написал стихи, в которых оплакивает смерть Чжугэ Ляна:

 

Хвостатая звезда упала ночью с неба,

И в этот скорбный миг учитель наш умолк.

В шатре его большом не слышно слов приказа,

Он сделал все, что мог: он выполнил свой долг.

И головы склонив, стоят все полководцы,

В печали замерла бесчисленная рать.

Прекрасен летний день в голубоватой дымке,

Но только песен здесь уж больше не слыхать.

 

Поэт Бо Цзюй‑и также написал по этому поводу стихи:

 

В горы, в дремучие чащи следы мудреца приводили.

В хижине бедной вкушал он уединенье и сон.

Рыба в воде очутилась, когда добралась до Наньяна,

Ливень на землю пролился, едва лишь поднялся дракон.

Сердцем и кровью своею служил своему государю

Военачальник могучий, свершитель великих надежд.

Он три доклада оставил о битвах своих и походах.

Их прочитаешь, и слезы прольются на полы одежд.

 

Жил в то время в царстве Шу некий сяо‑вэй Ляо Ли родом из Чаншуя, который заявлял, что по талантам своим он достоин быть помощником Чжугэ Ляна. Но на службе он был ленив и беспечен, постоянно роптал и высказывал свое недовольство. Чжугэ Лян разжаловал его, лишив всех званий, и сослал в селение Вэньшань. Даже он, узнав о смерти Чжугэ Ляна, горестно воскликнул:

— Видно, так и придется мне до конца дней своих оставаться простолюдином!

А когда о смерти Чжугэ Ляна узнал Ли Янь, рыдания сдавили ему горло. От горя он заболел и вскоре умер, так и не дождавшись часа, когда Чжугэ Лян возвратит его из опалы и даст возможность загладить свою давнюю вину. Ли Янь знал, что после смерти Чжугэ Ляна люди о нем не вспомнят.

Поэт Юань Чжэнь воспел Чжугэ Ляна в таких стихах:

 

Он смуты усмирял и был опорой трона,

Наследника берег, заботился о нем.

Он был талантами богаче Гуань Чжуна,

Сунь‑цзы превосходил отвагой и умом.

Прекрасен план его восьми расположений.

Он мудростью своей свет изливал во тьму.

Останься он живой — царила б добродетель,

И жаль, что до сих пор нет равного ему!

 

В ту ночь, когда умер Чжугэ Лян, небо нахмурилось, померкла луна, землю охватила печаль. Душа Чжугэ Ляна в один миг вознеслась на небо.

Цзян Вэй и Ян И исполнили последнюю волю умершего. Нигде не слышно было ни воплей, ни плача. Молча, с трудом сдерживая слезы, посадили они тело Чжугэ Ляна в гроб и приказали охранять его верным военачальникам. Затем Вэй Яню был послан приказ прикрывать тыл от нападения вэйцев, и войска начали сниматься с лагерей.

В эту ночь Сыма И наблюдал небесные знамения. Вдруг ему показалось, что большая красная звезда задрожала и стала падать на землю, оставляя позади себя огненный след, который тянулся с северо‑востока на юго‑запад. На мгновение звезда скрылась за шуским лагерем, потом опять взлетела ввысь и встала на прежнем месте. Все это сопровождалось каким‑то таинственным шумом.

— Чжугэ Лян умер! — воскликнул Сыма И, обрадованный и в то же время потрясенный.

И он тут же отдал приказ начинать наступление. Но едва войско вышло из лагеря, как Сыма И заколебался: «Чжугэ Лян умеет повелевать духами… Не вздумал ли он ложным знамением о своей смерти заманить меня в ловушку?»

Сыма И придержал коня и приказал войску возвращаться в лагерь. Сам он больше не решался выходить и послал Сяхоу Ба с небольшим отрядом разузнать, что происходит у врага.

Между тем Вэй Яню, который находился в своем лагере, этой ночью приснился сон, будто на голове у него выросли рога. Вэй Янь сильно встревожился, рано утром послал он за сы‑ма Чжао Чжи.

Тот приехал, и Вэй Янь встретил его такими словами:

— Вы в совершенстве постигли законы превращения… Сегодня я видел во сне, что у меня появились рога. Скажите, к счастью это или к несчастью?

— Это предзнаменование великого счастья, — ответил Чжао Чжи. — Ведь рога есть у цилиня и у синего дракона: ваш сон предвещает большое возвышение!

— Если предсказание сбудется, я вас щедро отблагодарю! — радостно пообещал Вэй Янь.

Чжао Чжи уехал. Дорогой он встретил шан‑шу Фэй Вэя. Тот поинтересовался, откуда Чжао Чжи едет.

— Я только что был у Вэй Яня, — рассказал Чжао Чжи. — Ему приснилось, что у него на голове выросли рога, и он просил меня растолковать этот сон. Конечно, я знаю, что такой сон не к добру, но, чтоб не разгневать Вэй Яня, предсказал ему возвышение.

— А почему вы думаете, что это несчастливое предзнаменование? — спросил Фэй Вэй.

— Потому что иероглиф, обозначающий рог, состоит из двух частей: вверху пишется «меч» — «дао», а внизу «юн» — «применять», — объяснил Чжао Чжи. — Вэй Яню приснились рога на голове — это не к добру: над его головой занесен меч.

— Не говорите об этом никому! — предупредил Фэй Вэй.

Чжао Чжи поехал дальше, а Фэй Вэй поспешил в лагерь Вэй Яня. Войдя к нему в шатер, Фэй Вэй отослал слуг и сказал:

— Вчера ночью во время третьей стражи скончался чэн‑сян. Перед кончиной он несколько раз повторил, чтобы вы прикрывали тыл наших войск при отступлении. Чэн‑сян наказывал отступать не спеша и никому не говорить о его смерти. Вот грамота, утверждающая ваши полномочия, выступайте в путь!

— Кто принял дела чэн‑сяна? — спросил Вэй Янь.

— Чэн‑сян пожелал передать все дела Ян И, а свой труд по военному искусству — Цзян Вэю, — отвечал Фэй Вэй. — Грамоту вам подписал Ян И.

— Чэн‑сян умер, но я еще жив! — закричал Вэй Янь. — Ян И всего‑навсего чжан‑ши, и не подобает ему занимать столь высокую должность! Он может сопровождать гроб с телом чэн‑сяна в Сычуань и заняться похоронными обрядами, а я подыму войско и разобью Сыма И. Можно ли из‑за одного чэн‑сяна рушить великое государственное дело?

— Чэн‑сян перед смертью приказал отступать, — твердо возразил Фэй Вэй. — И никаких нарушений его воли не должно быть!

— Если бы чэн‑сян меня слушался, мы уже давно взяли бы Чанань! — в гневе закричал Вэй Янь. — Я полководец, ношу титул Наньчжэнского хоу! И я должен прикрывать тыл по приказу какого‑то чжан‑ши?

— Может быть, вы и правы, но не следует забывать об осторожности! — произнес Фэй Вэй. — Иначе вы только выставите себя на посмешище врагу. Разрешите мне убедить Ян И, чтобы он передал вам всю военную власть.

Вэй Янь согласился. Фэй Вэй поспешил к Ян И и передал ему свой разговор с Вэй Янем. Ян И на это ответил:

— Перед кончиной чэн‑сян тайно поведал мне: «У Вэй Яня мятежные замыслы. Я передам вам военные полномочия, и тогда Вэй Янь покажет свое настоящее лицо». Чэн‑сян не ошибся. Я это знал и заранее приказал Цзян Вэю прикрывать наш тыл.

Вскоре Ян И вместе с войском, сопровождающим гроб с телом Чжугэ Ляна, покинул лагерь. Остальные войска, как приказывал чэн‑сян, снимались с лагерей постепенно и уходили не спеша.

А Вэй Янь все еще ждал возвращения Фэй Вэя. Тот все не ехал, и у Вэй Яня возникли подозрения. Он послал Ма Дая разузнать, что делается в других лагерях. Ма Дай вскоре вернулся с известием, что тыл прикрывает Цзян Вэй и половина передовых войск уже ушла в долину.

— Негодный школяр! — взбесился Вэй Янь. — Он посмел меня обмануть! Я убью его! — И, обернувшись к Ма Даю, спросил: — А вы мне поможете?

— С большой охотой, — немедленно согласился Ма Дай. — Ведь я тоже ненавижу Ян И!

Вэй Янь снялся с лагеря и повел свое войско на юг.

Когда Сяхоу Ба со своими воинами добрался до Учжанъюаня, противника там уже не было. Сяхоу Ба бросился к Сыма И:

— Шуские войска ушли!

— Значит, Чжугэ Лян действительно умер! — Сыма И даже ногой топнул с досады. — Скорее в погоню!

— Вы сами оставайтесь здесь, — удержал его Сяхоу Ба. — Пошлите кого‑нибудь из младших военачальников.

— Нет, я отправлюсь сам! — оборвал его Сыма И.

Возглавив войско, Сыма И и два его сына двинулись в направлении Учжанъюаня. Но, ворвавшись в шуский лагерь, они убедились, что там никого нет. Тогда Сыма И крикнул своим сыновьям:

— Я иду вперед, а вы торопите воинов!

И умчался с небольшим отрядом.

Сыма Ши и Сыма Чжао с войском остались позади. Дойдя до подножья гор, Сыма И увидел вдалеке шуские войска и бросился за ними в погоню. Но вдруг за горой затрещали хлопушки, загремели барабаны — из лесу с развернутыми знаменами вышел вражеский отряд. На ветру развевалось большое знамя, на котором были иероглифы: «Ханьский чэн‑сян, Усянский хоу Чжугэ Лян».

Сыма И, побледнев от страха, увидел, как несколько воинов выкатили вперед коляску, где, выпрямившись, сидел Чжугэ Лян с шелковой повязкой на голове, в одеянии из пуха аиста, отороченном черной тесьмой, и с веером из перьев в руке.

— Чжугэ Лян жив! — отчаянно закричал Сыма И. — Мы в ловушке!

Он повернул коня, но в этот момент загремел голос Цзян Вэя:

— Стой, разбойник! Ты попался в западню нашего чэн‑сяна!

У вэйских воинов душа ушла в пятки; бросая по дороге доспехи, шлемы, копья, алебарды, они бежали, ослепленные страхом.

Более пятидесяти ли без оглядки мчался Сыма И. За ним неслись два военачальника, поочередно выкрикивая:

— Ду‑ду, не бойтесь!

Сыма И провел рукой по лбу:

— Моя голова еще цела?

— Не бойтесь, ду‑ду! — повторяли военачальники, подъезжая к Сыма И. — Враг далеко.

Сыма И немного отдышался. Увидев, что с ним Сяхоу Ба и Сяхоу Хуэй, он успокоился и вновь взялся за поводья. Вместе с двумя военачальниками он возвратился в лагерь. Вскоре оттуда во все стороны разъехались разведчики.

Прошло два дня. Местные жители рассказывали Сыма И:

— Как только шуское войско вступило в долину, развернулись белые траурные знамена, плач и стенания потрясли землю: Чжугэ Лян умер, в коляске сидел не он, а деревянная статуя. А Цзян Вэй, выполняя приказ, оставленный чэн‑сяном, с тысячей воинов прикрывал отход войск.

Сыма И вздохнул:

— Как я мог думать, что Чжугэ Лян жив! Не хватило ума догадаться, что он умер!

С тех пор в народе существует поговорка: «Мертвый Чжугэ Лян обратил в бегство живого Сыма И».

А потомки сложили такие стихи:

 

Звезда упала с неба, но Сыма И от страха

Скорей бежал, решив, что Чжугэ Лян живой.

И люди до сих пор все говорят об этом

И, улыбаясь зло, качают головой.

 

Сыма И снова бросился в погоню за шускими войсками, но, дойдя до склона Чианьпо, повернул назад — противник ушел слишком далеко. Обратившись к военачальникам, Сыма И сказал:

— Чжугэ Ляна больше нет в живых. Теперь мы можем спать спокойно.

По дороге Сыма И осмотрел опустевший лагерь Чжугэ Ляна и не нашел там ни одного недостатка. Все там было построено по правилам военного искусства.

— Да, — задумчиво произнес Сыма И, — Чжугэ Лян был самым замечательным человеком в Поднебесной!

Оставив военачальников с войском охранять проходы в горах, Сыма И уехал в Лоян.

Тем временем Ян И и Цзян Вэй, сопровождавшие гроб с телом Чжугэ Ляна, медленно двигались по дороге Чжаньгэ. Все воины были в трауре, шли босые и причитали. Многие даже умерли, не выдержав горя.

Передовой отряд вступил в горы, где начинались подвесные дороги. Вдруг впереди, озаряя небо, вспыхнул огонь. Крики потрясли землю, и путь отряду преградило чье‑то войско. Встревоженные военачальники бросились к Ян И за распоряжениями.

Поистине:

 

Ушли от войска Вэй, посеяв там тревогу,

Но кто же впереди им преградил дорогу?

 

Если вы хотите узнать, что это было за войско, загляните в следующую главу.

Глава сто пятая 

повествующая о том, что оставил Чжугэ Лян в шелковом мешочке, и о том, как вэйский правитель раздобыл чашу для собирания росы  

 

Едва полководцу Ян И из передового отряда донесли, что путь впереди прегражден, как он выслал разведку узнать, что там за войско. Разведчики сообщили, что Вэй Янь сжег впереди подвесную дорогу и стал со своим отрядом на пути.

Ян И сильно встревожился и сказал:

— А ведь чэн‑сян предупреждал меня, что Вэй Янь изменит! Но кто знал, что это случится сегодня! Как же быть?

На эти слова отозвался Фэй Вэй.

— Изменник Вэй Янь прежде всего постарается оклеветать нас перед Сыном неба! Он обвинит нас в том, что мы подняли мятеж, и он сжег подвесную дорогу, чтобы помешать нам вернуться в царство Шу. Мы должны поскорей отправить Сыну неба подробный доклад об измене Вэй Яня, а уж потом думать, как расправиться с ним.

— Здесь поблизости есть глухая тропа, которая называется Чашань, — сказал Цзян Вэй. — Хоть она вьется между скал над пропастями, но по ней можно пробраться в тыл Вэй Яню. Мы выйдем по этой тропинке и пошлем доклад государю.

В это время Хоу‑чжу находился в Чэнду, и ему приснился сон, что горы Цзиньбин, окружающие Чэнду, рухнули. Он проснулся в сильном испуге и, едва дождавшись рассвета, созвал всех чиновников во дворец. Рассказав им свое сновидение, Хоу‑чжу спросил, что оно означает.

Цзяо Чжоу, подумав, сказал:

— Минувшей ночью я наблюдал небесные знамения и заметил, как красная звезда, широко разливающая свет, вдруг выбросила рог и упала на землю, пролетев с северо‑востока на юго‑запад. Это предвещает великое несчастье нашему чэн‑сяну. А ныне, государь, вам приснилось, что рухнули горы. Знамение неба подтвердилось.

Хоу‑чжу встревожился еще больше. Тут ему доложили, что приехал Ли Фу. Государь принял его, и тот, склонив голову, доложил, что чэн‑сян скончался. Затем Ли Фу подробно передал все, что сказал Чжугэ Лян перед смертью.

— Небо оставило меня сиротой! — со слезами воскликнул Хоу‑чжу и упал на императорское ложе.

Сановники подняли его и под руки увели во внутренние покои. Императрица У, узнав о смерти Чжугэ Ляна, безутешно зарыдала. Чиновники стенали, народ проливал слезы. От скорби Хоу‑чжу заболел и несколько дней никого не принимал.

Неожиданно в столицу явился гонец с докладом Вэй Яня о том, что Ян И поднял мятеж. Потрясенные чиновники поспешили во дворец к императору, где в то время была императрица У. Взволнованный Хоу‑чжу приказал приближенному сановнику прочитать доклад.

«Трепеща от страха, склоняется перед вами полководец Западного похода, Наньчжэнский хоу Вэй Янь и почтительно докладывает:

Ян И самовольно принял на себя всю военную власть и поднял вместе с войском мятеж. Он захватил гроб с телом чэн‑сяна и собирается впустить врага в пределы царства Шу. Я заранее сжег подвесную дорогу и обороняюсь от него со своим отрядом. С почтением спешу донести вам об этом».

Когда доклад прочитали, Хоу‑чжу сказал:

— Вэй Янь достаточно храбр, чтобы отразить Ян И и его воинов. Зачем ему понадобилось сжечь подвесную дорогу?

— Чжугэ Лян говорил, бывало, покойному государю: по строению черепа Вэй Яня видны его мятежные замыслы, — промолвила императрица У. — Чжугэ Лян как‑то хотел казнить Вэй Яня, но потом решил оставить его в живых исключительно из‑за его храбрости. Хотя Вэй Янь докладывает, что Ян И поднял мятеж, но ему верить нельзя. Ян И — человек ученый, и если чэн‑сян пожаловал ему должность чжан‑ши, значит он ее достоин. Послушать Вэй Яня, так получается, что Ян И и все другие военачальники перешли в царство Вэй. Тут надо во всем разобраться и ни в коем случае не поступать наобум.

В это время чиновник доложил, что от Ян И прибыл гонец и привез срочный доклад. Приближенный сановник тут же его прочитал:

«Трепеща от страха, склоняется перед вами чжан‑ши Ян И, полководец Армии умиротворения, и почтительно докладывает:

Перед кончиной чэн‑сян возложил на меня завершение великого дела. Я действовал по его указаниям, ничего не смея изменять. Я послал Вэй Яня прикрывать тыл наших войск, а Цзян Вэю велел следовать за ним. Но Вэй Янь нарушил последнюю волю чэн‑сяна и с отрядом войск направился в Ханьчжун. Действуя, как мятежник, он сжег подвесную дорогу и хотел силой захватить гроб с телом чэн‑сяна. С почтением спешу донести вам об этом».

Выслушав это донесение, императрица У обратилась к сановникам с вопросом:

— Что вы думаете об этом?

— Мне кажется, — сказал Цзян Вань, — что Ян И вспыльчив и не может ужиться с людьми. Но что касается его умения изыскивать продовольствие для армии и помогать в военных делах, то тут он мастер! Ведь Ян И долгое время работал с Чжугэ Ляном, и раз сам чэн‑сян перед кончиной поручил ему великое дело, он никоим образом не может оказаться мятежником. И наоборот, Вэй Янь все время кичился своими высокими заслугами, но ни во что не ставил других военачальников. Только один Ян И никогда не заискивал перед ним, и Вэй Янь давно затаил против него злобу. А ныне, когда Ян И, выполняя последнюю волю чэн‑сяна, стал во главе войска, Вэй Янь не пожелал смириться и сжег подвесную дорогу, чтобы помешать Ян И возвратиться домой! К тому же он задумал оклеветать Ян И и погубить его. Я готов семьей своей и домочадцами поручиться, что Ян И не мятежник, но никогда не решился бы поручиться за Вэй Яня.

— Это верно! Вэй Янь всегда похвалялся своими заслугами и часто самовольничал, — присоединился Дун Юнь. — Он сдерживал себя лишь потому, что боялся чэн‑сяна. Можно не сомневаться, что он воспользовался кончиной Чжугэ Ляна, чтобы нарушить приказ. Другое дело Ян И, он умен и не изменит хотя бы потому, что сам чэн‑сян назначил его на должность.

— Но как укротить Вэй Яня, если он действительно взбунтовался? — спросил Хоу‑чжу.

— Чэн‑сян не доверял ему, и не может быть, чтобы перед кончиной он не дал указаний, как поступить с Вэй Янем, — произнес Цзян Вань. — Тогда Ян И не сумел бы отступить в долину. Не тревожьтесь, государь, Вэй Янь непременно просчитается.

Вскоре Вэй Янь прислал второй доклад об измене Ян И. Но еще не успели прочитать эту бумагу, как прискакал гонец и от Ян И. Оба военачальника обвиняли друг друга в непокорности Сыну неба.

Неожиданно в столицу прибыл военачальник Фэй Вэй. Хоу‑чжу принял его, и Фэй Вэй подробно рассказал об измене Вэй Яня.

— Раз так случилось, мы повелеваем Дун Юню усмирить Вэй Яня, — сказал Хоу‑чжу.

Вэй Янь сжег подвесную дорогу и расположился с войском в долине Наньгу. Он был уверен, что план его удался, и не думал о том, что Ян И и Цзян Вэй ночью проберутся к нему в тыл. Между тем Ян И, опасаясь, как бы Вэй Янь не успел первым прийти в Ханьчжун, приказал начальнику передового отряда Хэ Пину с тремя тысячами воинов зайти в тыл Вэй Яню, а сам вместе с Цзян Вэем и с гробом Чжугэ Ляна поспешил в Ханьчжун и вскоре туда прибыл.

Хэ Пин обошел долину Наньгу и вышел в тыл Вэй Яню. Дозорные донесли об этом Вэй Яню. Тот надел латы, вскочил на коня и повел войско навстречу. Оба отряда расположились друг против друга. Хэ Пин выехал на коне вперед и громко прокричал:

— Мятежник Вэй Янь, где ты?

— Это ты помогаешь Ян И в мятеже! — отвечал Вэй Янь. — Как ты смеешь оскорблять меня?

— Тело чэн‑сяна еще не успело остыть, а ты уже затеял бунт! — крикнул Хэ Пин. И, указывая плетью на сычуаньских воинов, обратился к ним: — Все вы уроженцы Сычуани, у вас там родители, братья и друзья! Разве чэн‑сян плохо обращался с вами? Не помогайте мятежнику! Расходитесь по домам и ждите наград!

Услышав слова Хэ Пина, воины зашумели, и более половины из них разбежалось.

Вэй Янь, в ярости размахивая мечом, хлестнул коня и бросился на Хэ Пина. Тот с копьем наперевес двинулся ему навстречу; после нескольких схваток он притворился побежденным и бежал, а Вэй Янь преследовал его. Воины Хэ Пина открыли стрельбу из луков и самострелов, и Вэй Янь повернул обратно. Видя, что воины его разбегаются, Вэй Янь в бешенстве обрушился на них. Он убил несколько человек, но задержать остальных ему не удалось. Только триста воинов под командованием Ма Дая не тронулись с места.

Вэй Янь обратился к нему:

— Если вы поможете мне от чистого сердца, то я не оставлю вас без награды, когда завершу великое дело!

Затем они вместе обрушились на отряд Хэ Пина, и тот вынужден был поспешно бежать. Вэй Янь, не преследуя его, собрал остатки войска и обратился к Ма Даю:

— Что будет, если мы перейдем в царство Вэй?

— Это было бы неразумно! — возразил Ма Дай. — Вы должны основать свою династию! Зачем вам склонять голову перед другими? Я знаю, у вас хватит ума, чтобы добиться успеха в задуманном деле. Кто из сычуаньских военачальников осмелится выступить против вас? Клянусь, я помогу вам взять Ханьчжун, и потом мы вместе пойдем на Сычуань.

Вэй Янь с великой радостью двинулся к Ханьчжуну. Ма Дай сопровождал его. У стен города Вэй Янь, похваляясь своей силой, потребовал, чтобы Цзян Вэй поскорее сдавался. Приказав поднять подъемный мост, Цзян Вэй обратился за советом к Ян И.

— Вэй Янь безрассудно храбр, а ему еще помогает Ма Дай! — сказал Цзян Вэй. — Войск, правда, у них мало, но как их отразить?

— Чэн‑сян перед кончиной оставил мне шелковый мешочек и приказал открыть его, — сказал Ян И, — когда Вэй Янь подымет мятеж.

Он вытащил мешочек, но тут вспомнил слова Чжугэ Ляна: «Откройте его, когда Вэй Янь будет перед вами».

— Мы сделаем так, как сказал чэн‑сян! — радостно воскликнул Цзян Вэй. — Я выведу войско из города и построю его в боевой порядок, а за мной выйдете вы.

Надев латы, Цзян Вэй сел на коня, взял копье и вывел отряд из города. Землю потряс гром барабанов. Цзян Вэй с копьем в руках встал под знамя и гневно закричал:

— Мятежник Вэй Янь! Разве чэн‑сян обижал тебя, что ты вздумал ему изменить?

Держа меч поперек седла и сдерживая коня, Вэй Янь отвечал:

— Не вмешивайся не в свое дело. Пусть выйдет сам Ян И!

В это время Ян И, стоявший в тени знамен, открыл мешочек и прочитал указание Чжугэ Ляна. Ян И очень обрадовался, увидя Вэй Яня, и тотчас выехал вперед. Указывая пальцем на него, Ян И, смеясь, сказал:

— Чэн‑сян знал, что ты взбунтуешься, и все предусмотрел! Если ты громко спросишь три раза подряд: «Кто осмелится меня убить?» — тогда я признаю, что ты доблестный муж, и отдам тебе Ханьчжун.

— Послушай, ты, деревенщина! — захохотал Вэй Янь. — Правда, Чжугэ Ляна я немного побаивался, но его уже нет. Кто же в Поднебесной осмелится меня убить? Не только три раза, а десять тысяч раз подряд готов я прокричать эти слова.

Вэй Янь, опустив поводья, поднял меч и закричал:

— А ну, кто осмелится меня убить?

Не успел он умолкнуть, как позади чей‑то голос ответил:

— Я убью тебя!

Поднялась рука, опустился меч, и обезглавленный Вэй Янь упал с коня. Все вздрогнули: это сделал Ма Дай. Он выполнил все, что ему повелел Чжугэ Лян. Об этом повелении и узнал Ян И, когда прочитал бумагу, лежащую в шелковом мешочке.

Потомки сложили об этом такие стихи:

 

О том, что в будущем Вэй Янь ему изменит,

Уже заранее предвидел Чжугэ Лян.

В мешочке шелковом он умный план оставил,

И люди видели, как верен этот план.

 

Посланец государя Дун Юнь еще не успел добраться до Ханьчжуна, а Ма Дай уже покончил с Вэй Янем и соединил свои силы с войском Цзян Вэя. Ян И отправил государю доклад о случившемся. Хоу‑чжу сказал:

— Вэй Янь понес заслуженное наказание, но мы, помня о прежних его заслугах, даруем ему гроб для погребения.

Ян И вместе с другими военачальниками продолжал путь в столицу, сопровождая гроб с телом Чжугэ Ляна.

Хоу‑чжу со своей свитой в траурной одежде выехал навстречу за тридцать ли от города. Император рыдал, все, от придворных сановников до простого люда с гор, и стар и млад, стенали от скорби, и от этих стенаний содрогалась земля. Хоу‑чжу приказал установить гроб в доме Чжугэ Ляна. Сын его Чжугэ Чжань строго соблюдал траур.

Ян И приказал связать себя и доставить в императорский дворец. Представ в таком виде перед Хоу‑чжу, он молил о прощении.

Хоу‑чжу повелел развязать Ян И и сказал:

— Если бы вы не исполнили указаний Чжугэ Ляна, гроб с его телом не вернулся бы домой! И вы предотвратили от нас беду, покарав Вэй Яня! Ваши заслуги велики!

Государь пожаловал Ян И высокое военное звание, а Ма Дая назначил на должность, прежде занимаемую Вэй Янем.

Ян И вручил Хоу‑чжу завещание Чжугэ Ляна. Читая его, император рыдал. Затем он приказал погадать о том, где следует избрать место для погребения Чжугэ Ляна.

— Чэн‑сян перед смертью выразил желание, чтобы его похоронили у горы Динцзюнь, — сказал Фэй Вэй. — Он просил не строить на его могиле ни кирпичных, ни каменных стен и не устраивать никаких жертвоприношений.

Хоу‑чжу повиновался. Был выбран счастливый день в десятом месяце, и гроб с останками проводили в могилу у подножья горы Динцзюнь. Император присутствовал на погребении и приказал написать жертвенное поминание. Чжугэ Ляну посмертно был присвоен титул Чжун‑у‑хоу — Преданный и Воинственный хоу — и в Мяньяне был построен храм, в котором четыре раза в год совершались жертвоприношения.

Позднее поэт Ду Фу написал такие стихи:

 

Где искать нам могилу, место вечного сна Чжугэ Ляна?

Средь густых кипарисов под высокой стеною Чэнду.

У блестящих ступеней зеленеет весенняя травка,

И с утра до заката стонут иволги в старом саду.

По делам Поднебесной трижды ездил Лю Бэй к Чжугэ Ляну.

Верным сердцем служил он, властелина любя своего,

И скончался в походе, не увидев желанной победы.

Как об этом не плакать всем сподвижникам славным его!

 

Воспет Чжугэ Лян и в других стихах:

 

Его небывалая слава вселенную всю покрывает,

Величье, спокойствие, силу являет портрет его нам.

Когда появились три царства, мечтал он их слить воедино,

И планы его, как пушинка, способная взмыть к облакам.

Он славой был равен Люй Шану, отвагой И Иню был равен,

Он был многомудрым правителем, как Сяо Хэ, Цао Цань.

Военному делу он отдал и тело и сильную волю,

Но не суждено ему было вернуть благоденствие Хань.

 

Когда Хоу‑чжу вернулся в Чэнду, приближенный сановник доложил:

— С границы сообщают, что, по приказу правителя Восточного У, военачальник Цюань Цзун неизвестно с какой целью расположился с большим войском на границе Бацю.

— Что же делать? — встревожился Хоу‑чжу. — Только похоронили чэн‑сяна, а Сунь Цюань уже нарушил союз и собирается вторгнуться в наши владения!

— Я могу поручиться, — сказал Цзян Вань, — что если Ван Пин и Чжан Ни с войском будут стоять в Юнане, а вы отправите к Сунь Цюаню посла с извещением о смерти чэн‑сяна, они к нам не вторгнутся. К тому же посол разузнает, что делается в Восточном У.

— Надо выбрать гонца красноречивого, — сказал Хоу‑чжу.

В ответ на его слова вперед вышел один из присутствующих и произнес:

— Разрешите мне поехать в Восточный У!

Это был Цзун Юй, родом из Аньчжуна. Он занимал должность военного советника и носил звание чжун‑лан‑цзяна правой руки.

Хоу‑чжу назначил его послом, и Цзун Юй отправился в Цзиньлин. Явившись во дворец Сунь Цюаня, Цзун Юй заметил, что все одеты в траурные белые одежды. Сунь Цюань, притворяясь глубоко печальным, обратился к Цзун Юю:

— Царства У и Шу стали как бы одной семьей. Но скажите, почему ваш государь усиливает оборону Байдичэна?

— Мне кажется, что этого требует обстановка, — отвечал посол. — Вы усиливаете охрану границ Бацю на востоке, мы усиливаем оборону Байдичэна на западе. Об этом излишне спрашивать!

— Вы не уступаете вашему знаменитому послу Дэн Чжи! — улыбнулся Сунь Цюань и добавил: — Мы уже знаем о смерти Чжугэ Ляна и, оплакивая его кончину, повелели чиновникам носить траур. Однако, опасаясь, как бы вэйский повелитель не вздумал в дни скорби вашего народа напасть на царство Шу, мы усилили охрану Бацю. Наша единственная цель — помочь вам, если будет необходимо.

Цзун Юй почтительно поклонился. А Сунь Цюань продолжал:

— Ведь мы заключили с вами союз! Как же можно его нарушить?

— Сын неба послал меня сообщить вам о кончине чэн‑сяна, — промолвил Цзун Юй.

Тогда Сунь Цюань взял стрелу с золотым наконечником, сломал ее и произнес клятву:

— Если мы нарушим союз, пусть погибнут наши сыновья и внуки!

Сунь Цюань назначил посла в царство Шу, повелев доставить Хоу‑чжу дары, благовония и все необходимое для свершения жертвоприношений.

Цзун Юй вместе с послом царства У вернулся в Чэнду. Представ перед Хоу‑чжу, он доложил:

— Сунь Цюань проливает слезы по чэн‑сяну и повелел своим чиновникам надеть траур. Он поставил на охрану границы в Бацю еще несколько десятков тысяч воинов только для того, чтобы вэйцы не посмели напасть на нас в дни нашего горя. Других намерений у него нет. Он даже поклялся на сломанной стреле, что не изменит союзу.

Хоу‑чжу на радостях щедро наградил Цзун Юя и любезно принял посла.

Выполняя завещание Чжугэ Ляна, Хоу‑чжу пожаловал Цзян Ваню звания чэн‑сяна и полководца; Фэй Вэю — должность шан‑шу‑лина и право вершить делами государства вместе с чэн‑сяном; У И получил звание начальника конницы и колесниц; Цзян Вэй также был повышен в должности; его и У И послали в Ханьчжун охранять город от возможного нападения вэйских войск.

Ян И остался недоволен тем, что по занимаемому положению оказался ниже Цзян Ваня. Он считал, что получил слишком ничтожную награду за свои большие заслуги, и осмелился выразить недовольство Фэй Вэю:

— Стоило мне после смерти чэн‑сяна с войсками перейти в царство Вэй, и мне не пришлось бы терпеть такую обиду!

Фэй Вэй передал его слова Хоу‑чжу. Государь сильно разгневался и приказал бросить Ян И в тюрьму и казнить.

— Предавать казни Ян И не следует, — вступился Цзян Вань. — Правда, его вина велика, но ведь он много лет провел с чэн‑сяном и совершил немало подвигов. Лучше лишить его чинов и званий.

Хоу‑чжу послушался и, оказав Ян И милость, заменил казнь ссылкой в отдаленный край Цзяцзюнь, где он должен был стать простым жителем. Ян И не вынес такого унижения и покончил с собой.

В тринадцатом году периода Цзянь‑син [235 г.] по летоисчислению династии Шу‑Хань, что соответствует третьему году периода Цин‑лун правления императора Цао Жуя, или в четвертом году периода Цзя‑хэ правления императора Сунь Цюаня, между тремя царствами Шу, Вэй и У войн не было. Можно лишь отметить, что вэйский правитель Цао Жуй пожаловал своему полководцу Сыма И звание тай‑вэя и доверил ему власть над всеми войсками царства. Сыма И навел порядок на границах и вернулся в Лоян.

Цао Жуй повелел возводить в Сюйчане храмы и дворцы. В Лояне он построил дворец Чжаоян — Солнечное сияние, храм Тайцзи — Великий предел, и палаты высотою в десять чжанов. Он воздвиг также храм Почитания цветов — Чунхуа, башню Голубого небосвода — Цинсяо, а также башню Четы фениксов и пруд Девяти драконов. Строительством ведал ученый Ма Цзюнь.

Строения эти отличались изумительной красотой. Повсюду были резные балки, роскошные узорчатые колонны; блеск глазированной черепицы и золоченых изразцов ослеплял глаза.

Со всей Поднебесной было собрано более тридцати тысяч искусных резчиков и более трехсот тысяч мастеров. Работы шли днем и ночью. Силы народа истощались, и ропот не прекращался.

А Цао Жуй повелел взять на работу еще и землекопов для садов Фанлинь, а самих чиновников заставлял таскать бревна и землю. Сы‑ту Дун Сюнь представил Цао Жую доклад, пытаясь образумить его:

«Начиная с периода Цзянь‑ань в стране идут непрерывные войны, люди гибнут в битвах, дома пустеют. В живых остались только сироты, старцы и калеки. Если вы хотите расширять свои тесные дворцы и палаты, это следует делать постепенно, не нанося ущерба земледелию. То, что у нас сейчас строится, не приносит никакой пользы.

Государь, вы должны уважать своих сановников. Ведь они отличаются от простолюдинов тем, что носят чиновничьи шапки, одеваются в расшитые одежды и ездят в расписных колясках. Ныне же вы послали их в грязь и воду из‑за деяний, бесполезных для чести государства! Не нахожу слов, какими можно было бы это выразить!

Конфуций сказал: «Государь должен в обращении с подданными соблюдать этикет, а подданный — платить государю преданностью. Если не существует ни этикета, ни преданности, на чем держится государство?»

За дерзость моих слов мне грозит смерть. Но я ничтожен, как одна шерстинка из шкуры коровы, и если я родился и не принес пользы государству, то я умру без ущерба для него. С кистью в руке и со слезами на глазах я прощаюсь с миром.

У меня восемь сыновей, государь, и после моей смерти судьба их будет в ваших руках. В страхе и трепете жду ваших повелений».

Прочитав доклад, Цао Жуй гневно закричал:

— Дун Сюнь смерти запросил!

Приближенные уговаривали государя казнить виновного, но Цао Жуй отвечал:

— Он честен и предан нам. Мы разжалуем его, лишим всех чинов и званий, но если еще кто‑нибудь посмеет вести столь безумные речи — не пощажу!

В то же время один из приближенных наследника престола, по имени Чжан Мао, также подал Цао Жую доклад в надежде удержать его от неразумных поступков.

Вечером Цао Жуй вызвал Ма Цзюня и сказал ему:

— Мы воздвигаем высокие башни и храмы, и нам хотелось бы узнать у бессмертных духов тайну долголетия и сохранения молодости.

— Ханьская династия насчитывает двадцать четыре императора, — отвечал Ма Цзюнь, — но один только У‑ди много лет правил государством и дожил до глубокой старости. Так было потому, что он вдыхал силу небесных излучений восходящего солнца и лунного эфира. Он построил в Чанане башню с кипарисовыми стропилами, на башне этой стоит бронзовый человек, который держит в руках чашу, называющуюся «Чаша для приема росы». В эту чашу собирается влага от ночных испарений, посылаемых на землю Северным ковшом во время третьей стражи. Испарения эти называются «Небесным настоем», или «Сладкой росой». У‑ди подмешивал в эту воду лучшую яшму, истолченную в порошок, и ежедневно пил. От этого он, будучи старцем, казался отроком.

— Немедленно отправляйся в Чанань, вывези оттуда башню с бронзовым человеком и установи в садах Фанлинь! — радостно воскликнул Цао Жуй.

Получив такое повеление, Ма Цзюнь с десятью тысячами мастеров поехал в Чанань. Вокруг башни Кипарисовых стропил были воздвигнуты леса, и наверх поднялось пять тысяч человек с веревками.

Башня была высотою в двадцать чжанов, а бронзовые опоры — в обхвате десять вэй. Ма Цзюнь приказал раньше снять статую бронзового человека. Рабочие стащили ее вниз и тут увидели, что из глаз бронзового человека градом катятся слезы. Все перепугались.

Вдруг возле башни пронесся яростный порыв ветра, взметнулся песок, полетели камни, раздался такой грохот, что казалось, раскололось небо и разверзлась земля. Башня накренилась, колонны ее рухнули, задавив более тысячи человек.

Ма Цзюнь доставил бронзового человека и золотую чашу в Лоян, к вэйскому государю.

— А где бронзовые колонны? — спросил Цао Жуй.

— Они весят миллион цзиней, и привезти их невозможно, — отвечал Ма Цзюнь.

Тогда Цао Жуй приказал распилить колонны на части, привезти их в Лоян и отлить из них два бронзовых изваяния. Эти статуи были названы Вэнь‑чжун и поставлены за воротами Сымамынь. Кроме того, были отлиты фигуры дракона высотой в четыре чжана и феникса высотой в три чжана и установлены перед храмом.

В саду Шанлинь были высажены необыкновенные цветы и удивительные деревья. Там же были поселены диковинные звери и редчайшие птицы.

По этому поводу шао‑фу Ян Фу представил Цао Жую доклад:

«Как известно, император Яо предпочитал хижины дворцам, и государство при нем жило в покое. Император Юй презирал дворцы, и Поднебесная при нем процветала. До времен династии Инь и Чжоу длина залов не превышала девяти бамбуковых цыновок, а высота была не более трех чи. Мудрые государи и князья древности не истощали сил народа ради того, чтобы строить себе высокие и красивые дворцы и палаты. Цзе‑гуй построил Яшмовую палату и галерею Слонов, иньский Чжоу‑синь — загон для оленей, по богатству превосходивший дворцы, и династии их погибли. Чуский Лин‑ван построил башню Чжан‑хуа, и сам за это попал в беду. Цинь Ши‑хуан возвел дворец Афан, но тем самым погубил своих детей — Поднебесная отвернулась от него, и сын его Эр Ши‑хуан погиб.

Ведь те правители, которые ради удовлетворения своих прихотей не считаются с народом, всегда гибнут!

Вам, государь, следовало бы брать пример с Яо, Шуня, Юя, Чэн Тана, Вэнь‑вана и У‑вана, и воздерживаться от подражания Цзе‑гую, иньскому Чжоу‑синю, чускому и циньскому правителям, которые предавались праздности и разгулу.

Дворцы и палаты — это затеи, которые чреваты опасностями и гибелью. Государь — голова, а сановники — его руки и ноги. Если гибнет одна часть тела, вместе с ней гибнут и другие.

Я трепещу от страха, но не могу забыть долга подданного — говорить правду своему государю! Убедительно ли я пишу, чтобы взволновать вас?

Я уже приготовил гроб, совершил омовение и жду суровой кары».

Цао Жуй не обратил внимания на доклад Ян Фу и стал торопить Ма Цзюня с возведением высокой башни, на которой предполагалось установить бронзового человека с чашей для приема росы. Он приказал разыскать самых красивых девушек Поднебесной и доставить их в сады Фанлинь.

Сановники один за другим писали Цао Жую доклады, пытаясь остановить его, но он их не слушал.

Жена Цао Жуя, госпожа Мао, была родом из Хэнэя. В те годы, когда Цао Жуй был еще Пинъюаньским ваном, он очень ее любил и сделал императрицей, как только вступил на трон. Но впоследствии императрица Мао лишилась его благосклонности, так как Цао Жуй полюбил госпожу Го.

Госпожа Го была красива и умна. Цао Жуй предавался с нею наслаждениям и более месяца не выходил за ворота дворца.

Стояла весна, цветы в саду Фанлинь распускались, соперничая в красоте друг с другом. Однажды Цао Жуй с госпожой Го пришел в сад развлекаться и пить вино.

— Почему вы не взяли с собой императрицу? — спросила госпожа Го.

— Ее присутствие меня стесняет, — ответил Цао Жуй и приказал дворцовым служанкам ничего не говорить императрице.

А императрица Мао, скучая оттого, что Цао Жуй уже больше месяца не заходил в ее дворец, в этот день со своими приближенными решила скоротать время в башне Изумрудных цветов. Услышав смех в саду, она спросила:

— Кто это веселится?

И тогда один из дворцовых сановников посвятил ее в тайну:

— Это государь и госпожа Го в саду любуются цветами и пьют вино.

Императрица очень опечалилась и удалилась в свои покои. На следующий день она в коляске выехала из дворца на прогулку и, встретив Цао Жуя, улыбнувшись, спросила:

— Наверно, вчерашняя прогулка в саду доставила вам немало удовольствий?

Цао Жуй разгневался и приказал привести к нему всех слуг, прислуживавших ему накануне.

— Мы запретили говорить императрице Мао о вчерашней прогулке в саду, — закричал он. — Как вы смели проболтаться?

И он приказал казнить всех слуг. Перепуганная императрица притаилась в своем дворце, но Цао Жуй предал ее смерти и провозгласил императрицей госпожу Го.

В это время цы‑ши округа Ючжоу по имени Гуаньцю Цзянь прислал доклад о том, что ляодунский Гунсунь Юань самовольно объявил себя Яньским ваном, назвал первый период своего правления Шао‑хань, построил императорский дворец, назначил чиновников и ныне со своими войсками наводит страх на северные земли.

Встревоженный этим известием, Цао Жуй созвал на совет гражданских и военных чиновников.

Поистине:

 

Он строил дворцы и палаты, народ и казну истощая,

А тут за пределами царства возникла опасность большая.

 

О том, как Цао Жуй оборонялся от Гунсунь Юаня, расскажет следующая глава.

 

Сноски:


[100] У‑хуанди  — Цао Цао. 

[101] Гунь  — отец легендарного древнего императора Юя.  

[102] Цин Цзи  — сын Ляо, правителя княжества У, живший в период Чуньцю. Славился своей храбростью и силой. Когда княжич Гуан убил князя Ляо, Цин Цзи находился в княжестве Вэй. Опасаясь мести со стороны Цин Цзи, Гуан подослал к нему убийцу по имени Яо Ли. Яо Ли приехал в княжество Вэй, вошел в доверие к Цин Цзи и, воспользовавшись удобным моментом, тяжело ранил его. Однако Цин Цзи не казнил Яо Ли из уважения к его верности своему князю и отпустил обратно в княжество У. Но едва лишь Яо Ли переступил границу княжества У, как тут же покончил с собой, бросившись на меч.  

[103] У‑ди  — Цао Цао. 

[104] Вэнь‑ди  — Цао Пэй.  

[105] Три светила  — Солнце, луна, звезды.  

[106] Сунь Бинь  — знаменитый полководец периода Чжаньго. В юности вместе с Пан Цзюанем, будущим полководцем княжества Вэй, изучал военное дело. Пан Цзюань понимал, что Сунь Бинь намного способнее его, и поэтому заманил своего бывшего друга в княжество Вэй, где его обвинили в уголовном преступлении и в наказание отрубили ноги, а на лбу поставили клеймо. Таким образом Пан Цзюань надеялся скрыть Сунь Биня от людей. В это время в княжество Вэй прибыл посол из княжества Ци. Сунь Биню удалось повидаться с ним и рассказать ему свою историю. Посол увез его с собой в княжество Ци, где Сунь Бинь был представлен князю и получил должность главного военного советника. Когда княжества Вэй и Чжао объявили войну княжеству Хань, последнее обратилось за помощью к Ци. На помощь был послан полководец Тянь Цзи. При нем советником был Сунь Бинь. Вэйский полководец Пан Цзюань, осаждавший столицу княжества Хань город Далян, снял осаду и двинулся навстречу новому врагу. Уверенный в могуществе своей армии, Пан Цзюань недооценивал противника, и Сунь Бинь этим воспользовался. Едва лишь войско Тянь Цзи вступило в пределы княжества Вэй, Сунь Бинь распорядился, чтобы воины вырыли сто тысяч очагов для варки пищи. По числу очагов, которые зажигались ночью, противник мог определить количество войск. На следующий день Сунь Бинь распорядился уменьшить количество очагов вдвое, и т.д. Пан Цзюань, следивший за действиями армии противника и каждую ночь подсчитывавший число очагов, решил, что воины противника испугались его и разбегаются. Он бросился их преследовать. Этого только и ждал Сунь Бинь. Когда Пан Цзюань углубился в горы, воины Сунь Биня срубили большое дерево и повалили его поперек узкой дороги. К дереву был прикреплен белый лист с надписью: «Под этим деревом умрет Пан Цзюань». Ночью войска Пан Цзюаня действительно подошли к тому месту, где лежало срубленное дерево. Пан Цзюань, находившийся впереди своих воинов, заметил белевший в темноте лист и поднял факел, чтобы прочесть написанное на листе. Но в этот момент лучники противника, скрывавшиеся в засаде по обе стороны дороги, открыли стрельбу. Видя, что положение безвыходное, Пан Цзюань вонзил меч себе в грудь.

[107] Юй Сюй , полководец Восточной Ханьской династии, в войне с тангутами прибег к способу увеличения количества очагов — т.е., противоположному тому, к которому в свое время прибег Сунь Бинь (см. предыдущий комментарий). 

[108] Здесь игра слов: конь по‑китайски «ма» — здесь подразумевается Сыма И; безрогий олень по‑китайски «чжан» — подразумевается Чжан Го. 

[109] Днем в походных котлах готовили пищу, а ночью ударами в эти котлы отмечали время.