Центр делового русского языка Central RU:

  • Организация туристических поездок
  • Организация и проведение курсов русского языка
  • Препараты традиционной китайской медицины

Троецарствие. Главы 76-90

Глава семьдесят шестая 

в которой повествуется о том, как Сюй Хуан сражался на реке Мяньшуй, и о том, как Гуань Юй потерпел поражение и бежал в Майчэн 
 

Узнав о падении Цзинчжоу, Ми Фан растерялся. И когда ему доложили о приезде Фуши Жэня, который, как он знал, охраняет Гунань, Ми Фан бросился к нему с расспросами.

— Не подумайте, что я предатель, — сказал Фуши Жэнь, — обстоятельства принудили меня покориться Сунь Цюаню. Советую и вам сделать это, пока не поздно.

— Изменить Ханьчжунскому вану? — возмутился Ми Фан. — Он верит мне и оказывает большие милости!

— А помните, как гневался на нас Гуань Юй, когда уходил в поход? — спросил Фуши Жэнь. — Он грозил, что нам не будет пощады! Не забывайте об этом!

— Я не могу изменить Ханьчжунскому вану! Мы с братом давно ему служим, — твердил Ми Фан.

В этот момент доложили, что от Гуань Юя прибыл гонец. Ми Фан велел привести его в ямынь, и тот сказал:

— Нашему войску не хватает провианта, и Гуань Юй приказал, чтобы из Наньцзюня и Гунаня доставили по сто тысяч даней риса. А вам обоим он повелел под страхом смертной казни немедленно прибыть к нему.

— Где я возьму столько рису? — заволновался Ми Фан. — Ведь теперь Цзинчжоу в руках Сунь Цюаня…

— Да чего тут долго раздумывать! — заорал Фуши Жэнь и, выхватив меч, зарубил гонца.

— Что вы наделали? — испугался Ми Фан.

— А вы не понимаете, что Гуань Юй только ищет повода нас убить? Разве лучше сидеть сложа руки и ждать смерти? Скорей сдавайтесь на милость Сунь Цюаня, если не хотите погибнуть от руки Гуань Юя!

Тут как раз пришло донесение, что к городу приближаются войска полководца Люй Мына. Ми Фан испугался и решил сдаться. Люй Мын был этим очень удовлетворен и доставил Ми Фана и Фуши Жэня к Сунь Цюаню; тот щедро их наградил.

В то время, когда Цао Цао в Сюйчане обсуждал с советниками цзинчжоуские дела, ему вдруг привезли письмо Сунь Цюаня; тот извещал, что собирается напасть на Цзинчжоу, и просил Цао Цао в свою очередь выступить против Гуань Юя, чтобы взять противника в клещи. «Все это надо хранить в строжайшей тайне, — говорилось далее в письме, — иначе Гуань Юй сорвет наши замыслы».

Цао Цао прочитал письмо, и совет продолжался. Чжу‑бо Дун Чжао сказал:

— Положение наших войск в осажденном Фаньчэне очень тяжелое, у них лишь одна надежда — на нашу помощь. Давайте забросим туда письмо на стреле — это приободрит воинов, а Гуань Юю дадим знать, что Сунь Цюань, пользуясь его отсутствием, собирается захватить Цзинчжоу. Тогда Гуань Юй поспешит вернуться туда, а Сюй Хуан в это время ударит ему в спину, и победа будет нашей.

Цао Цао все сделал так, как посоветовал Дун Чжао, а сам во главе большого войска двинулся на юг спасать Цао Жэня. Вскоре он раскинул лагерь на склоне горы Янлупо, южнее Лояна.

Сюй Хуан сидел в шатре, когда к нему прибыл гонец от Цао Цао с известием, что Вэйский ван выступил в поход и его армия уже миновала Лоян. Цао Цао приказал передать Сюй Хуану, чтобы он немедленно вступил в бой с Гуань Юем и снял осаду с Фаньчэна.

В это время возвратились разведчики и донесли, что Гуань Пин с войском расположился в городе Яньчэне, а войско Ляо Хуа находится в Сычжуне, и что они стоят сплошной цепью из двенадцати укрепленных лагерей.

Сюй Хуан велел своим помощникам с такими же знаменами, как у него самого, идти к Яньчэну и завязать бой с Гуань Пином. Сам же он повел пятьсот отборных воинов к реке Мяньшуй, чтобы напасть на Яньчэн с тыла.

Узнав о приближении войск Сюй Хуана, Гуань Пин вывел свой отряд ему навстречу. Сюй Шан, помощник Сюй Хуана, вступил с Гуань Пином в поединок, но на третьей схватке повернул коня и бежал. Тогда в бой выехал второй помощник Сюй Хуана, по имени Люй Цзянь. Вскоре и он бежал. Гуань Пин преследовал противника уже более двадцати ли, когда его догнали дозорные и сказали, что в городе вспыхнули огни.

Гуань Пин тотчас понял, что попался на хитрость врага, и повернул войско обратно к Яньчэну. У стен города он вдруг увидел Сюй Хуана. Верхом на коне, тот стоял под знаменем и насмешливо кричал:

— Гуань Пин, племянничек ты мой! Побойся смерти! Ведь Сунь Цюань занял Цзинчжоу, а ты все еще беснуешься!

Взбешенный Гуань Пин бросился на Сюй Хуана, но не успели они скрестить оружие, как воины закричали, что в городе пылает пожар. Гуань Пин повернул коня и, с боем прокладывая дорогу, бежал в лагерь Сычжун, где находился Ляо Хуа. Войско Гуань Пина ушло вместе с ним.

— Говорят, Люй Мын напал на Цзинчжоу? — тревожно спросил Ляо Хуа. — Войско напугано. Как нам быть?

— Это все ложные слухи, — отвечал Гуань Пин. — Кто будет лишнее болтать — рубите головы!

Вдруг примчался всадник с вестью, что на первый северный лагерь напали войска Сюй Хуана. Тут Гуань Пин встревожился.

— Стоит нам потерять первый лагерь, как мы не удержимся и в остальных! Идем на выручку! — крикнул он Ляо Хуа. — За ваш лагерь не беспокойтесь — его защищает река Мяньшуй, и разбойники не смогут сюда подойти!

Ляо Хуа приказал своим военачальникам крепко охранять лагерь, а в случае нападения врага — зажечь сигнальный огонь.

— Что вы, господин! — воскликнули военачальники. — Наш сычжунский лагерь огражден «оленьими рогами» в десять рядов! Тут и птица не пролетит, где уж врагу пройти!

Гуань Пин и Ляо Хуа с отборными воинами двинулись навстречу противнику.

Лагерь Сюй Хуана был раскинут на невысокой горе.

— Враг выбрал невыгодное для себя место, — сказал Гуань Пин, обращаясь к Ляо Хуа. — И сегодня ночью мы захватим его лагерь.

Ляо Хуа остался с половиной войска на стоянке, а Гуань Пин ночью с отрядом ворвался в лагерь противника. Там было пусто, и Гуань Пин понял, что попался в ловушку. Он бросился обратно, но тут слева и справа напали на него Сюй Шан и Люй Цзянь. Остаткам разбитого войска Гуань Пина едва удалось добраться до своей стоянки. Враги преследовали их и окружили стоянку. Гуань Пин и Ляо Хуа не выдержали натиска противника и бежали в направлении сычжунского лагеря. Но там полыхал огонь, повсюду виднелись знамена и значки вэйских войск. Беглецы поспешно свернули на большую Фаньчэнскую дорогу и стали уходить, но путь им преградило многочисленное войско. Во главе его был Сюй Хуан. В отчаянной схватке Гуань Пин и Ляо Хуа пробились через ряды врага и бежали в лагерь Гуань Юя.

— Сюй Хуан захватил Яньчэн, а Цао Цао с большим войском идет на помощь Фаньчэну, — сказали они Гуань Юю. — И ходят слухи, что Люй Мын занял Цзинчжоу.

— Слухи эти распускает враг, чтобы смутить дух моих воинов, — отвечал Гуань Юй. — Люй Мын опасно болен, и его место занял трусливый Лу Сунь. Причин для тревоги нет!

Не успел он это вымолвить, как к лагерю подошли войска Сюй Хуана. Гуань Юй приказал подать коня.

— Вы еще не совсем здоровы, батюшка, — предостерег Гуань Пин. — Вам нельзя сражаться.

— Мы с Сюй Хуаном старые знакомые, — усмехнулся Гуань Юй. — Я знаю его способности. Если он сейчас же не уберется отсюда, я его убью в назидание другим вэйским военачальникам.

Надев латы, Гуань Юй смело выехал вперед. При виде его вэйские воины задрожали от страха.

— Где тут Сюй Хуан? — закричал Гуань Юй, придерживая коня.

В вэйском строю заколыхались знамена, и вперед выехал Сюй Хуан.

— Много лет прошло с тех пор, как мы виделись с вами в последний раз! — сказал он. — Я не представлял себе, что ваша борода и усы поседели! Помню, как часто мы услуживали друг другу в молодости! Тогда я имел честь слушать ваши наставления и поучения! Очень вам за них благодарен! Ныне слава ваша потрясает всю страну, ваши старые друзья завидуют вам! Как я счастлив, что мне снова довелось увидеться с вами!

— Да, мы когда‑то с вами были дружны! — согласился Гуань Юй. — Но скажите, почему вы так жестоко преследуете моего сына?

— Тысячу золотых тому, кто добудет голову Гуань Юя! — неожиданно закричал Сюй Хуан, обернувшись к своим военачальникам.

— Что вы такое сказали? — изумился Гуань Юй.

— Сейчас решается государственное дело, — отвечал Сюй Хуан. — И я не поступлюсь им ради нашей дружбы!

Он взмахнул секирой и бросился на Гуань Юя. Тот поднял меч. Они схватывались более восьмидесяти раз. Гуань Юй владел оружием превосходно, но правая рука его еще была слаба, и Гуань Пин, боявшийся за отца, ударил в гонг.

Гуань Юй вернулся к себе в лагерь. Но Цао Жэнь, узнав о том, что на помощь осажденному Фаньчэну пришел Сюй Хуан, вышел с войском из города, и они вместе напали на лагерь Гуань Юя. Цзинчжоуских воинов охватила паника. Гуань Юй вскочил на коня и повел свое войско вдоль берега реки Сянцзян. Переправившись через реку, они двинулись в направлении Сянъяна.

Тут их нагнал всадник с известием, что Люй Мын занял Цзинчжоу и семья Гуань Юя погибла.

Тогда Гуань Юй изменил направление и поспешил в Гунань. Но в пути разведчики доложили, что Фуши Жэнь, охранявший Гунань, сдался Сунь Цюаню. Гуань Юй пришел в ярость. Вскоре примчались гонцы, которых он посылал в Наньцзюнь за провиантом, и рассказали, что там был Фуши Жэнь, который убил гонца, посланного Гуань Юем, и уговорил Ми Фана сдаться. Гуань Юй задохнулся от гнева, рана его вновь открылась, и он, лишившись сознания, рухнул на землю. Военачальники с трудом привели его в чувство.

Обратившись к сы‑ма Ван Фу, Гуань Юй проговорил:

— Каюсь, что своевременно не послушал вас! Вот и случилась беда! — Он спросил, почему не подали сигнала с береговых башен.

— Люй Мын со своими помощниками переоделись в белые одежды и переправились через реку на судах, в трюмах которых были спрятаны отборные воины. Высадившись на берег, они расправились с башенной охраной, прежде чем те успели дать сигнал, — объяснили разведчики.

— Попался я все‑таки на хитрость злодея! — Гуань Юй даже топнул ногой с досады. — Какими глазами буду я смотреть в лицо моего старшего брата?

— Положение наше очень опасное! — заметил Чжао Лэй, чиновник, ведавший провиантом. — Надо послать гонца в Чэнду с просьбой о помощи, а самим по суше и по воде идти на Цзинчжоу.

Гуань Юй, согласившись с ним, отправил И Цзи и Ма Ляна с письмом в Чэнду, а сам повел войско на Цзинчжоу. Гуань Пин и Ляо Хуа прикрывали тыл.

Когда с Фаньчэна была снята осада, Цао Жэнь со своими военачальниками явился к Цао Цао и, поклонившись ему до земли, просил прощения за понесенное поражение.

— Вы ни в чем не виноваты, — сказал ему Цао Цао. — Так предопределило небо!

Он щедро наградил воинов и сам отправился в сычжунский лагерь. Осмотрев его, он сказал военачальникам:

— Какой глубокий ров и сколько «оленьих рогов»! Я тридцать лет вожу войска, но ни разу не решался так глубоко забираться в расположение противника! Только Сюй Хуан отважился на это и добился победы! Ничего не могу сказать — храбр и умен Сюй Хуан!

Военачальники почтительно поддакивали.

Цао Цао со своим войском расположился лагерем в Мобо. Сюда же прибыли войска Сюй Хуана. Цао Цао выехал из лагеря встречать своего храброго полководца.

Войско Сюй Хуана двигалось стройными рядами, вид его поразил Цао Цао.

— Сюй Хуан — настоящий Чжоу Я‑фу!

Он пожаловал Сюй Хуану звание полководца Покорителя Юга и приказал ему вместе с Сяхоу Шаном, который к этому времени поправился от раны, нанесенной стрелой Хуан Чжуна, охранять Сянъян.

Сам Цао Цао временно остался в Мобо, потому что еще не весь округ Цзинчжоу был покорен.

Войско Гуань Юя стояло на Цзинчжоуской дороге. Враг окружил его. Нельзя было двинуться ни назад, ни вперед.

— Впереди — армия Люй Мына, позади — вэйские войска. Помощь к нам не идет, — сказал Гуань Юй своему военачальнику Чжао Лэю. — Посоветуйте, как мне быть?

— Помните, как Люй Мын, когда он был в Лукоу, предлагал вам породниться с Сунь Цюанем? Тогда он обещал вам союз против Цао Цао, а теперь оказалось, что они действуют заодно! Напишите Люй Мыну и пристыдите его. Посмотрим, что он ответит!

Гуань Юй написал письмо и отправил гонца в Цзинчжоу.

Люй Мын отдал приказ не причинять вреда семьям цзинчжоуских воинов, ушедших в поход с Гуань Юем, помесячно выдавать им рис, а к нуждавшимся в лечении посылать лекарей. Семьи воинов, тронутые его заботой, жили спокойно.

Однажды Люй Мыну сообщили, что к нему едет посол Гуань Юя. Люй Мын встретил его в пригороде как высокого гостя. Посол передал ему письмо. Прочитав его, Люй Мын сказал:

— Дружба с Гуань Юем — мое личное дело, а приказ господина есть приказ, и я обязан ему подчиняться. Так и передайте полководцу Гуань Юю.

Затем он устроил пир в честь прибывшего и после пира повел его на подворье отдыхать. Туда к нему приходили родные воинов, ушедших с Гуань Юем в поход: одни просили передать воинам письма, другие — просто сказать, что дома все здоровы и живут в достатке.

Люй Мын проводил посла с почестями за город. Возвратившись к Гуань Юю, тот подробно передал разговор с Люй Мыном и рассказал, что семья Гуань Юя и все семьи воинов здоровы и ни в чем не нуждаются.

— Опять хитрит этот коварный злодей Люй Мын, — разгневался Гуань Юй. — Давно надо с ним разделаться! Пусть я сам поплачусь жизнью, но убью его!

Он прогнал гонца, но все военачальники и воины ходили к нему узнавать о своих родных и близких. Гонец отдавал письма и рассказывал, что Люй Мын очень милостив к народу и что дома все живы и здоровы. Воины радовались этому, и ни у кого не было желания воевать.

Когда Гуань Юй повел войско на Цзинчжоу, многие из его военачальников и воинов разбежались по домам. Гуань Юй был вне себя от гнева. Он решил начать наступление, но путь ему преградил отряд во главе с Цзян Цинем. Остановив коня, Цзян Цинь громко закричал:

— Гуань Юй, почему ты не сдаешься?

— Я — ханьский военачальник! — бранясь, отвечал Гуань Юй. — Никогда я не сдамся злодеям!

И, выхватив меч, он бросился на Цзян Циня. После третьей схватки Цзян Цинь обратился в бегство. Гуань Юй преследовал его более двадцати ли. Вдруг раздались громкие возгласы, и на Гуань Юя напали выскочившие из‑за холмов отряды военачальников Хань Дана и Чжоу Тая. Цзян Цинь тоже повернул свое войско и вступил в бой. Гуань Юй отступил. Вскоре он увидел на холмах, расположенных южнее, толпы людей и белое знамя, развевающееся по ветру. На знамени была надпись: «Цзинчжоуцы».

— Кто из Цзинчжоу, сдавайтесь! — кричали люди с холмов.

Гуань Юй бросился к ним, но на него ударили отряды Дин Фына и Сюй Шэна. Гуань Юй был окружен. Войско его постепенно редело. С холмов цзинчжоуские воины окликали своих земляков, там были и братья, и сыновья, и отцы; воины Гуань Юя один за другим уходили на их зов. Гуань Юй, беснуясь, пытался их остановить, но все было напрасно.

Только к вечеру отрядам Гуань Пина и Ляо Хуа удалось прорваться сквозь окружение и спасти Гуань Юя.

— Среди наших воинов царит разброд, — уговаривал отца Гуань Пин. — Сейчас лучше всего было бы стать на отдых в каком‑нибудь городе и дожидаться помощи. Вот хотя бы в Майчэне.

Гуань Юй послушался сына и с остатками войска укрылся в этом небольшом городке. Здесь он созвал своих военачальников на совет.

— Майчэн недалеко от Шанъюна, который сейчас охраняют Лю Фын и Мын Да, — сказал военачальник Чжао Лэй. — Надо обратиться к ним за помощью. Если они нам не откажут, а потом еще подойдет большое войско из Сычуани, наши воины вновь обретут волю к победе.

Не успело еще кончиться совещание, как сообщили, что войска Люй Мына окружили Майчэн.

— Кто прорвется через окружение и поедет в Шанъюн просить помощи? — спросил Гуань Юй.

— Я! — вызвался Ляо Хуа.

— А я помогу ему проложить дорогу, — предложил Гуань Пин.

Плотно поев, Ляо Хуа вскочил на коня. Перед ним быстро распахнулись ворота; конь вынес всадника из города. За ним последовал Гуань Пин. Дорогу им преградил было вражеский военачальник Дин Фын, но тотчас же отступил под стремительным натиском Гуань Пина. Ляо Хуа, воспользовавшись замешательством в рядах врага, прорвался вперед и помчался в направлении Шанъюна. Гуань Пин вернулся в город.

Еще в то время, когда Лю Фын и Мын Да захватили Шанъюн, тамошний правитель Шэнь Дань сдался им. Затем Ханьчжунский ван пожаловал ему высокое военное звание и поручил вместе с Мын Да охранять Шанъюн. Разведчики доносили Шэнь Даню, что Гуань Юй потерпел поражение, и он пригласил Мын Да на совет. В эту минуту доложили о приезде Ляо Хуа. Лю Фын приказал впустить его к себе.

— Войска Гуань Юя осаждены в Майчэне, — сказал Ляо Хуа. — Из царства Шу подмога так скоро не придет, и единственная надежда Гуань Юя на вас. Если вы будете медлить, он погибнет.

— Отдохните и дайте мне подумать, — сказал Лю Фын.

Ляо Хуа отправился на подворье и стал ждать ответа Лю Фына. А тот обратился за советом к Мын Да:

— Как же мне быть? Моему дяде угрожает большая опасность.

— Я бы вам не советовал сейчас покидать Шанъюн, — ответил Мын Да. — У Сунь Цюаня сильное войско, и почти весь округ Цзинчжоу у него в руках. А Цао Цао с огромной армией расположился в Мобо. Майчэн — ничтожный городишко! Неужели вы думаете, что наше жалкое войско сможет противостоять силам двух великих правителей?

— Мне все это известно, — согласился Лю Фын. — Но ведь Гуань Юй — мой дядя! Могу ли я сидеть сложа руки, когда он в такой беде?

— Вы все еще считаете Гуань Юя своим дядей, но совсем неведомо, считает ли он вас своим племянником? — язвительно спросил Мын Да. — Не забыли ли вы, как он рассердился, когда Ханьчжунский ван усыновил вас. А помните, когда Ханьчжунский ван собирался назначить наследника и спросил совета у Чжугэ Ляна, тот ответил, что это дело семейное, и поэтому надо обратиться к Гуань Юю и Чжан Фэю. Ханьчжунский ван потом послал гонца в Цзинчжоу узнать мнение Гуань Юя, и тот ответил, что вы сын букашки и в наследники не годитесь. Он и Ханьчжунского вана уговорил заслать вас в глухой горный городок Шанъюн, чтобы вы ему не мешали. Это знают все, неужели вы об этом не слышали? И после всего этого вы еще склонны рисковать жизнью ради какого‑то призрачного долга по отношению к дяде?

— Вы, конечно, правы, — согласился Лю Фын. — Но под каким предлогом я могу отказаться?

— Скажите, что недавно овладели Шанъюном, население еще неспокойно и вы не можете покинуть город, — предложил Мын Да.

На следующий день Лю Фын пригласил к себе Ляо Хуа и сказал то, что посоветовал Мын Да.

— Значит, Гуань Юй погиб! — вскричал Ляо Хуа, упав на колени и ударившись лбом о пол.

— Предположим, мы пойдем ему на помощь, — вмешался в разговор Мын Да. — Это все равно, что чашкой воды пытаться залить телегу горящего хвороста! Отправляйтесь‑ка обратно и ждите, пока придут войска из княжества Шу!

Ляо Хуа настаивал на своей просьбе, но Лю Фын и Мын Да не захотели больше его слушать. Они встали и, гневно встряхнув рукавами халатов, покинули помещение.

Поняв, что здесь ему ничего не добиться, Ляо Хуа решил ехать к Ханьчжунскому вану. Грубо выбранившись, он вскочил на коня и помчался в Чэнду.

А Гуань Юй, сидя в Майчэне, надеялся, что из Шанъюна пришлют подмогу. У него оставалось всего пятьсот‑шестьсот воинов, половина из которых были ранены. В городе не хватало для всех пищи, люди страдали от голода.

Вдруг Гуань Юю доложили, что у ворот появился неизвестный человек, который просит, чтобы его впустили в город. Гуань Юй приказал пропустить его: это оказался Чжугэ Цзинь. После приветственных церемоний, когда Гуань Юй велел подать чай, Чжугэ Цзинь сказал:

— Я получил повеление моего правителя Сунь Цюаня поговорить с вами. С древнейших времен мудрецами считаются те, кто понимает требования времени. Ныне почти все ваши земли, расположенные по реке Хань, попали в наши руки. У вас остался лишь небольшой городок, да и то вы здесь голодаете. Над вами нависла смертельная опасность, а помощь вам не идет. Если вы покоритесь Сунь Цюаню, он оставит вас правителем Цзинчжоу и Сянъяна, и вы сохраните свою семью. Подумайте об этом!

— Я — воин из Цзеляна, — серьезно ответил Гуань Юй. — Мой господин милостиво обращается со мной, и я не изменю своему долгу! Если Майчэн падет, я погибну, но не сдамся врагу! Яшму можно истолочь в порошок, но она все равно останется белой! Бамбук можно сжечь, но огонь не разрушит его коленца! Я умру, но имя мое останется в веках! Молчите! И уходите отсюда! Я буду биться с Сунь Цюанем насмерть!

— Сунь Цюань предлагает вам такой мир, какой когда‑то заключили княжества Цинь и Цзинь. Он предлагает вам вместе разгромить злодея Цао Цао и поддержать правящий дом Хань. Почему вы не соглашаетесь?

Гуань Пин, которому невыносимо было слушать такие речи, выхватил меч и хотел броситься на Чжугэ Цзиня, но Гуань Юй удержал его:

— Ведь это старший брат Чжугэ Ляна! Если ты убьешь Чжугэ Цзиня, ты нанесешь кровную обиду его брату!

Гуань Юй приказал Чжугэ Цзиню удалиться. Не помня себя от стыда, тот покинул город и, явившись к Сунь Цюаню, сказал:

— Гуань Юй тверд, как сталь! Его никак нельзя уговорить!

— Да, это воистину слуга, преданный своему господину! — вздохнул Сунь Цюань. — Что же нам теперь делать?

— Разрешите мне погадать о судьбе Гуань Юя? — попросил советник Люй Фань.

Сунь Цюань разрешил. Люй Фань поворожил на стебле артемизии. Гадание показало, что «главный враг собирается бежать».

— Видите? Гуань Юй собирается бежать! — обратился Сунь Цюань к Люй Мыну. — Подумали ли вы над тем, как его поймать?

— Да это очень просто, — ответил Люй Мын. — Гадание только подтвердило мою мысль. Теперь пусть даже у Гуань Юя вырастут крылья, все равно ему не вырваться из моей сети!

Поистине:

 

Подвергся насмешкам лягушек дракон, угодивший в болото.

Вороной обманутый Феникс внезапно попался в тенета.

 

Если вы хотите узнать, какая мысль была у Люй Мына, прочтите следующую главу.

Глава семьдесят седьмая 

в которой речь идет о том, как дух Гуань Юя творил чудеса в горах Юйцюань, и о том, как Цао Цао в Лояне воздал благодарность духу  

 

Вот что я думаю, — продолжал Люй Мын. — Гуань Юй не решится бежать из Майчэна по большой дороге, потому что у него слишком мало войска, а вот севернее Майчэна есть тропинка, извивающаяся среди скал, и Гуань Юй пойдет по ней. Там, в скалах, в двадцати ли от города, мой военачальник Чжу Жань с пятью тысячами воинов устроит засаду. Он пропустит вперед отряд Гуань Юя и последует за ним, не давая ему ни минуты покоя. Враг стремится как можно быстрее добраться до города Линьцзюй и поэтому в бой не вступит. А наш второй военачальник, Пань Чжан, с пятьюстами воинами укроется в засаде на горной дороге в Линьцзюй и перехватит Гуань Юя. Сейчас нам надо начать с трех сторон штурм Майчэна. Северные ворота мы оставим свободными, чтобы Гуань Юй мог бежать из города.

Выслушав Люй Мына, Сунь Цюань велел Люй Фаню поворожить еще раз.

— Главный враг побежит на северо‑восток и сегодня в полночь будет в наших руках, — объявил Люй Фань, закончив гадание,

Сунь Цюань обрадовался этому прорицанию и приказал военачальникам Чжу Жаню и Пань Чжану устроить засады на пути Гуань Юя.

В это время положение Гуань Юя в Майчэне было очень тяжелое. Он пересчитал своих воинов — их оставалось немногим более трехсот, но и тех нечем было кормить. А тут еще по ночам воины Люй Мына бродили у городских стен и, вызывая осажденных по именам, уговаривали перейти к ним. Многие воины спускались со стен и уходили в разные стороны, а подмога все не приходила. Гуань Юй не знал, что и предпринять.

— Я очень сожалею, что в свое время не послушался вашего совета! — говорил он Ван Фу. — Как теперь нам спастись?

— Тут ничего не поделал бы и сам Люй Шан, родись он вторично! — со слезами отвечал Ван Фу.

— Лю Фын и Мын Да, видно, не хотят нам помочь, — сказал Чжао Лэй. — Не лучше ли бежать отсюда в Сычуань? Там можно собрать новое войско и отвоевать потерянное…

— Так я и думаю поступить, — ответил Гуань Юй.

Он поднялся на стену и стал наблюдать за противником. Заметив, что у северных ворот нет скопления вражеских войск, он спросил, какая местность лежит к северу от города. Городские жители сказали, что там одни только скалы и между ними тропинка, ведущая в Сычуань. Гуань Юй решил этой же ночью по скалистой тропе уйти в Сычуань.

— Лучше идти по большой дороге, — возражал Ван Фу, — в скалах возможна засада.

— Ну и пусть там будет засада! — воскликнул Гуань Юй. — Чего мне бояться?

— Надо быть вдвойне осторожным! — настойчиво предупреждал Ван Фу. — Оставьте меня с сотней воинов охранять Майчэн. Я умру, но не сдамся, и буду ждать вас с подкреплением!

Когда Гуань Юй прощался с Ван Фу, на глазах у него навернулись слезы. Он отдал приказ Чжоу Цану вместе с Ван Фу охранять Майчэн, а сам в сопровождении Гуань Пина и Чжао Лэя с двумя сотнями всадников вышел из города через северные ворота и поскакал в сторону Сычуани.

Гуань Юй ехал впереди, держа наготове меч. К вечеру, когда они удалились на двадцать ли от Майчэна, внезапно позади послышались удары барабанов и возгласы людей. Из засады выскочил Чжу Жань. Он догонял Гуань Юя и во весь голос кричал:

— Стой, Гуань Юй! Сдавайся и проси пощады!

Разгневанный Гуань Юй повернул коня и напал на Чжу Жаня. Тот сразу же обратился в бегство. Гуань Юй погнался за ним, но опять загремели барабаны, и навстречу ему понеслись всадники Чжу Жаня. Гуань Юй, не решаясь ввязываться в бой, свернул на тропинку и направился в город Линьцзюй. Чжу Жань, следуя за ним, не оставлял в покое его воинов, часть которых погибла в схватках. Не успели беглецы проехать и несколько ли, как впереди послышались крики и вспыхнули огни: это показался отряд Пань Чжана.

Гуань Юй в ярости бросился на него с мечом. Пань Чжан поспешно отступил. Но Гуань Юй не стал его преследовать и скрылся в горах. Здесь его догнал Гуань Пин и сказал, что Чжао Лэй погиб в схватке с врагом.

Гуань Юй двинулся дальше. У него теперь оставалось не больше десятка воинов. Гуань Пин шел позади всех.

Перед рассветом беглецы добрались до входа в ущелье Цзюэкоу. По обеим сторонам дороги теснились горы, поросшие лесом и кустарником. Вдруг раздались громкие крики: по обе стороны из засады поднялись воины с длинными крючьями и арканами. Конь Гуань Юя мгновенно был спутан, всадник упал, и на него навалился Ма Чжун, один из военачальников Пань Чжана.

Гуань Пин сделал отчаянную попытку прийти на выручку отцу, но и его окружили подоспевшие воины Пань Чжана и Чжу Жаня. Гуань Пин бился до изнеможения, но не смог вырваться из кольца окруживших его воинов.

На рассвете Сунь Цюаню доложили, что Гуань Юй и его сын взяты в плен. Ликующий Сунь Цюань созвал к себе в шатер военачальников. Ма Чжун притащил туда Гуань Юя.

— Я всегда любил вас за ваши добродетели, — обратился к нему Сунь Цюань, — и предлагал вам заключить союз, подобно тому, как когда‑то поступили княжества Цинь и Цзинь. Но вы думали, что в Поднебесной нет никого равного вам! Так скажите же, почему мои воины одолели вас? Не настала ли пора покориться Сунь Цюаню?

— Голубоглазый мальчишка! — закричал Гуань Юй. — Рыжебородая крыса! Мы с потомком императора Лю Бэем дали клятву в Персиковом саду верно служить династии Хань! А ты, изменник, думаешь, что я покорюсь тебе! Довольно мне с тобой разговаривать! Я попался в твою ловушку, и смерть меня не страшит!

Тут Сунь Цюань обратился к своим военачальникам:

— Все знают, что Гуань Юй самый знаменитый герой нашего времени. Из чувства уважения к нему я собирался встретить его с подобающими церемониями и предложить ему перейти на нашу сторону. Правильно ли я хотел поступить?

— Нет, неправильно! — возразил чжу‑бо Цзо Сянь. — Вспомните то время, когда он попал к Цао Цао и как тот, стараясь склонить его к себе, пожаловал ему титул хоу и каждые три дня устраивал в честь его малые пиры, а каждые пять дней большие и одаривал его золотом и серебром за каждую услугу, но, несмотря на все эти милости, не сумел удержать его. Гуань Юй ушел от Цао Цао, да еще, прокладывая себе путь, убил нескольких военачальников застав. В последнее время он превратился в такую грозу для Цао Цао, что тот хотел было перенести столицу! Раз уж вы, господин мой, схватили этого человека, так уничтожьте его! Все равно добра от него ждать не приходится.

Сунь Цюань погрузился в размышления.

— Видно, так тому и быть! — произнес он после долгого молчания и сделал знак рукой увести пленников.

Так кончили свою жизнь Гуань Юй и его сын Гуань Пин. Случилось это зимой, в десятом месяце двадцать четвертого года периода Цзянь‑ань [219 г.]. Гуань Юю было тогда пятьдесят восемь лет.

Потомки сложили стихи, в которых оплакивают погибшего Гуань Юя:

 

В исходе династии Хань не знали подобных героев.

Он всех превзошел, воспарив душой до созвездья Тельца.

Искусный в военных делах, он был величав и прекрасен.

И станом могучим своим, и светлым лицом мудреца.

Огромное сердце его сияло, как вешнее солнце,

Высокий свой долг пред страной он гордо вознес в облака.

Он пролил сиянье свое не только на древние царства,

Нет — славу его навсегда грядущие примут века.

 

Есть и еще стихи:

 

Простые и знатные люди идут по дороге к Цзеляну,

Спешат поклониться могиле в тени кипарисов и сосен.

Однажды в саду он поклялся до смерти служить Поднебесной

И всем императорам прежним обильные жертвы принес он.

Лучилась, как солнце и звезды, его непреклонная воля,

Страшило врагов его имя, его угрожающий вид.

Доныне во всей Поднебесной в кумирнях хранят его образ,

И ворон‑вещун на закате на дереве старом сидит.

 

Знаменитого коня Гуань Юя, Красного зайца, захватил Ма Чжун и привел в подарок Сунь Цюаню. Но тот коня не взял. После смерти своего хозяина конь перестал есть и вскоре околел с голоду.

А тем временем Ван Фу все еще удерживал Майчэн. Однажды он вдруг почувствовал какую‑то непонятную дрожь во всем теле и сказал Чжоу Цану:

— Не случилась ли беда с Гуань Юем? Вчера он приснился мне весь окровавленный. Я даже проснулся от страха.

В этот момент вбежал воин с криком, что враг подошел к стенам города и впереди своих отрядов несет головы Гуань Юя и его сына. Ван Фу и Чжоу Цан бросились на городскую стену и своими глазами увидели то, о чем доложил им воин.

С отчаянным криком Ван Фу бросился со стены головой вниз и разбился насмерть. Чжоу Цан вонзил меч себе в грудь. Так Майчэн был занят войсками Сунь Цюаня.

Между тем геройский дух Гуань Юя, не рассеиваясь, бродил по необъятному пространству. Он достиг гор Юйцюань, расположенных в округе Цзинмынь. В горах жил старый монах Пу Цзин, бывший настоятель буддийского монастыря в Фаньшуйгуане. После встречи с Гуань Юем в монастыре он долго странствовал по Поднебесной, пока не попал в горы Юйцюань. Его пленили красота гор и чистота воды, и он устроил здесь хижину, где изо дня в день предавался размышлениям о смысле великих законов развития вселенной. Послушник выпрашивал для него подаяние в окрестных селах, и этим он жил.

Однажды ночью, когда ярко светила луна и дул свежий ветер, Пу Цзин молчаливо сидел в хижине. Вдруг ему послышался человеческий голос, доносившийся откуда‑то с воздуха:

— Отдайте мою голову!

Пу Цзин посмотрел вверх и увидел человека верхом на коне Красном зайце и с мечом Черного дракона в руке. У него была курчавая борода. Его сопровождали два воина: один с белым лицом, другой — чернолицый.

— Это ты, Гуань Юй? — спросил Пу Цзин, стукнув в дверь своей мухогонкой из лосиного хвоста.

Дух Гуань Юя сошел с коня и спустился к хижине.

— Кто вы, учитель? — спросил он. — Как вас зовут?

— Я старый монах Пу Цзин, — ответил тот. — Мы встречались с вами в кумирне на заставе Фаньшуйгуань. Вы забыли?

— Да, я помню, вы спасли меня, — ответил дух Гуань Юя. — Но я уже мертв. Направьте меня на истинный путь, с которого я сбился.

— О том, что прежде было ложью, а ныне стало правдой, что прежде было причиной, а ныне стало следствием, я ничего не могу сказать, — отвечал Пу Цзин. — Вас погубил Люй Мын, и вы просите, чтобы вам вернули голову? Но у кого же тогда должны просить головы Янь Лян, Вэнь Чоу и шесть военачальников, которых вы убили на заставах?

Дух Гуань Юя задумался, потом поклонился монаху и скрылся.

После этого он часто появлялся в горах Юйцюань и покровительствовал местным жителям. Тронутые его добродетелями, жители воздвигли на вершине горы храм, где четыре раза в год устраивали жертвоприношения. В этом храме потомки сделали надпись, которая гласила:

 

Осанка и сердце в нем были равно благородны.

Верхом на коне он летал урагана быстрее,

Но, подвиг свершая, всегда вспоминал о Лю Бэе.

Мечом своим жарким луну затмевал он и звезды.

Он был прозорливым, как тот, кто читает в потемках:

В то грозное время он думал о нас, о потомках.

 

Казнив Гуань Юя, Сунь Цюань завладел округами Цзинчжоу и Сянъян. Военачальники поздравляли его с победой, и он устроил роскошный пир. Посадив Люй Мына на почетное место, Сунь Цюань говорил военачальникам:

— Долго не удавалось мне добыть Цзинчжоу! Но благодаря Люй Мыну я получил его!

Смущенный Люй Мын несколько раз возражал, что не заслуживает такой великой чести, но Сунь Цюань, не слушая его, продолжал:

— Прежде отличался своими талантами Чжоу Юй. Он разгромил флот Цао Цао у Красной скалы. К несчастью, он умер очень рано. Лу Су по своей прозорливости был достоин стоять рядом с императором и ваном. Когда Цао Цао шел на меня войной, все советники уговаривали меня сдаться, и лишь один Лу Су посоветовал мне призвать на помощь Чжоу Юя и обороняться. В этом его достоинства. Лишь один недостаток вижу я за ним — он убедил меня отдать на время Цзинчжоу Лю Бэю! И вот Люй Мын взял Цзинчжоу. Этим подвигом он превзошел и Лу Су и Чжоу Юя!

Наполнив кубок вином, Сунь Цюань поднес его Люй Мыну. Люй Мын уже коснулся губами края кубка, но вдруг бросил его на землю и, ухватив Сунь Цюаня за рукав, закричал:

— Голубоглазый мальчишка! Рыжебородая крыса! Узнаешь меня?

Военачальники бросились на помощь Сунь Цюаню, но Люй Мын оттолкнул их, рванулся вперед и уселся на то место, где только что сидел Сунь Цюань. Брови его поползли кверху, глаза вылезли, и он продолжал кричать:

— Разгромив Желтых, я тридцать лет странствовал по Поднебесной, и вот я жертва твоего коварства! Но зато после смерти своей я превратился в злого духа и буду все время преследовать злодея Люй Мына! Вы узнаёте меня? Я — Гуань Юй!

Испуганный Сунь Цюань поклонился Люй Мыну, но тут же увидел, как Люй Мын рухнул на пол и умер.

Военачальники, присутствовавшие на пиру, онемели от ужаса.

Сунь Цюань распорядился похоронить Люй Мына и пожаловал ему посмертно титул Чаньлинского хоу и звание правителя области Наньцзюнь. Сын Люй Мына, Люй Ба, получил право наследовать титул отца.

Неожиданно Сунь Цюаню сообщили, что в Цзянье прибыл советник Чжан Чжао. Сунь Цюань велел привести его.

— Вы убили Гуань Юя и его сына! Нас ждет беда! — воскликнул Чжан Чжао, едва лишь представ перед Сунь Цюанем. — Гуань Юй и Лю Бэй поклялись, что умрут вместе. Лю Бэй властвует в Сычуани, у него такой хитрый советник, как Чжугэ Лян, и такие храбрые военачальники, как Чжан Фэй и Хуан Чжун, Ма Чао и Чжао Юнь! Если он узнает о гибели Гуань Юя, месть его будет ужасной! Справиться с таким могущественным противником нелегко!

— Об этом я действительно не подумал! — Сунь Цюань даже топнул ногой с досады. — Что же теперь делать?

— Прежде всего сохранять спокойствие! — ответил Чжан Чжао. — Если вы сделаете все, что я скажу, войска Лю Бэя не вторгнутся к нам, и Цзинчжоу будет стоять прочно, как скала.

— Что вы предлагаете? — спросил Сунь Цюань.

— В настоящее время Цао Цао только и помышляет о том, как бы завладеть всей Поднебесной, — продолжал Чжан Чжао. — Лю Бэй, желая отомстить вам за брата, постарается заключить с ним мир. Если ему это удастся, нам не миновать беды. Разумнее всего отправить голову Гуань Юя к Цао Цао. Этим мы дадим Лю Бэю понять, что все было сделано то приказу Цао Цао. Лю Бэй обратит свой гнев против Цао Цао, а не против нас. Мы же, находясь между двух дерущихся, извлечем для себя выгоду. Вот вам наилучшее предложение!

Тогда Сунь Цюань велел положить голову Гуань Юя в деревянный ящик и отправить в столицу.

Цао Цао только что возвратился со своими войсками из Мобо в Лоян. Когда ему прислали голову Гуань Юя, он обрадовался и воскликнул:

— Теперь я могу спать спокойно! Гуань Юя больше нет!

— Это все хитрости Сунь Цюаня! — предупредил его человек, стоящий рядом. — Сунь Цюань хочет отвести от себя беду!

Цао Цао узнал в говорившем Сыма И и спросил у него, почему у него такие мысли.

— Когда Гуань Юй вместе с Лю Бэем и Чжан Фэем клялись в Персиковом саду, они дали друг другу слово умереть вместе, — сказал Сыма И. — Сунь Цюань испугался, что теперь Лю Бэй будет мстить за брата, и постарался отправить голову Гуань Юя вам в надежде, что Лю Бэй будет мстить не ему, а вам, а он из вашей драки извлечет выгоду.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Цао Цао. — Но как отвратить эту беду?

— Очень просто, — сказал Сыма И. — Прикажите вырезать из ароматного дерева тело и приставьте его к отрубленной голове. Потом похороните Гуань Юя со всеми почестями и церемониями, положенными при погребении полководца. Все это станет известно Лю Бэю, и ненависть его обратится против Сунь Цюаня. А мы подождем и посмотрим, чем кончится их вражда. Если победа будет склоняться на сторожу Сунь Цюаня, мы двинемся на Лю Бэя, а если будет побеждать Лю Бэй, мы пойдем на Сунь Цюаня. Не может быть, чтобы при победе двух долго держался третий.

Цао Цао принял совет Сыма И и велел привести гонца, который вручил ему ящик с головой Гуань Юя. Цао Цао заглянул внутрь: лицо Гуань Юя было свежим, как при жизни.

— Как вы чувствуете себя, Гуань Юй? — спросил Цао Цао и улыбнулся.

Вдруг рот Гуань Юя приоткрылся, усы дрогнули, брови нахмурились. Цао Цао в испуге упал. Чиновники бросились к нему; он долго не приходил в себя.

— Поистине Гуань Юй — это дух небесный! — очнувшись, воскликнул Цао Цао.

Посланец рассказал ему, какие чудеса творил дух Гуань Юя, как Люй Мын преследовал Сунь Цюаня и многое другое. Цао Цао еще больше устрашился и приказал принести душе погибшего жертвоприношения с закланием животных и с возлиянием вина.

Вырезанное из ароматного дерева тело вместе с головой Гуань Юя было торжественно погребено за южными воротами Лояна. На похоронах присутствовали все высшие и низшие чиновники. Цао Цао лично совершил жертвоприношения и посмертно присвоил Гуань Юю титул Цзинчжоуского вана.

Гонца отпустили обратно в княжество У.

Когда Ханьчжунский ван Лю Бэй вернулся из Дунчуани в Чэнду, Фа Чжэн доложил ему:

— Ваша супруга, госпожа Сунь, уехала к своей матушке в княжество У и, может быть, не вернется. Но нельзя нарушать обычные супружеские отношения, и вам, великий ван, следовало бы избрать себе новую супругу.

Лю Бэй промолчал, и Фа Чжэн продолжал:

— Есть женщина красивая и умная — сестра нашего военачальника У И. Как‑то прорицатель сказал, что потомок этой женщины будет великим человеком. Она была замужем за Лю Мао, сыном Лю Яня, но он умер в молодых годах, и она овдовела. Великий ван, возьмите ее в жены!

— Но ведь по закону этого делать нельзя! — возразил Ханьчжунский ван. — Лю Мао одного со мною рода!

На это Фа Чжэн ответил:

— Если вы это считаете родством, так что же вы скажете о Цзиньском Вэнь‑гуне и Хуай Ин [91] ?

Наконец, убежденный доводами Фа Чжэна Ханьчжунский ван согласился взять себе в жены госпожу У. Она родила ему двух сыновей: Лю Юна и Лю Ли.

С той поры в Восточной и Западной Сычуани воцарилось спокойствие, народ жил в достатке, поля приносили обильные урожаи. Но однажды из Цзинчжоу прислали гонца с известием, что Сунь Цюань сватал своего сына за дочь Гуань Юя, но Гуань Юй отказал.

— Это значит, что теперь Цзинчжоу грозит опасность! — сказал Чжугэ Лян, — Надо послать кого‑нибудь на смену Гуань Юю.

В это время один за другим стали прибывать гонцы с вестями об одержанных Гуань Юем победах. Вскоре приехал его сын Гуань Син, который рассказал о том, как отец затопил неприятельские суда и построил на берегу реки Янцзы сторожевые башни. Это успокоило Лю Бэя, но однажды ночью он почувствовал сильный озноб. Встав с постели, Лю Бэй сел за столик и принялся читать книгу, мысли его путались, в конце концов он заснул. Внезапно налетел холодный ветер и задул светильник, однако огонь тотчас же снова вспыхнул. Лю Бэй поднял голову и увидел человека, стоявшего подле светильника.

— Кто ты такой? — грозно спросил Лю Бэй. — Как ты посмел ночью войти в мои покои?

Человек молчал. Лю Бэй встал и подошел к нему — это оказался Гуань Юй. Быстро отступив назад, он скрылся в тени, отбрасываемой светильником.

— Брат мой, ты жив? — спросил Лю Бэй. — Наверно, у тебя есть важное дело, раз ты пришел ко мне ночью? Почему ты прячешься? Ведь мы с тобой братья!

— Я пришел просить вас поднять войска и отомстить за меня! — произнес Гуань Юй.

Опять подул холодный ветер, и видение исчезло. Лю Бэй вздрогнул и проснулся. В это время три раза ударили в барабан. Лю Бэй вышел из спальни и послал за Чжугэ Ляном. Тот вскоре пришел, и Лю Бэй рассказал ему свой сон.

— Вам привиделось все это потому, что вы все время думаете о Гуань Юе, — произнес Чжугэ Лян. — Не тревожьтесь, в этом нет дурного знамения.

Но Лю Бэй, мучимый тяжелым предчувствием, говорил только о своих опасениях. Чжугэ Лян успокоил его, потом попрощался и вышел. У ворот ему повстречался Сюй Цзин, который взволнованно произнес:

— Мне сказали, что вы здесь, и я пришел сообщить вам весть!

— Какую? — спросил Чжугэ Лян.

— Мне стало известно, что Люй Мын захватил Цзинчжоу, а Гуань Юй погиб…

— Я тоже это знаю, — тихо ответил Чжугэ Лян. — Но я не хотел волновать нашего господина и пока ничего ему не сказал.

— Такая тяжелая весть, а вы от меня скрываете! — неожиданно раздался чей‑то голос.

Чжугэ Лян быстро обернулся и увидел Лю Бэя.

— Это ведь только слухи, — оправдывались Чжугэ Лян и Сюй Цзин, — раньше их надо проверить. Смотрите на происходящее спокойно и не тревожьтесь понапрасну.

— Мы с Гуань Юем поклялись жить и умереть вместе, — ответил Лю Бэй. — Если он погиб, то как же я буду жить?

Тут подошел приближенный сановник и доложил Лю Бэю, что приехали Ма Лян и И Цзи.

Лю Бэй тотчас же позвал их к себе и стал расспрашивать. Ма Лян и И Цзи рассказали, что Цзинчжоу захвачен Люй Мыном и что Гуань Юй просит помощи. Они передали его письмо Лю Бэю, но не успел он еще прочесть его, как доложили о приезде Ляо Хуа.

Лю Бэй распорядился привести и его. Ляо Хуа с воплями пал перед ним на колени и рассказал о том, как Лю Фын и Мын Да отказались помочь Гуань Юю.

— Мой брат погиб! — горестно вскричал Лю Бэй.

— Как неблагодарны Лю Фын и Мын Да! — воскликнул стоявший рядом Чжугэ Лян. — Это непростительное преступление! Успокойтесь, господин мой, я сам подыму войско и пойду на помощь Цзинчжоу и Сянъяну.

— Как ужасно, если погиб Гуань Юй! — со слезами восклицал Лю Бэй. — Завтра я сам пойду его спасать!

Он приказал известить о случившемся Чжан Фэя и готовить войско к походу.

На рассвете примчалось еще несколько гонцов. Они сообщали, что Гуань Юй пытался бежать в Линьцзюй, но в пути был схвачен воинами Сунь Цюаня и обезглавлен. Вместе с ним погиб и его сын Гуань Пин.

Лю Бэй с громким воплем без памяти рухнул на пол.

Поистине:

 

Он клятвой великою клялся и жить и погибнуть лишь с ним,

И скорбь ему сердце сжигала, что сам он остался живым.

 

О том, что случилось с Лю Бэем в дальнейшем, вы узнаете в следующей главе.

Глава семьдесят восьмая 

которая рассказывает о том, как кончил свою жизнь искусный лекарь, и о том, как покинул мир коварный тиран  

 

Когда Ханьчжунский ван Лю Бэй узнал о смерти Гуань Юя, он с воплем упал на землю и долго не мог побороть свою скорбь. Приближенные его под руки увели во дворец.

— Не горюйте так, господин мой, — утешал его Чжугэ Лян. — Таков уж извечный порядок — жизнь и смерть человека предопределены судьбой. Гуань Юй был горд и заносчив, это и довело его до гибели. Поберегите свои силы и подумайте о том, как отомстить за смерть брата.

— В Персиковом саду мы с Гуань Юем заключили вечный союз и дали клятву жить и умереть вместе, — проговорил Ханьчжунский ван. — Как же мне наслаждаться почетом и богатством, когда Гуань Юя больше нет в живых!

Не успел он произнести эти слова, как в зал вошел сын Гуань Юя, по имени Гуань Син. Тут Лю Бэй снова упал на пол. Чиновники привели его в чувство, но горе его не утихло. Три дня оплакивая названого брата кровавыми слезами, Лю Бэй не пил и не ел.

Чжугэ Лян и чиновники тщетно пытались его успокоить.

— Клянусь, — твердил он, — что не буду жить под одним солнцем и под одною луной с разбойником Сунь Цюанем!

Тогда Чжугэ Лян сказал:

— Голову Гуань Юя Сунь Цюань отправил Вэйскому вану, и Цао Цао похоронил ее с церемониями, которые надлежит оказывать ванам и хоу.

— Зачем же это сделал Сунь Цюань? — спросил Лю Бэй.

— Чтобы при случае свалить вину на Цао Цао, — объяснил Чжугэ Лян, — но тот разгадал эту хитрость и похоронил нашего полководца Гуань Юя с высокими почестями. Цель самого Цао Цао — добиться, чтобы вы обратили свой гнев на Сунь Цюаня.

— Сейчас же я подыму войско и пойду на княжество У! — воскликнул Лю Бэй.

— Нет, этого делать нельзя! — остановил его Чжугэ Лян. — Ведь Цао Цао только и ждет этой войны, чтобы извлечь для себя выгоду. Пока наше войско никуда двигать не надо. Принесите жертвы душе Гуань Юя и терпеливо ждите, когда между Цао Цао и Сунь Цюанем начнутся разногласия. Вот тогда и идите на них войной.

Лю Бэй уступил его уговорам и приказал всему войску, от военачальников до простых воинов, надеть траур по Гуань Юю. Затем Лю Бэй совершил обряд жертвоприношения за южными воротами Чэнду.

В это время Вэйский ван находился в Лояне. После похорон Гуань Юя ему каждую ночь чудился убитый. Дрожа от страха, Цао Цао спрашивал приближенных, что бы могло означать это видение.

— Лоянские дворцы и храмы заколдованы, — отвечали чиновники. — Вам следует построить себе новый дворец.

— Я давно уже хотел воздвигнуть новый дворец и назвать его дворцом Первооснования, — сказал Цао Цао. — Жаль только, что нет у меня хорошего мастера‑строителя!

— В Лояне живет прекрасный мастер, — отозвался Цзя Сюй. — Зовут его Су Юэ. Это, пожалуй, самый изобретательный человек нашего времени.

Цао Цао вызвал Су Юэ и приказал ему начертить план дворца. Тот быстро набросал большое здание на девять зал, с пристройками, галереями и башнями.

— Ты создашь то, о чем я мечтал! — воскликнул Цао Цао, взглянув на рисунок. — Но где взять материалы для строительства?

— В тридцати ли от города есть пруд Резвящегося дракона, — сказал мастер. — А возле него стоит кумирня Резвящегося дракона. Перед кумирней растет грушевое дерево высотою более десяти чжанов. Вот оно как раз и пойдет на балки для дворца Первооснования.

Цао Цао возликовал и тотчас же послал людей срубить это дерево. Но на другой день посланные возвратились и сказали, что дерево срубить невозможно, так как его не берет ни пила, ни топор.

Цао Цао не поверил этому и сам поехал в кумирню Резвящегося дракона. Сойдя с коня и закинув голову кверху, он рассматривал дерево. Оно было прямое, как стрела, а крона его напоминала раскрытый зонт. Казалось, верхушка дерева упирается в облака.

Цао Цао приказал рубить ствол. Но к нему подошло несколько стариков — местных жителей, и сказали:

— Дереву этому много веков. Срубить его невозможно — на нем обитает дух неизвестного человека.

— Какой там еще дух! — рассердился Цао Цао. — Я за сорок лет из конца в конец исходил Поднебесную, но еще не встречался мне такой человек, который бы меня не боялся! Какой дух осмелится ослушаться моего повеления?

С этими словами он выхватил висевший у пояса меч и ударил им по стволу дерева. Раздался металлический звон, и Цао Цао весь оказался залитым кровью. Он бросил меч, вскочил в седло и умчался к себе во дворец.

Ночью Цао Цао не находил себе покоя. Сидя в своей спальне, он облокотился на столик и задремал. Вдруг он увидел человека с мечом. На нем был черный халат, и волосы его были распущены. Человек приблизился к Цао Цао и произнес глухим голосом:

— Я — дух грушевого дерева! Ты хотел похитить мой престол! Ты приказал срубить священное дерево! Судьба твоя свершилась, и я пришел за твоей жизнью!

Цао Цао в страхе стал звать стражу, а человек в черной одежде замахнулся на него мечом. Цао Цао вскрикнул и проснулся. Нестерпимо болела голова. Он приказал отовсюду созвать лучших лекарей, но они не смогли ему помочь. Сановники сильно встревожились.

— Великий ван, — обратился к нему Хуа Синь, — вы знаете чудесного лекаря Хуа То?

— Того, что в Цзяндуне лечил Чжоу Тая? — спросил Цао Цао.

— Да.

— Это имя мне приходилось слышать, но я никогда его не видел.

— Родом он из области Цзяоцзюнь, что в княжестве Пэй, — продолжал Хуа Синь. — В мире редко встречаются столь искусные лекари, как он. Хуа То лечит и лекарствами, и проколами, и прижиганием. А если у человека болят внутренности и никакое лекарство не помогает, так он дает отвар из конопли, от которого больной засыпает мертвым сном, потом острым ножом вскрывает ему живот, промывает целебным настоем внутренности — при этом больной не чувствует никакой боли — и зашивает разрез пропитанными лекарством нитками, а потом смазывает шов настоем, и через месяц, а то и через двадцать дней, больной совсем выздоравливает. Вот это искусство!

Рассказывают, что однажды Хуа То шел по дороге и вдруг слышит: стонет человек. «Он болен и поэтому не может ни есть, ни пить», — сказал Хуа То и обратился к больному с расспросами. Убедившись в том, что догадка правильна, Хуа То велел ему выпить три шэна чесночного сока. Больного стошнило, и у него вышел червь длиною в два‑три чи. После этого человек стал пить и есть. А то еще как‑то заболел в Гуанлине тай‑шоу Чэнь Дэн. У него покраснело лицо, он ничего не хотел есть. Пригласили к нему Хуа То, и он напоил больного отваром, от которого у Чэнь Дэна началась рвота и вышло три шэна червей с красными головками. Чэнь Дэн пожелал узнать причину своей болезни. «Вы ели много сырой рыбы и отравились, — объяснил Хуа То. — Сейчас вы здоровы, но через три года болезнь повторится, и тогда от нее не спастись». Через три года Чэнь Дэн действительно заболел и умер.

Был еще и другой случай. У одного человека между бровями начала расти опухоль, и она так невыносимо чесалась, что больной обратился к Хуа То. Лекарь осмотрел его и сказал: «В опухоли сидит пернатая тварь». Все, кто при этом присутствовал, рассмеялись. Но Хуа То вскрыл опухоль, и из нее вылетела птичка.

А однажды человека укусила собака. На месте укуса у него появилось два нароста, причем один нарост болел, а другой чесался. И Хуа То сказал: «Внутри того нароста, который болит, находятся десять иголок; а в том, который чешется, две шахматных фигуры, одна белая, другая черная». Никто этому не поверил. Но Хуа То вскрыл наросты, и все увидели, что он был прав.

— Этот лекарь под стать Бянь Цюэ и Цан Гуну, — заключил свой рассказ Хуа Синь. — Он живет в Цзиньчэне, недалеко отсюда. Почему бы вам не позвать его?

Цао Цао послал за Хуа То, и когда тот явился, велел ему определить, чем он болен.

— У вас, великий ван, голова болит потому, что вас продуло, — сказал Хуа То. — Ваша болезнь кроется в черепе. Там образовался нарыв, и гной не может выйти наружу. Лекарства и настои здесь бесполезны. Но я могу предложить вам другой способ лечения: выпейте конопляного отвара и крепко усните, а я вам продолблю череп и смою гной. Тогда и корень вашей болезни будет удален.

— Ты хочешь убить меня? — в гневе закричал Цао Цао.

— Великий ван, не приходилось ли вам слышать, как Гуань Юй был ранен в руку отравленной стрелой? — спокойно спросил Хуа То. — Я предложил ему очистить кость от яда, и Гуань Юй нисколько не испугался. А вы колеблетесь!

— Руку резать — это одно, но долбить череп! Ты, наверно, был другом Гуань Юя и теперь хочешь за него отомстить? — вдруг крикнул Цао Цао и сделал знак подчиненным схватить Хуа То.

Он приказал бросить лекаря в темницу и учинить ему допрос.

— Великий ван! — обратился к Цао Цао советник Цзя Сюй. — Таких лекарей мало в Поднебесной, и убивать его — неразумно…

Цао Цао оборвал Цзя Сюя:

— Он хочет меня погубить, как когда‑то пытался Цзи Пин!

Хуа То допросили под пыткой и оставили в темнице. Смотритель темницы по фамилии У был человеком добрым и отзывчивым. Люди называли его просто смотрителем У. Он каждый день приносил Хуа То вино и еду, и узник, тронутый его заботой, однажды сказал:

— Я скоро умру, и жаль будет, если «Книга из Черного мешка» останется не известной миру. Я дам вам письмо, пошлите кого‑нибудь ко мне домой за этой книгой. Я хочу отблагодарить вас за вашу доброту и подарю ее вам, и вы продолжите мое искусство.

— Если вы подарите мне эту книгу, я брошу эту неблагодарную службу! — воскликнул обрадованный смотритель У. — Я стану лекарем и буду прославлять ваши добродетели!

Хуа То написал письмо своей жене, и смотритель сам поехал за книгой. Хуа То просмотрел ее и подарил смотрителю У. Тот отнес книгу домой и спрятал.

Через десять дней Хуа То умер. Смотритель У купил гроб и похоронил лекаря. Отказавшись от службы, он вернулся домой, чтобы заняться изучением «Книги из Черного мешка». Но, едва переступив порог дома, он увидел, как жена его лист за листом сжигает книгу в очаге. В отчаянии он бросился к ней и выхватил книгу. Но было уже поздно, от книги осталось лишь два листа.

Смотритель У гневно бранил жену, но она спросила:

— К чему тебе эта книга? Что она тебе даст, если даже такой великий лекарь, как Хуа То, умер в темнице?

Смотритель У вздыхал, но делать было нечего. Так «Книга из Черного мешка» и не увидела света. Сохранились только записи на двух листах, что не успели сгореть, о способе кастрации петухов и свиней.

Об этом событии потомки сложили такие стихи:

 

Искусство целителя было подобно искусству Чжан‑сана, —

Смотрел он сквозь толстые стены, грядущие видел века.

Как жаль, что он умер в темнице и не суждено нам, потомкам,

Читать ту великую «Книгу из Черного мешка».

 

После того как умер Хуа То, болезнь Цао Цао усилилась. К тому же его сильно беспокоили события, происходившие в княжествах У и Шу.

Вдруг однажды приближенный сановник доложил ему, что из княжества У от Сунь Цюаня прибыл гонец с письмом. В том письме было написано:

«Вашему слуге Сунь Цюаню известно, что судьба благоволит вам, великий ван. Почтительно склоняюсь перед вами и с надеждой молю, чтобы вы, заняв императорский трон, послали войско в Сычуань уничтожить Лю Бэя. Я и все мои подданные вручаем вам наши земли и просим принять нашу покорность».

Прочитав письмо, Цао Цао показал его сановникам и со смехом промолвил:

— Этот мальчишка Сунь Цюань хочет изжарить меня на костре!

На это ши‑чжун Чэнь Цюнь заметил:

— Ханьский правящий дом уже давно пришел в упадок, а ваши заслуги и добродетели очень высоки. Народ взирает на вас с надеждой, и то, что Сунь Цюань добровольно покоряется вам, есть воля неба и людей. И души умерших требуют, чтобы вы вступили на высокий престол.

— Я уже много лет служу Ханьской династии, — улыбнулся Цао Цао, — и всегда старался делать добро простому человеку; благодаря этому я возвысился до положения вана. У меня и без того достаточно высокий титул, чтобы я еще смел надеяться на большее. Но если бы я был, как вы говорите, избранником неба, то уже был бы Чжоуским Вэнь‑ваном!

— Раз уж Сунь Цюань покорился вам, дайте ему титул и велите напасть на Лю Бэя, — сказал Сыма И.

Тогда Цао Цао пожаловал Сунь Цюаню звание бяо‑ци‑цзян‑цзюнь и титул Наньчанского хоу, назначив при этом на должность правителя округа Цзинчжоу. Гонец с указом в тот же день помчался в Восточный У.

Болезнь Цао Цао обострялась. Однажды ночью ему приснился сон, будто три коня едят из одного корыта. Утром он с тревогой сказал Цзя Сюю:

— Когда‑то мне уже снился точно такой же сон: три коня у одного корыта, и на меня свалилась беда по вине Ма Тэна и его сына. [92] Ма Тэна теперь уже нет в живых, но сон мой повторился. К счастью это или к несчастью?

— Видеть во сне коня у корыта — это к счастью, — истолковал Цзя Сюй. — И ваш нынешний сон означает, что счастье вернулось к Цао [93] . В этом нет никаких сомнений!

Цао Цао успокоился.

Потомки об этом сложили такие стихи:

Едят три коня из корыта — сомненье рождающий знак. Быть может, тот знак предвещает династии Цзинь торжество? Но хитрость тирана напрасна: ведь знать Цао Цао не мог Того, что придет Сыма Ши, чтоб властвовать после него.

Ночью Цао Цао уснул в своей опочивальне и сквозь сон почувствовал, что в голове и в глазах у него мутится. Он встал с постели, присел к столику и, облокотившись, снова задремал.

Вдруг во дворце раздался треск, словно кто‑то разорвал холст. Цао Цао вздрогнул и стал всматриваться в темноту. Он увидел императрицу Фу, наложницу Дун, двух императорских сыновей, Дун Чэна, Фу Ваня и многих других, некогда казненных им. Кровавые призраки были окутаны черным облаком, и чей‑то властный голос требовал, чтобы Цао Цао отдал им свою жизнь. Цао Цао выхватил меч и ударил им в пустоту. Послышался страшный грохот — обвалился юго‑западный угол дворца. Цао Цао без памяти грохнулся на пол.

Приближенные подхватили его и унесли в другой дворец. Но и в следующую ночь ему опять чудились призраки и слышались непрерывные вопли мужских и женских голосов у ворот дворца.

Утром Цао Цао призвал к себе сановников и сказал:

— Более тридцати лет провел я в войнах и походах и никогда не верил в чудеса. Почему же теперь со мной творится что‑то неладное?

— А вы бы, великий ван, приказали даосу устроить жертвоприношение с возлиянием вина и помолиться об отвращении зла, — посоветовали сановники.

Цао Цао тяжело вздохнул:

— Нет. Мудрец сказал: «Тому, кто провинился перед небом, не вымолить прощения». Чувствую я, что дни мои сочтены и мне уже ничто не поможет!

И он не разрешил устраивать жертвоприношение. А на следующий день ему стало казаться, что его распирает. Он уже не различал окружающих предметов и приказал позвать к нему Сяхоу Дуня. Когда тот входил в ворота дворца, он увидел императрицу Фу, наложницу Дун, двух императорских сыновей, военачальников Фу Ваня и Дун Чэна, стоявших в черном облаке. От испуга Сяхоу Дунь потерял сознание и упал. Приближенные под руки увели его, но и он тоже тяжело занемог.

Цао Цао призвал к своему ложу советников Цао Хуна, Чэнь Цюня, Цзя Сюя и Сыма И, чтобы дать им указания на будущее.

— Великий ван, поберегите свое драгоценное здоровье. Скоро ваша болезнь пройдет, — опустив голову, сказал Цао Хун.

— За тридцать лет я вдоль и поперек исходил всю Поднебесную, уничтожил много сильных героев, — заговорил Цао Цао. — Не справился я только с Сунь Цюанем из Восточного У и Лю Бэем из Западного Шу. Жизнь моя кончается, мне больше не придется советоваться с вами, и я решил все дела возложить на вас. Мой старший сын Цао Ан, рожденный моей женой госпожой Лю, погиб в Юаньчэне и похоронен там. Потом вторая жена моя, госпожа Бянь, родила мне четырех сыновей: Цао Пэя, Цао Чжана, Цао Чжи и Цао Сюна. Больше всех я любил третьего сына, Цао Чжи. Но, к несчастью, оказалось, что он лишен истинных добродетелей, что он неискренен и неправдив. Он пристрастен к вину и крайне распущен. Потому я и не назначил его своим наследником. Второй мой сын, Цао Чжан, храбр, но умом не силен. Четвертый сын, Цао Сюн, слаб здоровьем, постоянно болеет, и за его жизнь поручиться нельзя. Только старший сын мой, Цао Пэй, искренен и прилежен. Только он способен продолжить мое дело! Помогайте же ему!

Цао Хун и все присутствующие, проливая слезы, обещали Цао Цао исполнить его волю. Когда они ушли, Цао Цао велел раздать своим наложницам бережно хранимые им драгоценные благовония.

— Когда я умру, — наказывал он наложницам, — оставьте при себе служанок, научите их делать на продажу шелковые башмаки и на вырученные деньги кормитесь.

А тем наложницам, что жили в башне Бронзового воробья, он повелел каждый день устраивать жертвоприношения и обучить своих служанок играть на музыкальных инструментах и подавать яства.

Кроме того, он приказал соорудить возле города Учэна семьдесят два могильных кургана, чтобы потомки не знали, где он похоронен и не разрыли его могилу.

Распорядившись обо всем, Цао Цао тяжело вздохнул, из глаз полились слезы, и дыхание скоро оборвалось. Так шестидесяти шести лет от роду скончался Цао Цао. Случилось это весной, в первом месяце двадцать пятого года периода Цзянь‑ань [220 г.].

Когда Цао Цао умер, все чиновники надели траур. Отсутствующие сыновья покойного были извещены о смерти отца.

Гроб с телом Цао Цао отправили в Ецзюнь, где должны были его установить во дворце. Цао Пэй встречал похоронную процессию в десяти ли от города и сопровождал покойного до самого дворца.

Во дворце происходило прощание чиновников, одетых в траурные одежды и проливавших слезы над телом Вэйского вана. Вдруг один из тех, кто был в зале, выпрямился во весь рост, шагнул вперед и громко произнес:

— Не время наследнику скорбеть! Он должен подумать о великом деле!

Взоры всех обратились к говорившему — это был Сыма Фу, сын дворцовой наложницы.

— Смерть великого вана всколыхнула всю Поднебесную! — продолжал Сыма Фу. — Сейчас надо успокоить народ. Наследник должен немедленно вступить в свои права! Слезами ничему не поможешь!

— Возможно ли действовать так поспешно? — усомнились чиновники. — Ведь на это еще не было указа Сына неба!

— Великий ван ушел из мира, неофициально назначив своим наследником любимого сына, — заметил шан‑шу Чэнь Цзяо. — Его мы и должны поддерживать. Если сейчас между сыновьями усопшего пойдут раздоры, династия окажется в опасности.

Выхватив меч, он отсек рукав своего халата и зычным голосом закричал:

— Сегодня же надо просить наследника вступить в свои права! А с теми, кто мыслит по‑иному, я поступлю так же, как с этим халатом.

Чиновники онемели от страха. Тут как раз доложили, что из Сюйчана примчался Хуа Синь. Все заволновались и бросились к нему навстречу.

— Великий ван ушел из жизни, вся Поднебесная потрясена. Почему вы до сих пор не попросили наследника вступить в свои права? — вскричал он.

— Потому что еще нет указа Сына неба, — отвечали чиновники. — Мы только что говорили с госпожой Бянь о том, кто же будет преемником великого вана.

— Я получил указ ханьского императора, — сказал Хуа Синь. — Вот он! Наследник — Цао Пэй!

Все возликовали и стали поздравлять Цао Пэя. Хуа Синь вынул из‑за пазухи указ, развернул его и громко прочел.

Опасаясь за судьбу наследника Вэйского вана, Хуа Синь сам составил этот указ и силой принудил императора Сянь‑ди подписать его. Цао Пэй получил титул Вэйского вана и был назначен на должность чэн‑сяна и правителя округа Цзичжоу. В тот же день он вступил в свои права и принял поздравления высших и низших чиновников. Но во время этого торжества Цао Пэю сообщили, что из Чананя в Ецзюнь идет со стотысячным войском его брат, Яньлинский хоу Цао Чжан.

— Как мне поступить с ним? — спросил Цао Пэй, обращаясь к советникам. — Мой рыжебородый брат обладает крутым характером и хорошо владеет военным искусством. Должно быть, он идет спорить со мной из‑за наследства!

Один из тех, кто стоял у ступеней возвышения, на котором восседал Цао Пэй, сказал:

— Разрешите мне поехать навстречу вашему брату!

Все присутствующие взглянули на него и в один голос воскликнули:

— Отправляйтесь! Кроме вас, никто не сможет избавить нас от беды!

Поистине:

 

Смотрите! Едва Цао Цао земные окончились дни,

Наследники тут же явились, и драться готовы они.

 

О том, кто был этот человек, повествует следующая глава.

 
Глава семьдесят девятая 

в которой рассказывается о том, как Цао Пэй заставлял брата сочинять стихи, и о том, как Лю Фын, погубивший своего дядю, понес наказание 
 

Говоривший был придворный советник Цзя Куй, который вызвался поехать на переговоры с Цао Чжаном. Они встретились за городом, и Цао Чжан первым делом спросил:

— Где пояс и печать покойного вана?

Цзя Куй, сохраняя спокойствие, отвечал:

— В семье есть старший сын, в государстве есть наследник престола. Печать покойного правителя не может служить предметом для расспросов любопытных подданных!

Цао Чжан промолчал и вместе с Цзя Куем направился в город. У ворот дворца Цзя Куй спросил его:

— Вы приехали на похороны отца или бороться с братом за наследство?

— На похороны, — отвечал Цао Чжан. — Никаких иных намерений у меня нет.

— Зачем же вы привели войско?

Тогда Цао Чжан отпустил свою охрану и один вошел во дворец. Он поклонился Цао Пэю; братья обнялись и заплакали.

Цао Чжан передал все свое войско в распоряжение Цао Пэя, а тот попросил его по‑прежнему охранять Яньлин,

Так Цао Пэй утвердился в правах преемника покойного отца и заменил прежнее название правления, Цзянь‑ань — Установление спокойствия — новым названием Янь‑кан — Продолжительное благополучие. Советнику Цзя Кую он пожаловал звание тай‑вэй, Хуа Синю — звание сян‑го; все прочие чиновники получили повышения и награды. Цао Цао посмертно был присвоен титул У‑вана. Похоронили его в высоком кургане вблизи города Ецзюнь.

Когда военачальник Юй Цзинь получил повеление принять на себя устройство погребальной церемонии, он прибыл на кладбище и увидел на белой стене дома кладбищенского смотрителя картину, где была изображена сцена позорного покорения Юй Цзиня победителю Гуань Юю. На возвышении величественно восседал Гуань Юй, перед ним стоял гневный и гордый Пан Дэ, а Юй Цзинь, поверженный, лежал на земле, умоляя даровать ему жизнь.

Это Цао Пэй, узнав о разгроме войск Юй Цзиня и о том, что сам военачальник, попав в плен, склонился перед врагом, не найдя в себе мужества достойно умереть, преисполнился презрением к трусу и приказал нарисовать эту картину, чтобы устыдить Юй Цзиня.

От стыда и обиды Юй Цзинь заболел и вскоре умер. Потомки сложили о нем такие стихи:

 

Тридцать лет дружбы — вот это старинная дружба.

Жаль, напоследок, а все ж опозорился Юй.

Знать человека — не есть еще знать его душу.

Тигра рисуешь — сначала скелет нарисуй.

 

В то время Хуа Синь сказал Цао Пэю:

— Ваш брат, правитель Яньлина Цао Чжан, передал вам свое войско и вернулся обратно, а вот два других ваших брата — правитель Линьцзы Цао Чжи и правитель Сяохуая Цао Сюн — даже не явились на похороны великого вана. По закону они подлежат наказанию.

По его совету, Цао Пэй послал гонцов в Линьцзы и в Сяохуай. Вскоре возвратился гонец из Сяохуая с донесением, что Цао Сюн из страха перед наказанием повесился. Цао Пэй распорядился торжественно похоронить его и посмертно присвоил ему титул Сяохуайского вана.

Через день вернулся гонец из Линьцзы и сообщил, что Цао Чжи все дни пьянствует со своими любимцами братьями Дин И и не соблюдает этикета. Он даже не встретил гонца, а Дин И старший ко всему еще болтал лишнее: «Когда‑то, мол, покойный ван хотел назначить наследником господина Цао Чжи, но сановники его оклеветали. Великого вана только что похоронили, а Цао Пэй уже хочет наказывать брата! На что это похоже?» Дин И младший добавил: «Таланты нашего господина известны всей Поднебесной! Наш господин сам достоин быть преемником вана».

Гонец пожаловался еще и на то, что его, по распоряжению Цао Чжи, выгнали палками.

Узнав об этом, Цао Пэй пришел в ярость и приказал военачальнику Сюй Чу с отрядом Тигров немедленно привезти Цао Чжи и его людей.

Сюй Чу с войском отправился в Линьцзы. У городских ворот стража пыталась остановить его, но он перебил всех, кто ему мешал, и прорвался в город. Войдя во дворец, Сюй Чу увидел, что Цао Чжи и братья Дин И лежат пьяные. Он велел их связать и положить на повозку, а потом захватил всех дворцовых чиновников и слуг и отвез их в Ецзюнь.

Прежде всего Цао Пэй приказал обезглавить братьев Дин И. Братья эти, уроженцы княжества Пэй, были известные ученые, и когда их казнили, многие очень сожалели об этом.

Когда мать Цао Пэя, госпожа Бянь, узнала о смерти Цао Сюна, она сильно опечалилась. А весть о том, что схвачен Цао Чжи и казнены братья Дин И, привела ее в смятение. Она поспешила во дворец к Цао Пэю. Сын тотчас же вышел навстречу и почтительно поклонился.

— Твой младший брат Цао Чжи всегда питал пристрастие к вину и был сумасбродом, — со слезами сказала она. — Но не забывай, что вы с ним единоутробные братья. Не убивай его и дай мне спокойно дожить до моей кончины.

— Успокойтесь, матушка, я пощажу его, — отвечал Цао Пэй. — Ведь я сам люблю брата за его таланты, я только хотел предостеречь его от излишней болтовни.

Госпожа Бянь, заливаясь слезами, удалилась к себе в покои, а Цао Пэй прошел в боковой зал дворца и велел привести Цао Чжи.

— Видно, матушка уговорила вас оставить Цао Чжи в живых? — спросил Хуа Синь.

— Именно так, — отвечал Цао Пэй.

— Помните, что если вы пощадите его, вас ждут беды, — возразил Хуа Синь. — Цао Чжи умен и талантлив, это не какая‑нибудь безобидная тварь, живущая в пруду.

— Повеление матушки я не нарушу! — оборвал его Цао Пэй.

— Говорят, что Цао Чжи лишь рот откроет, как уже готово стихотворение, — продолжал Хуа Синь. — Я не очень‑то этому верю, но испытайте сами его способности. Если он не оправдает того, что о нем говорят, казните его. А если он действительно так талантлив, тогда пристыдите его, понизьте в звании. Этим вы заткнете рты всем писакам в Поднебесной.

Цао Пэй принял этот совет. Вскоре к нему привели Цао Чжи, который поклонился брату до земли и попросил прощения.

— В семье мы братья по крови, — обратился к нему Цао Пэй, — но в обществе — государь и подданный. Как же ты посмел кичиться своими способностями и нарушать этикет? Ты еще при жизни отца любил перед людьми хвастаться своими сочинениями. А я вот сомневаюсь в твоих талантах! Мне кажется, что за тебя сочиняет кто‑то другой. Докажи, что я неправ, сделай семь шагов и сочини стихи! Сочинишь — оставлю тебя в живых; нет — накажу вдвойне!

— Дайте мне тему, — сказал Цао Чжи.

— Смотри сюда! — ответил Цао Пэй, указывая на рисунок, где были изображены два дерущихся быка. — Но у тебя не должно быть слов: «Два быка дрались у стены; один из них упал в колодец и погиб». Понятно?

Цао Чжи отмерил семь шагов, и стихотворение было готово:

 

Два грозных существа брели одной дорогой,

У каждого два рога согнутые на лбу.

И вскоре под горой друг с другом повстречались,

К земле склонили лбы и ринулись в борьбу.

Противники в борьбе равно упорны были,

Но вот один из них споткнулся и упал.

Совсем не потому, что был слабей другого,

А просто потому, что духом был он мал.

 

Цао Пэй и его сановники были поражены. Но Цао Пэй тут же сказал:

— Стихотворение можно сочинить быстрей, чем сделать семь шагов. Попробуй сочини сразу.

— На какую тему?

— Мы с тобой братья, — бросил Цао Пэй. — Это и будет темой, только не произноси слово «братья».

На одно лишь мгновенье задумался Цао Чжи и потом прочитал:

 

Чтобы сварить бобы, ботву зажгли бобовую.

И начали бобы тут горько слезы лить:

«Ведь с вами мы родня — одни родили корни нас,

Так почему ж вы нас торопитесь варить?»

 

Цао Пэй понял намек и не мог сдержать слез. Тут госпожа Бянь вышла из глубины зала и сказала Цао Пэю:

— За что ты преследуешь своего брата?

— За то, что он нарушает государственные законы! — вскричал Цао Пэй, вскакивая с места. И он приказал понизить Цао Чжи в звании и отныне именовать его Аньсянским хоу.

Этим Цао Чжи был лишен права на владение городом Линьцзы и уехал по приказу Цао Пэя в деревню Аньсян.

Став преемником Вэйского вана, старший сын его Цао Пэй обновил все законы и стал ограничивать волю императора Сянь‑ди еще больше, чем это было при Цао Цао.

Обо всем, что происходило в Ецзюне, шпионы доносили в Чэнду, и Ханьчжунский ван Лю Бэй, взволнованный этими известиями, решил посоветоваться со всеми гражданскими и военными чинами.

— Цао Цао умер, и его преемником стал Цао Пэй, — сказал он. — Цао Пэй притесняет Сына неба еще больше, чем это делал его отец. Даже правитель Восточного У, Сунь Цюань, покорился Цао Пэю и назвал себя его подданным! Я думаю сначала выступить против Сунь Цюаня и отомстить за смерть Гуань Юя, а потом покарать Цао Пэя и истребить всех мятежников!

Не успел он произнести эти слова, как вперед вышел военачальник Ляо Хуа и, низко поклонившись, промолвил:

— Гуань Юй и его сын погибли по вине Лю Фына и Мын Да. Накажите прежде всего этих злодеев!

Но Чжугэ Лян удержал Лю Бэя.

— Не торопитесь, это было бы неразумно! — воскликнул он. — Ваша поспешность может толкнуть этих людей на измену. Прежде следовало бы повысить их в звании и отдалить друг от друга, а потом уж схватить обоих.

И Лю Бэй решил назначить Лю Фына военачальником в Мяньчжу.

Но случилось так, что об этом узнал Пэн Ян, близкий друг Мын Да. Он тотчас же написал ему письмо и со своим доверенным отправил в Шанъюн. Как только посланец выехал за южные ворота Чэнду, его схватили дозорные Ма Чао. Выпытав у него все подробности, Ма Чао отправился к Пэн Яну. Тот встретил его и принялся угощать вином. Когда они выпили по нескольку кубков, Ма Чао, желая вызвать Пэн Яна на откровенность, сказал:

— Что это Ханьчжунский ван все хуже и хуже обращается с вами? Ведь когда‑то он был очень милостив!

— Этот старый хрыч совсем с ума спятил! — раскипятился Пэн Ян. — Я ему за все отплачу!

— Я тоже затаил против него обиду! — прибавил Ма Чао.

— Тогда подымайте свое войско и соединяйтесь с Мын Да. В этом я вам помогу! Мы вместе совершим великое дело! — предложил Пэн Ян.

— Умно придумано! — воскликнул Ма Чао. — Как‑нибудь на днях мы еще побеседуем.

Попрощавшись с Пэн Яном и захватив с собой человека, который вез письмо, Ма Чао отправился к Ханьчжунскому вану и обо всем ему рассказал.

В гневе Лю Бэй приказал схватить Пэн Яна и бросить в темницу. Под пыткой Пэн Ян признался и покаялся в своем преступлении.

— Он замышлял мятеж! Что мне с ним делать? — спросил Лю Бэй Чжугэ Ляна.

— Пэн Ян глупец, но если его пощадить, потом не оберешься беды, — сказал Чжугэ Лян.

И Лю Бэй решил, не поднимая шума, дать ему умереть в тюрьме.

Когда Мын Да узнал о смерти Пэн Яна, он испугался за себя. В это время в Шанъюн неожиданно прибыл гонец с указом Лю Бэя о назначении Лю Фына военачальником в Мяньчжу. Встревоженный этим известием, Мын Да пригласил к себе военачальников братьев Шэнь Даня и Шэнь И и сказал им:

— В свое время мы с Фа Чжэном оказали большую услугу Ханьчжунскому вану. Но как только Фа Чжэн умер, Лю Бэй совсем забыл обо мне, да вот теперь вспомнил и решил, видно, меня погубить. Посоветуйте, как поступить?

— Я знаю, что нужно делать! — воскликнул Шэнь Дань.

— Что же? — спросил обрадованный Мын Да.

Шэнь Дань продолжал:

— Я и мой брат давно собираемся перейти в княжество Вэй, присоединяйтесь к нам! Напишите Ханьчжунскому вану прощальное письмо и уезжайте. Цао Пэй назначит вас на высокую должность, в этом нет никаких сомнений, а потом и мы приедем к вам.

Мын Да все понял. Он отправил с гонцом прощальное письмо Лю Бэю, а сам в сопровождении пятидесяти всадников уехал в княжество Вэй.

Гонец передал Ханьчжунскому вану письмо и рассказал об отъезде Мын Да. Лю Бэй распечатал письмо и прочитал:

«Почтительно склоняясь перед вами, докладываю, что я пришел служить вам, веря в то, что смогу совершить подвиги, достойные подвигов И Иня и Люй Шана. Для меня вы были равным Хуань‑гуну и Вэнь‑вану. Я думал, что все ученые и мудрые мужи будут приходить к вам в поисках славы, как это было при княжествах У и Чу.

Но с тех пор как я стал служить вам, заботы и тревоги давят меня, как гора. И если так тяжко мне, то как же тяжело должно быть правителю!

Ныне при вашем дворе собралось так много героев и мудрецов, как чешуи у рыбы, и я чувствую себя неспособным чем‑либо помочь вам. У меня нет таланта полководца, а стоять в числе последних мне просто стыдно.

Мне приходилось слышать, что Фань Ли, познания которого были незначительны, совершил большое плавание, а Цзю‑фань совершил смелый поход в верховья реки Хуанхэ.

Почему они совершили эти подвиги? Потому что хотели сохранить свою жизнь и верной службой искупить свои грехи.

Я же, ничтожный неуч, не совершил великих подвигов, достойных сподвижника основателя династии. Я тайно завидовал мудрецам прежних времен, и думы мои вызывали у меня чувство стыда.

В старину Шэнь Шэн отличался таким сыновним послушанием, что вызвал подозрение даже у родных; Цзы‑сюй [94] был безмерно предан своему правителю, но правитель его казнил; Мын Тянь расширил границы владений своего князя и тоже был казнен, Ио И покорил княжество Ци, но его оклеветали. Всякий раз, когда я читаю об этих великих мужах, у меня от волнения и горечи льются слезы. А когда я пытаюсь вообразить себя на их месте, скорбь моя углубляется.

Не так давно полководец Гуань Юй потерпел поражение и погиб. Виною этому была его неосторожность. Я же сам, в поисках возможности отличиться, вызвался поехать в Шанъюн и Фанлин, а теперь вот прошу у вас прощения и уезжаю на чужбину.

Почтительно кланяюсь вам и надеюсь на ваше мудрое милосердие и глубокую проницательность. Умоляю пожалеть меня и не осуждать за мой недостойный поступок!

Я, ничтожный человек, не смог остаться верным до конца! Понимать это и все же так поступить — можно ли сказать, что ты ни в чем не виновен? Вспомним пословицу: «Когда рвешь дружбу — не бранись, когда выгоняешь слугу — не ропщи на него».

Вы были щедры ко мне, и я от всей души хотел служить вам! Не могу преодолеть душевного смятения!»

Дочитав письмо, Лю Бэй в гневе вскричал:

— Негодяй изменил мне! И еще смеет надо мной издеваться? Я пошлю войско изловить преступника!

Чжугэ Лян сказал:

— Для этой цели лучше всего подойдет Лю Фын. Пусть они сцепятся, как два тигра. Лю Фын вернется в Чэнду независимо от того, поймает он Мын Да или нет. Вот тогда его можно будет казнить и сразу избавиться от двух бед.

Лю Бэй послал гонца в Мяньчжу с повелением Лю Фыну немедленно отправиться на поиски бежавшего Мын Да.

Как раз в то время, когда у Цао Пэя собрался совет, приближенный сановник доложил, что из княжества Шу перебежал Мын Да. Цао Пэй распорядился немедленно привести его.

— Видно, ты только притворяешься, что хочешь покориться мне? — встретил его вопросом Цао Пэй.

— Нет, у меня не было иного выхода, — ответил Мын Да. — Я пришел к вам потому, что Ханьчжунский ван хочет казнить меня за то, что я не спас Гуань Юя.

Цао Пэй не поверил в искренность его слов, но в этот момент доложили, что в Сянъян вторгся Лю Фын, разыскивающий Мын Да, и привел с собой пятьдесят тысяч войск.

— Если слова твои искренни, — произнес Цао Пэй, — так разгроми Лю Фына и привези его голову мне. Вот тогда я поверю тебе!

— Я лучше поеду к Лю Фыну и уговорю его сдаться, — предложил Мын Да. — Для этого мне войско не понадобится.

Обрадованный Цао Пэй пожаловал Мын Да военное звание и титул и послал охранять Сянъян и Фаньчэн.

В то время Сяхоу Шан и Сюй Хуан находились в Сянъяне. Мын Да прибыл в город в тот момент, когда они обдумывали, как захватить Шанъюн. После взаимных приветствий Мын Да осведомился о положении дел. Ему сказали, что Лю Фын стоит лагерем в пятидесяти ли от города. Мын Да сочинил письмо, призывая Лю Фына сдаться, и послал гонца в лагерь.

Прочитав послание, Лю Фын пришел в страшный гнев.

— Этот злодей подговорил меня порвать с моим дядей, а теперь еще пытается рассорить с отцом! Он хочет сделать из меня бесчестного человека и непочтительного сына!

Он в клочки разорвал письмо и приказал обезглавить гонца. На следующий день Лю Фын вышел на бой. Мын Да, обозленный тем, что Лю Фын убил его гонца, выступил навстречу.

Когда оба войска построились друг против друга, Лю Фын выехал на коне под знамя и, указывая мечом на Мын Да, стал браниться:

— Мятежник, изменивший государю! Ты еще смеешь уговаривать меня идти по твоим стопам!

— Над твоей головой — смерть! — отвечал Мын Да.

Разъяренный Лю Фын, хлестнув своего коня, бросился на противника. После третьей схватки Мын Да обратился в бегство. Лю Фын гнался за ним более двадцати ли. Вдруг слева и справа на него обрушились войска Сяхоу Шана и Сюй Хуана. Мын Да тоже повернул свой отряд и снова вступил в бой.

Зажатое с трех сторон войско Лю Фына было разгромлено, а сам он спасся бегством в Шанъюн. Вэйские воины преследовали его по пятам. Добравшись до стен города, Лю Фын крикнул, чтобы поскорей открыли ворота, но в ответ лишь градом посыпались стрелы.

— Мы уже покорились царству Вэй! — кричал со стены Шэнь Дань.

Возмущенный Лю Фын хотел штурмовать город, но подоспели преследователи, и ему пришлось бежать в Фанлин. Однако и здесь на городских стенах он увидел вэйские знамена. Шэнь И со сторожевой башни махнул флажком, и из‑за угла городской стены показался отряд войск со знаменем, на котором было написано: «Полководец правой руки Сюй Хуан».

Лю Фын не в силах был справиться с многочисленным врагом и бежал в Сычуань. У него оставалось немногим более сотни всадников. С ними он прибыл в Чэнду и явился к Ханьчжунскому вану. Склонившись перед ним, Лю Фын со слезами рассказал, что с ним случилось.

— Негодный мальчишка! — в гневе напустился на него Лю Бэй. — С какими глазами ты явился ко мне?

— Батюшка, — каялся Лю Фын, — когда дядя мой был в опасности, я хотел ему помочь, но мне помешал Мын Да!

— Ты что, деревянный идол? — продолжал браниться Лю Бэй. — Тебя кормили, одевали, а ты поверил клевете!

И он приказал страже увести и обезглавить Лю Фына.

А после казни Ханьчжунский ван узнал, как Мын Да уговаривал Лю Фына сдаться и как тот изорвал письмо и казнил гонца. Лю Бэй, горько раскаиваясь в том, что несправедливо поступил с Лю Фыном, вспомнил о Гуань Юе, и его печаль вспыхнула с новой силой. Он даже заболел с горя и не мог вести войско в поход.

Между тем Цао Пэй, преемник Вэйского вана, наградив всех своих чиновников, решил поехать в княжество Пэй, где в уезде Цяосянь находились могилы его предков. По пути сельские старцы выходили встречать его и, стоя у края дороги, подносили ему вино. Все происходило так торжественно, что казалось, будто сам ханьский Гао‑цзу возвратился к себе на родину в княжество Пэй.

Цао Пэю сообщили, что старый полководец Сяхоу Дунь опасно заболел, и он возвратился в Ецзюнь, но уже не застал Сяхоу Дуня в живых. Цао Пэй надел траур и устроил полководцу пышные похороны.

В восьмом месяце того же года Цао Пэю доложили о необычайных событиях: в уезд Шиисянь прилетела чета фениксов; в Линьцзы появилось диковинное животное цилинь, а в Ецзюне — желтый дракон.

Обсудив эти события, чжун‑лан‑цзян Ли Фу и тай‑ши‑чэн Сюй Чжи истолковали их как знамение грядущей перемены: Ханьскую династию сменит династия Вэй — надо готовиться к церемонии отречения от престола ханьского императора Сянь‑ди. Затем они в сопровождении сановников Хуа Синя, Ван Лана, Синь Пи, Цзя Сюя, Лю И, Лю Е, Чэнь Цзяо, Чэнь Цюня, Хуань Цзе и других, числом более сорока, явились во дворец просить императора отречься от престола в пользу Вэйского вана Цао Пэя.

Поистине:

 

Готовится Вэйский род династию установить.

Правление Хань ушло — его не возродить.

 

Если вы не знаете, что ответил император Сянь‑ди, посмотрите следующую главу.

Глава восьмидесятая 

которая повествует о том, как Цао Пэй захватил государственную власть, и о том, как Ханьчжунский ван, приняв титул, продолжил великое правление  

 

Когда Хуа Синь и другие гражданские и военные чиновники явились к императору Сянь‑ди, Хуа Синь сказал:

— Отрадно видеть, что с тех пор как Вэйский ван принял правление, добродетели его и гуманность изливаются на все живое. Вэйский ван возвышается над древними и превосходит нынешних мудрецов. Даже танский император Яо и юйский император Шунь не могли бы затмить его деяний. И вот мы, сановники, собравшись на совет, установили, что процветание Ханьской династии кончилось. Мы пребываем в надежде, что вы, государь, следуя примеру императоров Яо и Шуня, откажетесь от престола в пользу Вэйского вана. Этим вы исполните волю неба и осуществите желание народа. Вы, государь, отдыхая от дел, будете свободно предаваться развлечениям и наслаждаться богатством. Ваши предки и весь народ будут радоваться за вас. Приняв такое решение, мы пришли просить вас отречься от престола.

Испуганный император молчал, не зная, что ответить. Наконец, обведя взглядом чиновников, он со слезами промолвил:

— Мы думаем о том, как Гао‑цзу, подняв меч, обезглавил змею и встал на борьбу за справедливое дело. Он поверг к своим ногам княжество Чу, покорил княжество Цинь и основал династию, которая непрерывно правит Поднебесной вот уже четыреста лет. Мы талантами не обладаем, но и зла никакого не совершили, — как же нам отречься от великого дела, завещанного нашими предками? Повелеваем вам еще раз обдумать ваше требование!

— Если вы, государь, не верите мне, спросите у них! — сказал Хуа Синь, указывая на стоявших возле него Ли Фу и Сюй Чжи.

Ли Фу, приблизившись к императору, промолвил:

— Когда Вэйский ван начал править, в мир явились баснословное животное цилинь и чета фениксов, появился желтый дракон, созрели обильные злаки и выпала сладкая роса. Эти вещающие благо знамения указывают на то, что Ханьскую династию должна сменить династия Вэй,

— А я, изучающий небесные светила, могу добавить, — присоединился Сюй Чжи, — что и знамения неба указывают на конец счастливой судьбы династии Хань. Ваша звезда, государь, потускнела, а созвездие Вэйского царства увенчивает небесный свод. По моему гаданию вышло, что созвездие Гуй связывается с созвездием Вэй, а это означает, что на смену династии Хань приходит династия Вэй. Кроме того, получилось, что восточное созвездие Янь должно соединиться с созвездием У, расположенным в западной части неба. Это еще раз подтверждает, что вам, государь, следует отречься от престола. Ведь если поставить рядом Гуй и Вэй, то получится знак Вэй, обозначающий Вэйскую династию. Янь и У, сведенные вместе, дают знак Сюй, а два солнца, одно сверху, другое внизу, дают знак Чан [95] . В целом это значит, что Вэйский ван в Сюйчане должен принять отречение ханьского императора. Подумайте об этом, государь!

— Гадать по созвездиям и предметам вообще пустое и неумное дело, — возразил император. — Неужели вы полагаете, что из‑за ваших глупостей мы откажемся от наследия предков?

— Со времен глубокой древности существует закон: всякое возвышение завершается падением, — заметил до сих пор молчавший Ван Лан, — а процветание неизменно переходит в упадок. Разве существовали когда‑нибудь такие государства, которые не погибли, и такие семьи, которые никогда не разорялись? Ханьская династия правила более четырехсот лет, но ее судьба свершилась, и вы должны уступить власть. Медлить с этим нельзя, а то могут произойти беспорядки.

Император, рыдая, удалился во внутренние покои. Чиновники, усмехаясь, разошлись.

На другой день они снова собрались в большом зале дворца и приказали евнухам пригласить Сянь‑ди. Император, напуганный вчерашним разговором, боялся выйти.

— Чиновники просят у вас приема, — сказала императрица Цао. — Почему вы отказываетесь их выслушать?

— Твой брат хочет захватить трон и велел чиновникам принудить меня к отречению, — со слезами отвечал император. — Мы не желаем выходить к ним!

— Неужели вы думаете, что мой брат способен на такое преступление? — раздраженно заметила императрица.

Но не успела она это произнести, как увидела вооруженных мечами Цао Хуна и Цао Сю, которые пришли за императором.

— Так это вы, злодеи, устраиваете смуту! — набросилась на них императрица. — Вы посягаете на власть Сына неба, вы кознями своими хотите погубить императора! Заслуги моего батюшки известны миру, слава его потрясала Поднебесную, но даже он не осмелился силой захватить священную власть! А брат мой еще не успел вступить в права преемника, как проявляет самовластие! Берегитесь, небо обрушит на него несчастье!

Горько рыдая, императрица бросилась в свои покои. Ее приближенные были сильно взволнованы. Многие плакали.

Цао Хун и Цао Сю потребовали, чтобы император вышел в зал.

— Последуйте моему совету, государь! — сразу же сказал Хуа Синь. — Иначе не миновать беды!

— Всех вас кормила Ханьская династия! — гневно воскликнул император. — Среди вас много сыновей и внуков сановников, верно и преданно служивших династии, а вы так недостойно ведете себя!

— Если вы, государь, не внемлете общему совету, то, боюсь, вас ждут впереди великие бедствия, — угрожающе произнес Хуа Синь. — Я говорю так вовсе не потому, что я изменил вам!

— Кто посмеет нас убить? — воскликнул император.

— Весь народ Поднебесной знает, что на вас нет благословения неба, — резко возразил Хуа Синь. — Это уже привело к смуте! Не будь при дворе Вэйского вана, нашлись бы люди, которые убили бы вас. Вы, государь, не оказываете милостей и не награждаете за добродетели. Неужто вы хотите, чтобы против вас поднялся народ с оружием в руках!

Испуганный император встряхнул рукавами халата и встал. Ван Лан бросил взгляд на Хуа Синя; тот подошел к императору и, бесцеремонно дернув его за рукав вышитого драконами халата, изменившимся голосом спросил:

— Отвечайте немедленно, согласны вы отречься или нет?

Император, дрожа от страха, молчал. Цао Хун и Цао Сю обнажили мечи.

— Где хранитель печати? — закричали они.

— Хранитель печати здесь! — ответил Цзу Би, выходя вперед.

Цао Хун потребовал у него государственную печать.

— Государственная печать — сокровище, принадлежащее Сыну неба! Как вы смеете прикасаться к ней? — закричал в ответ Цзу Би.

Цао Хун приказал страже вывести его и обезглавить. Цзу Би бранил его до последней минуты свой жизни.

В честь Цзу Би потомки сложили такие стихи:

 

Погибла династия Хань, и властью владеет злодей,

Взяв Яо и Шуня в пример, украл ее, прав не имея.

И только строптивый Цзу Би — хранитель дворцовой печати —

Пожертвовать жизнью решил, но не признавать Цао Пэя.

 

Император не переставал дрожать от страха. Вокруг он видел лишь одетых в латы и вооруженных копьями вэйских воинов. Наконец он со слезами сказал:

— Мы согласны отречься от нашей власти в пользу Вэйского вана, но были бы счастливы, если б нам дали дожить до конца лет, предопределенных небом!

— Вэйский ван не станет вас губить, — успокоил его Цзя Сюй. — Только вы, государь, поскорее напишите указ об отречении от престола и успокойте народ.

Император повелел Чэнь Цюню написать указ об отречении. Когда указ был готов, Сын неба отдал его Хуа Синю и приказал вручить Вэйскому вану. Цао Пэй обрадовался и велел приближенному сановнику прочитать отречение вслух:

«Мы двадцать два года пребывали на троне, — говорилось в указе, — и пережили за это время много тревог и волнений. Только благодаря заступничеству духов наших предков остались мы в живых.

Однако ныне процветание нашей династии кончилось и счастье обернулось к роду Цао.

Согласно небесным знамениям и желанию народа, мы принимаем решение отречься от нашего престола в пользу рода Цао. Это предопределение неба, и подтверждается оно также тем, что покойному Вэйскому вану удалось совершить много выдающихся боевых подвигов и тем, что нынешний ван блистает светлыми добродетелями. Предзнаменования ясны — им можно верить. Великая истина заложена в том, что Поднебесная является достоянием общественным.

Танский император Яо не был своекорыстным в отношении своего преемника Шуня, и слава Яо распространилась в вечности. И ныне мы, следуя примеру императора Яо, отрекаемся от престола в пользу Вэйского вана.

Ван, не отказывайтесь!»

Выслушав указ, Цао Пэй хотел его принять, но Сыма И остановил его:

— Погодите! Хотя вы получили указ и печать, но их надлежит вернуть Сыну неба со смиренным отказом, чтобы этим предотвратить злые толки в Поднебесной.

Цао Пэй приказал Ван Лану составить послание на имя императора. В этом послании он называл себя человеком ничтожным и просил вручить власть человеку более мудрому.

Когда это послание прочли императору, он растерялся:

— Вэйский ван отказывается от трона! Что же нам делать?

— Вэйский У‑ван Цао Цао трижды отказывался от своего титула прежде чем принять его, — сказал Хуа Синь. — Напишите второй указ, и Вэйский ван вас послушается.

Хуань Цзе по распоряжению императора составил новый указ, и смотритель храма предков Чжан Инь с бунчуком и печатью отправился во дворец Вэйского вана.

Цао Пэй приказал прочитать вслух императорский указ:

«Вновь обращаемся к Вэйскому вану! Вы прислали нам доклад со скромным отказом, и нам приходится вторично просить вас.

Мы давно уже стали ненужной помехой на пути процветания Ханьской династии, но, к счастью, Вэйский У‑ван — Цао Цао, обладавший высокими добродетелями, взял судьбу династии в свои руки, проявил свои замечательные полководческие дарования, искоренил злодеяния и мятежи, установил спокойствие в Поднебесной.

Ныне небесные знамения указывают на вас, и мы повелеваем вам принять наше наследие, дабы вы довели свои добродетели до полного блеска, дабы слава ваша и гуманность служили примером всей Поднебесной.

В древности юйский император Шунь совершил много великих деяний, и император Яо уступил ему свое место.

Великий император Юй прорыл каналы и покорил реки, и за это император Шунь отрекся от трона в его пользу.

Поскольку династию Хань постигла точно такая же судьба, как императора Яо, мы обязаны передать власть мудрейшему, а не своему прямому наследнику.

Повинуясь требованию духов и выполняя высокую волю неба, мы повелеваем почтенному мужу Чжан Иню вручить вам императорскую печать и пояс.

Примите их, ван».

Выслушав указ, Цао Пэй радостно сказал Цзя Сюю:

— Я уже дважды получал императорский указ и все же боюсь, как бы потомки не прозвали меня узурпатором!

— Этого очень легко избежать! — заметил Цзя Сюй. — Пусть Чжан Инь унесет печать и пояс обратно, а Хуа Синь скажет императору, что надо построить башню отречения и выбрать счастливый день для совершения торжественной церемонии. Там соберутся все чиновники, в их присутствии император вручит вам печать и пояс и объявит, что отрекается от престола в вашу пользу. Таким путем вы сумеете рассеять все сомнения чиновников и предотвратить толки в народе.

Цао Пэй велел Чжан Иню вернуть печать и пояс и передать императору доклад с отказом.

Тогда император обратился к сановникам с вопросом:

— Вэйский ван опять отказался. Я не понимаю, чего он добивается?

— Вы, государь, должны взойти на башню отречения, — сказал Хуа Синь, — и при всех чиновниках заявить, что передаете власть Вэйскому вану. Если вы это сделаете, ваши потомки будут пользоваться милостями Вэйского дома.

Император послушался и велел придворному тай‑чану погадать, на каком месте в Фаньяне возвести трехъярусное возвышение. Для совершения церемонии отречения было назначено утро седьмого дня десятого месяца.

И когда настал этот день, император Сянь‑ди попросил Цао Пэя подняться на возвышение, возле которого собрались все чиновники и стояли императорские войска. Сын неба лично вручил Цао Пэю государственную яшмовую печать. Опустившись на колени, чиновники выслушали указ:

«Обращаемся к Вэйскому вану!

В древности танский император Яо отрекся от престола в пользу юйского императора Шуня, а Шунь в свою очередь уступил престол императору Юю. Небо благосклонно лишь к тем, кто обладает добродетелями.

Мы были помехой на пути династии, и страна терпела беспорядки. Падение порядка коснулось даже нас лично — смуты усиливались, злодеи и мятежники подняли головы. Эти бедствия были устранены лишь благодаря полководческому искусству покойного У‑вана Цао Цао. Он укрепил порядок в стране и вернул покой нашему храму предков. Но мы не сумели поддержать такое управление, при котором вся Поднебесная пользовалась бы нашими милостями.

Слава нынешнего Вэйского вана, почтительно принявшего наследие своего отца, заключается в его добродетелях, с помощью которых он совершил великие деяния, и духи прежних императоров и простых людей подают ему свои знамения.

Передавая ему, как мудрейшему, нашу власть, мы вместе со всеми говорим: «Дела твои достойны императора Шуня! И мы, следуя примеру императора Яо, уступаем тебе престол».

Небо сделало тебя своим избранником, и ты должен почтительно совершить великий обряд, принять управление Поднебесной и смиренно исполнить волю неба».

После прочтения указа Вэйский ван Цао Пэй торжественно принял отречение императора и взошел на престол. Цзя Сюй, сопровождаемый чиновниками, поднялся на возвышение для представления новому императору.

Цао Пэй назвал первый период своего правления Хуан‑чу — Желтое начало, а свое государство — великим царством Вэй. Для увековечения памяти покойного отца Цао Пэй наименовал его У‑хуанди — император У. Потом был объявлен указ о всеобщем прощении преступников по всей Поднебесной.

— На небе не бывает двух солнц, у народа не может быть двух государей, — сказал Хуа Синь, обращаясь к новому императору. — Ханьский император отрекся от престола и по закону подлежит ссылке в отдаленное место. Просим вас, государь, указать местожительство рода Лю.

Сянь‑ди под руки подвели к новому императору и поставили на колени. Цао Пэй пожаловал ему титул Шаньянского гуна и повелел в тот же день отбыть в Шаньян.

— Свержение императора и возведение на престол другого — с древнейших времен дело обычное! — зло говорил Хуа Синь, тыча обнаженным мечом в сторону Сянь‑ди. — Наш новый правитель гуманен и милостив, он тебя не казнит, а жалует титулом Шаньянского гуна и повелевает сегодня же уехать в Шаньян! И, смотри, без вызова не являйся ко двору!

Сдерживая слезы, император поблагодарил за милость, сел на коня и уехал. Воины и народ провожали его с сожалением.

Цао Пэй сказал, обращаясь к чиновникам:

— Мы помним деяния великих императоров Шуня и Юя!

Сановники в ответ закричали:

— Вань суй!

О башне отречения потомки сложили такие стихи:

 

Прошли две династии Хань, но в царстве порядка не видно.

В жестоких усобьях оно всех прежних лишилось владений.

В названье хотят подражать деяниям Яо и Шуня,

Но в будущем лишь Сыма Янь покажет талант и уменье.

 

Чиновники попросили Цао Пэя воздать благодарность владычице Земле и владыке Небу, и Цао Пэй поклонился на все четыре стороны. Но тут вдруг налетел, взметая песок и камни, страшный вихрь, и хлынул такой ливень, что вокруг стало черно. Ветром задуло все свечи; Цао Пэй в страхе упал. Чиновники унесли его, но он долго не мог прийти в себя.

Цао Пэй болел несколько дней и никого не принимал. Затем он постепенно поправился и, наконец, вышел в зал принять поздравления чиновников. Хуа Синю он пожаловал звание сы‑ту, а Ван Лану — звание сы‑кун; прочие чиновники тоже получили повышения и награды.

Однако Цао Пэй чувствовал, что он не совсем здоров, и стал подумывать, не заколдован ли старый сюйчанский дворец. В конце концов он решил переехать в Лоян, где для него был выстроен новый дворец.

Вести об этом проникли в Чэнду. Их привез какой‑то человек, и он же передал слух о гибели ханьского императора Сянь‑ди.

Ханьчжунский ван горевал безутешно, целый день проливал он слезы. Приказав чиновникам надеть траур, он совершил торжественное жертвоприношение душе усопшего императора и дал ему посмертное имя Сяо‑минь, что означает «Благочестивый и Милосердный».

Потрясенный гибелью Сына неба, Лю Бэй заболел. Все дела княжества легли на плечи Чжугэ Ляна, и он сказал тай‑фу Сюй Цзину и дай‑фу Цзяо Чжоу:

— Поднебесная ни одного дня не может оставаться без государя. Было бы великим счастьем, если бы Ханьчжунский ван принял императорский титул.

— Зачем же долго думать? — воскликнул Цзяо Чжоу. — Ханьчжунский ван должен взойти на императорский трон и продолжить правление великой династии Хань. На это указывают такие знамения, как появление феникса и легких, предвещающих великое благо облаков. Кроме того, в северо‑западной части Чэнду желтое облако поднялось к небу, и среди созвездий Би, Вэй и Мао ярко, как луна, засияла императорская звезда.

Чжугэ Лян, согласно желанию чиновников, подал Ханьчжунскому вану доклад, в котором просил его принять императорский титул.

— Видно, вы хотите, чтобы и я прослыл бесчестным человеком? — заволновался Ханьчжунский ван.

— О нет! — поспешно возразил Чжугэ Лян. — Мы желаем, чтобы вы законно, как потомок Ханьского дома, продолжили правление великой династии. Ведь Цао Пэй силой захватил трон…

— Уж не хотите ли вы, чтоб и я начал действовать, как мятежник! — воскликнул Ханьчжунский ван, меняясь в лице.

Он встал и молча удалился во внутренние покои. Чиновники разошлись.

Через три дня Чжугэ Лян вновь пригласил их во дворец. Лю Бэй вышел к ним. После приветственных поклонов Сюй Цзин сказал:

— Цао Пэй убил ханьского Сына неба. Если вы не займете императорский трон и не накажете мятежника, вас перестанут считать человеком справедливым и преданным династии! Народ Поднебесной желает видеть вас императором! Все жаждут, чтобы вы отомстили за гибель Благочестивого и Милосердного! Если вы не послушаетесь нашего совета, то не оправдаете всеобщих надежд!

— Я — праправнук императора Цзин‑ди, но все же не считаю себя способным облагодетельствовать народ! — возразил Ханьчжунский ван. — Если я в один прекрасный день взойду на императорский трон, чем это деяние будет отличаться от незаконного захвата власти?

Чжугэ Лян настойчиво уговаривал его, но Ханьчжунский ван оставался непреклонным. Тогда Чжугэ Лян решил пойти на хитрость. После длительной беседы с чиновниками он притворился больным и перестал являться во дворец. Как только Ханьчжунский ван узнал о болезни Чжугэ Ляна, он отправился навестить его.

— Что у вас болит, учитель? — спросил он, подходя к ложу.

— Сердце мое разбито! Чувствую, что недолго мне жить! — отвечал Чжугэ Лян.

— Что такое огорчило вас? — с тревогой воскликнул Ханьчжунский ван.

Чжугэ Лян не отвечал. Лю Бэй повторил свой вопрос, но Чжугэ Лян сделал вид, что ему тяжко, и молча закрыл глаза.

— Скажите мне, что вас печалит? — снова спросил Лю Бэй.

Наконец Чжугэ Лян открыл глаза и со вздохом произнес,

— Встретив вас, я покинул свою хижину, и с тех пор следую за вами неизменно. Раньше вы всегда слушались моих советов и наставлений, а теперь, когда вы овладели землями Восточной и Западной Сычуани, вы позабыли о том, что я говорил прежде. Цао Пэй захватил трон. Ныне никто не совершает жертвоприношений на алтаре Ханьской династии. Вы должны принять императорский титул! Ваш долг уничтожить царство Вэй и вновь возвысить великий род Лю! Не думал я, что вы станете так упорствовать! Помните, если вы откажетесь от императорского трона, все чиновники и военачальники покинут вас! А когда вы останетесь в одиночестве, царство Вэй и княжество У нападут на вас. Как же вы тогда удержите Сычуань? Подумайте, могу ли я быть спокоен?

— Я вовсе не отказываюсь, — произнес Ханьчжунский ван. — Я только опасаюсь, как бы народ Поднебесной не стал меня осуждать!

— Мудрец сказал: «Если название неправильно, слова не повинуются», — продолжал Чжугэ Лян. — Вы правильно все называете, значит и слова должны вам повиноваться. Тут и толковать не о чем! Не забывайте: тот, кто отказывается от дара неба, навлекает на себя несчастье!

— Я послушаюсь вас, учитель, — наконец согласился Ханьчжунский ван. — Как только вы поправитесь, я все выполню по вашему совету.

В тот же миг Чжугэ Лян вскочил с ложа и стукнул веером по переплету окна; дожидавшиеся этого знака военные и гражданские чиновники ввалились толпой. Поклонившись Ханьчжунскому вану, они сказали:

— Раз уж вы согласились принять титул императора, то назначьте день великой церемонии…

Ханьчжунский ван окинул их взглядом и узнал тай‑фу Сюй Цзина, аньханьского военачальника Ми Чжу, Яньцюаньского хоу Лю Бао, бе‑цзя Чжао Цзу, чжи‑чжуна Ян Хуна, советников Ду Цюна и Чжан Шуана, тай‑чан‑цина Лай Чжуна и многих других.

— Все‑таки вы толкаете меня на несправедливое дело! — взволнованно воскликнул Лю Бэй.

— Господин мой, вы уже согласились, — не слушая его, заговорил Чжугэ Лян. — Теперь прикажите построить возвышение и выберите счастливый день для великой церемонии!

Потом Чжугэ Лян сам проводил Ханьчжунского вана во дворец и распорядился соорудить возвышение в Удане, южнее Чэнду. Все приготовления к торжественной церемонии были возложены на ученого Сюй Цзы и советника Мын Гуана.

В назначенный день чиновники усадили Ханьчжунского вана в императорскую колесницу с бубенцами, и все отправились в Удань.

Дай‑фу Цзяо Чжоу, стоя у алтаря, начал читать жертвенное поминание:

«Двенадцатый день четвертого месяца двадцать шестого года Цзянь‑ань [221 г.]. Мы, император Лю Бэй, осмеливаемся обратиться к владыке Небу и владычице Земле.

Много веков правила Поднебесной династия Хань. В древности, когда Ван Ман силой захватил власть, император Гуан‑у в гневе предал его смерти и восстановил алтарь династии.

В наше время лютый тиран Цао Цао, опираясь на военную силу, творил бесчисленные злодеяния и коварно убил государыню императрицу. И ныне сын его Цао Пэй учиняет произвол и творит зло. Он, как вор, украл священный императорский титул.

Военачальники Поднебесной полагают, что пришло время спасти алтарь Ханьской династии и нам, Лю Бэю, следует принять наследие наших воинственных предков У‑ди и Гуан‑у, чтобы покарать мятежников.

Однако мы не считаем себя настолько добродетельным, чтобы быть достойным императорского трона.

Мы обратились к народу и к правителям самых отдаленных областей, и они нам ответили: «Повеление неба следует выполнить, наследие предков нельзя бросить на произвол судьбы, государство не может быть без государя».

Надежды всей страны обращены к нам, Лю Бэю. И мы, боясь нарушить повеление неба и беспокоясь, как бы не рухнуло великое дело Гао‑цзу и Гуан‑у, избрали счастливый день, чтобы подняться на алтарь. Наш священный долг — прочесть жертвенную молитву, совершить жертвоприношение, принять императорские печать и пояс и установить порядок в государстве.

О духи, даруйте счастье Ханьскому дому и вечный мир покорным».

После чтения молитвы Чжугэ Лян с поклоном поднес Лю Бэю яшмовую печать. Лю Бэй принял ее, но тотчас же положил на алтарь и вновь принялся отказываться:

— Я не обладаю ни добродетелями, ни талантами! Выберите кого‑нибудь другого, кто был бы достоин высокого титула!

— Вы покорили целую страну, ваши слава и добродетели сияют во всей Поднебесной! — уговаривал его Чжугэ Лян. — К тому же вы потомок Ханьского дома! И вы уже вознесли молитву великим небесным духам! Теперь вам придется занять предназначенное вам высокое место! Не отказывайтесь!

Гражданские и военные чиновники в один голос закричали:

— Вань суй!

Приняв поздравления, Ханьчжунский ван, ныне император Сянь‑чжу, назвал первый год своего правления Чжан‑у и провозгласил свою супругу, госпожу У, императрицей. Наследником престола был назначен старший сын Лю Бэя, Лю Шань, второй сын, Лю Юн, получил титул Луского вана, третий сын, Лю Ли, — титул Лянского вана, Чжугэ Лян занял должность чэн‑сяна, Сюй Цзин — должность сы‑ту, а все прочие высшие и низшие чиновники получили награды и повышения. В Поднебесной было объявлено прощение многим преступникам. Воины и народ Сычуани радовались и ликовали.

На следующий день Сын неба Сянь‑чжу устроил пышное празднество. Поздравив императора, гражданские и военные чиновники стали в два ряда по обе стороны трона. Сянь‑чжу обратился к ним с такими словами:

— Вступая в Персиковом саду в союз с Гуань Юем и Чжан Фэем, мы поклялись жить и умереть вместе. К несчастью, наш младший брат Гуань Юй убит злодеем Сунь Цюанем. Если мы не отомстим, значит нарушим братский союз! Мы решили поднять могучее войско и идти в поход против Сунь Цюаня. Мы живым схватим этого злодея и смоем нашу обиду!

Не успел, он это произнести, как к ступеням трона подошел человек и, поклонившись до земли, промолвил:

— Этого делать нельзя!

Сянь‑чжу взглянул на него и узнал Чжао Юня.

Поистине:

 

Еще не успел покарать император злодея,

А верный слуга уж ему возразил не робея.

 

Если вы не знаете, что сказал Чжао Юнь, загляните в следующую главу.

Глава восемьдесят первая 

в которой повествуется о том, как погиб Чжан Фэй, и о том, как Сянь‑чжу поднял войско, чтобы смыть обиду  

 

Как уже говорилось, император Сянь‑чжу задумал идти войной на княжество У, но отважный военачальник Чжао Юнь возразил ему:

— Главный преступник — это Цао Пэй, а не Сунь Цюань. Цао Пэй силой захватил власть в Поднебесной и вызвал возмущение духов и людей. Вам, государь, следует сначала подумать о царстве Вэй. Пошлите войска к верховью реки Вэйхэ, и все честные люди Гуаньдуна вас поддержат. Разбейте войско Цао Пэя и завладейте царством Вэй, тогда княжество У без борьбы покорится вам! Прошу вас, обдумайте мои слова.

— Но ведь Сунь Цюань убил нашего младшего брата Гуань Юя! — вскричал Сянь‑чжу, — И мы должны жестоко отомстить тем, кто преследовал его. Я сведу счеты с Фуши Жэнем, Ми Фаном, Пань Чжаном и Ма Чжуном! Только тогда будет смыта наша обида! Почему вы возражаете?

— Месть врагу Поднебесной — дело государственное, — отвечал Чжао Юнь, — а месть за брата — дело личное. Прежде всего следует подумать о государстве.

— Что значит для меня вся страна, если я не отомщу за гибель брата! — запальчиво воскликнул Сянь‑чжу.

Не послушавшись совета Чжао Юня, император отдал приказ подымать войска в поход против Сунь Цюаня и отправил посла в Уци для вербовки пятидесяти тысяч воинов из племени фань. В Ланчжун поскакал гонец с приказом о назначении Чжан Фэя правителем Ланчжуна и начальником конницы и колесниц.

А Чжан Фэй, узнав о гибели Гуань Юя, дни и ночи безутешно проливал слезы. Военачальники советовали ему залить горе вином. Но, напиваясь пьяным, Чжан Фэй впадал в ярость и за малейшие проступки избивал воинов и военачальников плетью; некоторых он даже забил насмерть. Бурно выражая свое горе, он при этом обращался лицом к югу и скрежетал зубами от боли и гнева.

Когда доложили, что от Лю Бэя прибыл гонец, Чжан Фэй в ту же минуту принял его. Узнав о том, что император Сянь‑чжу пожаловал ему звание начальника конницы и колесниц, Чжан Фэй поклонился в северную сторону и устроил пиршество в честь гонца. За столом Чжан Фэй воскликнул:

— Погиб мой брат Гуань Юй! Ненависть моя к врагам глубока, как море. Почему советники не предложили нашему господину немедленно поднять войско для отомщения?

— Императору советовали раньше уничтожить царство Вэй, а потом уж идти войной против Сунь Цюаня, — ответил гонец.

— Кто это советовал? — возмутился Чжан Фэй. — Мы трое заключили братский союз в Персиковом саду, поклявшись жить и умереть вместе! Наш брат погиб, и я больше не могу наслаждаться богатством и почестями. Я еду к государю и буду просить его, чтобы в войне против Сунь Цюаня он назначил меня начальником головного отряда! Я живьем поймаю злодеев и доставлю их своему старшему брату Лю Бэю! Вот тогда я выполню клятву!

И он вместе с гонцом отправился в Чэнду.

Сянь‑чжу ежедневно выходил в поле обучать войско. Он лично собирался отправиться в поход на императорской колеснице. Сановники встревожились и решили посоветоваться с Чжугэ Ляном.

— Сын неба только что вступил на трон, и если он сам поведет войско против Сунь Цюаня, это только нам повредит! — сказали сановники. — Вы, господин чэн‑сян, пользуетесь огромным влиянием, почему вы не отговорите государя?

— Я уже пытался несколько раз, — отвечал Чжугэ Лян, — но он и слушать ничего не желает. Пойдемте вместе к нему на учебное поле.

В сопровождении чиновников Чжугэ Лян приехал на поле и обратился к Сянь‑чжу с такими словами:

— Государь, вы совсем недавно вступили на трон и готовитесь к походу на восток против княжества У. Если бы вы шли на север против Цао Пэя, это был бы поход за торжество справедливости в Поднебесной, и тогда вы могли бы взять на себя командование войсками. Но раз вы идете войной на Сунь Цюаня, то во главе войска достаточно поставить полководца. Вам незачем утруждать себя!

Император, поддаваясь настойчивым уговорам Чжугэ Ляна, начал колебаться, как вдруг доложили о приезде Чжан Фэя. Сянь‑чжу велел привести брата на поле. Чжан Фэй, представ перед государем, поклонился до земли и, обняв его ноги, заплакал. Сянь‑чжу тоже не мог удержаться от слез.

— Неужели вы, став императором, забыли клятву, данную нами в Персиковом саду? — спросил Чжан Фэй. — Можем ли мы не отомстить за брата?

— Чиновники отговаривают нас от этого, и мы не решаемся действовать опрометчиво, — ответил Сянь‑чжу.

— Что они знают о нашем союзе? — воскликнул Чжан Фэй. — Если вы не пойдете в поход, так я пойду! Пусть это стоит мне жизни! Я отомщу за брата или никогда больше не увижусь с вами!

— Мы пойдем с тобой вместе, — ответил Сянь‑чжу. — Ты со своим войском выступишь из Ланчжуна и встретишься с нами в Цзянчжоу. Оттуда мы двинемся дальше на Восточный У.

Прощаясь с Чжан Фэем, государь сказал:

— Нам известно, что в пьяном виде ты избиваешь своих молодцов! Это до добра не доведет. Отныне будь великодушен и не обращайся худо с воинами.

Чжан Фэй почтительно поклонился и уехал.

Перед самым походом ученый Цинь Ми сказал Сянь‑чжу:

— Государь, в погоне за малой справедливостью вы рискуете своей особой. Ваши предки никогда таким образом не поступали. Подумайте об этом.

— Что может быть более справедливым, чем месть за гибель брата? — возразил Сянь‑чжу. — Я не могу об этом забыть!

Цинь Ми распростерся на земле:

— Вы не внемлете словам вашего преданного слуги, а я боюсь, как бы вас не постигла беда!

— Мы подымаем войска, а ты тут вещаешь о несчастье! — разгневался Сянь‑чжу и приказал страже увести и обезглавить Цинь Ми.

Но Цинь Ми нисколько не испугался и, обернувшись к Сянь‑чжу, засмеялся:

— Я себя не жалею! Мне жаль созданную вами династию!

Сановники заступились за ученого, и Сянь‑чжу в конце концов пришлось отменить приказ.

— Хорошо, — сказал он. — Временно заточите его в темницу, а когда я отомщу за брата, тогда и решу, что с ним делать.

Узнав об этом, Чжугэ Лян, чтобы спасти Цинь Ми, подал Сянь‑чжу доклад, в котором говорилось:

«Я, ваш чэн‑сян, в свое время предупреждал вас о коварном замысле злодеев из Восточного У. Дело дошло до того, что мы потеряли Цзинчжоу. В созвездиях Доу и Ню упала звезда Полководца; в землях Чу рухнул столб, подпирающий небо. Эти знамения забыть невозможно! Но вы должны помнить, что в несчастьях Ханьской династии виновен Цао Цао, а не Сунь Цюань. Покорите царство Вэй, и Сунь Цюань сам вам покорится. Примите золотой совет Цинь Ми, государь! Поберегите себя и свое войско для великого дела! Этим вы осчастливите династию и Поднебесную!»

Прочитав доклад, Сянь‑чжу швырнул его на пол и вскричал:

— Мы твердо решили! И никто не смеет нас отговаривать!

Затем он повелел Чжугэ Ляну охранять Сычуань и наследника престола. Ма Чао, его брат Ма Дай и Вэй Янь получили приказ оборонять Ханьчжун в случае нападения вэйских войск. Чжао Юнь был назначен начальником тыловых войск и одновременно отвечал за снабжение армий провиантом. Советники Хуан Цюань и Чэн Ци сопровождали самого Сянь‑чжу. Ма Ляну и Чэнь Чжэну поручили ведать войсковой перепиской. Во главе передового отряда был поставлен Хуан Чжун, а его помощниками назначили Фын Си и Чжан Наня. В поход также двинулись военачальники из племен фань, населявших Уци, и многие другие. Численность войска достигала семисот пятидесяти тысяч человек.

Выступление было назначено на третий день седьмого месяца первого года периода Чжан‑у [221 г.].

Возвратившись в Ланчжун, Чжан Фэй отдал приказ за три дня приготовить траурные белые знамена и латы для всего войска. В поход воины должны были идти в трауре. Однако на второй день военачальники Фань Цзян и Чжан Да явились в шатер к Чжан Фэю и сказали:

— Белые знамена и латы так быстро не достанешь, нельзя ли продлить срок?

— Я не дождусь часа мести! — в гневе закричал Чжан Фэй. — Если бы только это было возможно, я завтра был бы у вражеских границ! Как вы смеете не подчиняться моему приказу?

И он крикнул страже, чтобы Фань Цзяна и Чжан Да привязали к дереву и дали каждому по пятьдесят ударов плетью. После наказания Чжан Фэй пригрозил им:

— Смотрите, чтоб завтра все было готово, а то отрублю вам головы и выставлю напоказ!

Военачальники были так жестоко избиты, что все время отхаркивались кровью. Вернувшись в лагерь, они призадумались.

— Что же нам делать? — спрашивал Фань Цзян. — Этот человек вспыльчив, как порох. Сегодня он нас избил, а завтра головы нам отрубит!

— Лучше уж мы его убьем, чем он нас! — сказал Чжан Да.

— Да, но как к нему подойдешь?

— Если нам суждено остаться в живых, значит он будет сегодня пьян, — загадал Чжан Да. — Если же нам суждено умереть, он пить сегодня не будет.

На этом они и порешили.

Чжан Фэй сидел у себя в шатре. Мысли его путались, душу терзала какая‑то непонятная тревога.

— Что это сегодня со мной? Не могу ни сидеть, ни лежать спокойно, — сказал он, обращаясь к одному из своих военачальников. — Не понимаю, почему меня охватывает дрожь?

— Видно, потому, что вы все время думаете о Гуань Юе, — предположил военачальник.

Чжан Фэй приказал принести вино и стал пить, угощая военачальников. Постепенно он опьянел и лег спать у себя в шатре.

Во время первой стражи оскорбленные Фань Цзян и Чжан Да, спрятав под одеждой короткие мечи, пробрались в шатер под тем предлогом, что им необходимо поговорить с Чжан Фэем по важному и неотложному делу.

Чжан Фэй спал с открытыми глазами. Злоумышленники, увидев его торчащие усы и широко раскрытые глаза, замерли на месте. Однако, прислушавшись к раскатистому храпу Чжан Фэя, они неслышно приблизились к его ложу и вонзили ему в живот короткие мечи. Чжан Фэй только вскрикнул во сне и умер. Было ему всего пятьдесят пять лет от роду.

Потомки в стихах оплакивают его гибель:

 

Когда‑то в Аньси он ду‑ю отхлестал преизрядно.

Род Лю возвышая, он с Желтыми бился потом.

И голос гремел его на перевале Хулао,

И в страхе дрожала вода под Чанфаньским мостом.

И Шу усмирил он, Янь Яню представив свободу,

Взяв верх над Чжунчжоу отвагой своей и умом.

Но сам пал в сраженье, победы над У не увидев,

И люди в Ланчжуне скорбят и поныне о нем.

 

Отрубив голову Чжан Фэю и захватив ее с собой, Фань Цзян и Чжан Да бежали в Восточный У. В войске узнали об этом преступлении лишь на следующий день и бросились в погоню за убийцами, но не догнали их.

Тем временем военачальник У Бань, перешедший из Цзинчжоу на службу к Сянь‑чжу и охранявший вместе с Чжан Фэем Ланчжун, написал государю подробное письмо и велел Чжан Бао, старшему сыну Чжан Фэя, сделать гроб для тела отца и ехать с печальной вестью в Чэнду. Младший сын Чжан Фэя, по имени Чжан Шао, остался охранять Ланчжун.

Сянь‑чжу в это время уже выступил в поход. Чиновники во главе с Чжугэ Ляном, проводив его за десять ли от города, вернулись обратно. Чжугэ Лян был очень печален и молчалив. Только один раз обратился он к чиновникам и произнес:

— Если бы советник Фа Чжэн был жив, он уговорил бы нашего господина остаться, удержал бы его от похода на восток.

Ночью на стоянке Сянь‑чжу от волнения дрожал всем телом и не мог заснуть в своем шатре. Он встал и вышел посмотреть на звезды. В этот миг на западе упала звезда величиною с ковш. Не понимая, что это значит, он приказал послать гонца с письмом к Чжугэ Ляну.

Чжугэ Лян прислал ответ: «Падение звезды предвещает гибель большого военачальника. Через три дня получите печальную весть».

Сянь‑чжу остался ждать на месте стоянки. Вскоре ему доложили, что от У Баня прибыл гонец с письмом.

— О‑о‑о! Чувствую, что погиб мой брат Чжан Фэй! — страшным голосом закричал Сянь‑чжу и топнул ногой.

Вскрыв письмо, он увидел, что это действительно была злая весть о смерти Чжан Фэя. Испустив вопль, Сянь‑чжу без сознания рухнул наземь. Чиновники с трудом привели его в чувство.

На другой день Сянь‑чжу доложили, что к лагерю, как ветер, мчится отряд всадников. Сянь‑чжу вышел из шатра и увидел молодого воина в белой одежде и серебряных латах. Всадник соскочил с коня и пал на колени. Сянь‑чжу узнал своего племянника Чжан Бао.

— Фань Цзян и Чжан Да убили моего батюшку и с его головой сбежали в Восточный У! — со слезами рассказывал сын Чжан Фэя.

Гибель второго брата привела в полное отчаяние Сянь‑чжу, он не мог ни пить, ни есть.

— Государь, — уговаривали его приближенные, — ведь вы хотите отомстить за братьев, вам нельзя губить свое драгоценное здоровье!

Наконец Сянь‑чжу согласился поесть и потом обратился к Чжан Бао с вопросом:

— Ты готов вместе с У Банем возглавить передовой отряд, чтобы отомстить за своего батюшку?

— За государство и за отца я готов десять тысяч раз умереть! — горячо воскликнул Чжан Бао.

В этот момент в шатер вошел еще один молодой воин в белой одежде и серебряных латах. Он упал на колени и зарыдал. Сянь‑чжу узнал Гуань Сина, сына Гуань Юя, и сам заплакал. Чиновники едва успокоили его.

— Мы вспоминаем то время, когда трое простых людей вступили в братский союз и дали клятву верности на жизнь и на смерть! — горестно говорил Сянь‑чжу. — А теперь, когда мы стали императором и могли бы вместе с братьями наслаждаться победами и почестями, они погибли по злой воле врага! Сердце мое разрывается, когда я смотрю на своих племянников.

Сянь‑чжу снова зарыдал.

— Вы удалитесь пока, — сказали чиновники молодым воинам, — надо дать мудрейшему полководцу немного успокоиться и отдохнуть.

— Государь, вы уже прожили более шести десятков лет, — обратился к императору приближенный сановник, — вам нельзя так бурно предаваться горю.

— О, погибли мои братья! — рыдал Сянь‑чжу. — Как же нам жить в одиночестве?

— Сын неба слишком горюет, чем бы его развлечь? — спрашивали друг друга чиновники.

— Наш государь ведет войско в поход, а сам все время рыдает, — заметил Ма Лян. — Это нехорошо действует на воинов.

— Мне довелось слышать, что в горах Цинчэн, к западу от Чэнду, живет отшельник по имени Ли И, — сказал Чэнь Чжэн. — Говорят, что ему уже около трехсот лет и что он умеет предсказывать судьбу. Это мудрейший отшельник нашего времени! Может быть, посоветовать Сыну неба позвать этого старца?

Они отправились к Сянь‑чжу. Тот выслушал их и велел Чэнь Чжэну привезти отшельника.

Чэнь Чжэн поскакал в горы и попросил местных жителей проводить его к обители мудреца. Над жилищем отшельника клубились чистые облака, воздух здесь был необыкновенно прозрачен. Навстречу всаднику вышел мальчик и сказал:

— Пришелец, ты, должно быть, Чэнь Чжэн!

— Откуда ты знаешь, мальчик? — удивленно спросил Чэнь Чжэн.

— Мой господин говорил, что сегодня он получит указ нашего государя и привезет этот указ Чэнь Чжэн.

«Это поистине бессмертный провидец! — подумал Чэнь Чжэн. — Недаром о нем говорят люди!»

Вместе с мальчиком Чэнь Чжэн вошел в хижину и почтительно склонился перед старцем.

— Слишком уж я стар, это мне не под силу, — сказал Ли И, когда Чэнь Чжэн изложил ему повеление Сянь‑чжу.

— Сын неба желает вас видеть, — настойчиво повторил Чэнь Чжэн. — Надеюсь, что вы окажете ему честь своим посещением!

Чэнь Чжэн так настойчиво упрашивал, что Ли И вынужден был согласиться.

Когда отшельник прибыл в императорский лагерь, Сянь‑чжу взглянул на его седые волосы, голубые, поразительно сияющие глаза с квадратными зрачками бессмертного, на его напоминающее старый кипарис тело и, поняв, что перед ним человек необыкновенный, принял его с большими церемониями.

— Я глубокий старик и давно живу в пустынных горах, — промолвил Ли И. — Я не обладаю ни знаниями, ни мудростью. Мне стыдно, что вы призвали меня, а я не знаю, чего вы желаете.

— Тридцать лет назад мы вступили в братский союз с Гуань Юем и Чжан Фэем, — объяснил ему Сянь‑чжу. — Братья наши погибли, и мы решили поднять несметное войско, чтобы отомстить тем, кто их погубил. Скажите, что принесет нам судьба? Мы давно слышали о вашем непостижимом искусстве и хотим просить у вас наставлений.

— На все есть воля неба, и не мне ее знать! — уклончиво ответил старец.

Сянь‑чжу повторил свою просьбу. Тогда Ли И попросил кисть и бумагу. Нарисовав сорок вооруженных воинов, он зачеркнул их одного за другим; потом нарисовал большого человека, лежащего на земле лицом кверху, и рядом другого, копающего землю, а сверху поставил иероглиф Бай, означающий «белый». Ни слова не сказав в пояснение, Ли И поклонился и вышел.

Недовольный гаданием, Сянь‑чжу сказал военачальникам:

— Какой глупый старик! Верить ему нельзя!

Он сжег бумагу и приказал поторопиться с выступлением в дальнейший путь.

— Войска У Баня уже прибыли, — доложил Чжан Бао. — Прошу вашего разрешения вести передовой отряд.

Сянь‑чжу вручил Чжан Бао печать начальника передового отряда, но в этот момент вперед смело вышел другой молодой воин и заявил:

— Отдай печать мне!

Все взглянули на него. Это был Гуань Син.

— Я уже получил повеление! — с возмущением возразил Чжан Бао.

— А какими способностями ты обладаешь, чтобы занимать такой пост? — вскричал Гуань Син.

— С малых лет я изучаю военное дело и стреляю без промаха! — отвечал Чжан Бао.

— Вот мы сейчас и посмотрим искусство наших племянников! — вмешался в спор Сянь‑чжу. — Оценим их способности!

Чжан Бао приказал воинам на расстоянии ста шагов от императорского шатра поставить белый флаг с красным кружком в середине. Затем Чжан Бао три раза выстрелил из лука, и все три стрелы попали в красный кружок. Присутствующие выражали свое одобрение.

— Что ж тут удивительного — попасть в кружок! — насмешливо воскликнул Гуань Син.

В это время высоко в небе пролетала стая диких гусей.

— Стреляю в третьего и подобью первой стрелой! — вскричал Гуань Син, указывая вверх.

Зазвенела тетива, и гусь упал. Все военачальники и чиновники закричали от восхищения. А разгневанный Чжан Бао схватил длинное копье, которым сражался его отец, и крикнул Гуань Сину:

— Ты не посмеешь состязаться со мной в искусстве рукопашного боя!

Гуань Син тут же вскочил на коня, выхватил меч и двинулся навстречу Чжан Бао.

— Ты умеешь владеть копьем и думаешь, что я не умею обращаться с мечом!

— Немедленно прекратите это безобразие! — прикрикнул Сянь‑чжу на молодых воинов, готовых скрестить оружие.

Гуань Син и Чжан Бао, спрыгнув с коней, упали на колени и стали просить прощения.

— Мы с вашими отцами носили разные фамилии, но были назваными братьями, — сказал Сянь‑чжу. — И жили мы дружнее, чем родные. Вы — двоюродные братья, ваш долг отомстить за своих отцов, а не соперничать между собой!

Гуань Син и Чжан Бао снова стали просить прощение.

— Кто из вас старший? — спросил Сянь‑чжу.

— Я старше Гуань Сина на год, — отвечал Чжан Бао.

Тогда Сянь‑чжу приказал Гуань Сину поклониться Чжан Бао как старшему брату. Молодые воины тут же у шатра на сломанной стреле дали клятву всю жизнь помогать друг другу.

После этого Сянь‑чжу поставил во главе передового отряда У Баня, а Гуань Сину и Чжан Бао велел находиться при нем.

Войско выступило в поход.

А тем временем Фань Цзян и Чжан Да с отрубленной головой Чжан Фэя приехали к Сунь Цюаню. Он выслушал все, что они рассказали, и оставил обоих у себя. Созвав на совет военачальников и чиновников, Сунь Цюань произнес:

— Лю Бэй вступил на императорский трон и сам ведет на нас более семисот тысяч войска. Подумайте, как нам быть?

Побледневшие чиновники только переглядывались. Тогда Чжугэ Цзинь вышел вперед и сказал:

— Я давно уже ем ваш хлеб и хотел бы отблагодарить вас за милость. Ценой своей жизни готов я добиваться встречи с Лю Бэем для того, чтобы склонить его к миру и уговорить вместе с вами покарать Цао Пэя за все его преступления.

Сунь Цюань обрадовался и разрешил Чжугэ Цзиню ехать в царство Шу просить мира.

Поистине:

 

Бывает, что тщетно два царства послов отправляют друг другу,

Но им помогает прохожий, свою предложивший услугу.

 

К чему привела поездка Чжугэ Цзиня, вы узнаете в следующей главе.

Глава восемьдесят вторая 

в которой идет речь о том, как Сунь Цюань покорился царству Вэй и получил девять даров, и как Сянь‑чжу, выступая в поход, наградил войско  

 

Осенью, в восьмом месяце первого года периода Чжан‑у [221 г.] Сянь‑чжу с огромным войском подошел к заставе Куйгуань.

Еще когда передовые отряды покидали пределы Сычуани, приближенный сановник доложил Сянь‑чжу, что из княжества У приехал посол Чжугэ Цзинь. Сянь‑чжу отказался принять его. Тогда Хуан Цюань напомнил:

— Чжугэ Цзинь — старший брат вашего чэн‑сяна. Если он приехал — значит дело важное. Почему вы, государь, не желаете с ним поговорить? Я думаю, что следует принять его и выслушать. Может быть, это принесет нам пользу, а если нет — тогда передадите через него Сунь Цюаню, за что мы требуем его к ответу.

Сянь‑чжу, послушавшись совета Хуан Цюаня, принял посла. Представ перед ним, Чжугэ Цзинь низко поклонился.

— Зачем вы приехали? — спросил Сянь‑чжу.

— Мой брат Чжугэ Лян давно служит вам, государь, — отвечал Чжугэ Цзинь, — и потому я, невзирая на опасности, приехал к вам поговорить о событиях, происшедших в Цзинчжоу. Когда Гуань Юй находился там, Сунь Цюань несколько раз предлагал ему породниться, но Гуань Юй не соглашался. А когда он захватил Сянъян, Цао Цао прислал Сунь Цюаню письмо, в котором требовал, чтобы тот напал на Цзинчжоу. Правитель княжества У этого не хотел, но Люй Мын, ненавидевший Гуань Юя, самовольно поднял войска и затеял все это дело. Сейчас Сунь Цюань раскаивается в допущенной ошибке. Но что поделаешь? Люй Мына уже нет в живых, и нельзя его наказать, хотя он‑то и виноват во всем. Кроме того, должен вам сообщить, что госпожа Сунь только и думает о том, как бы возвратиться к вам. Сам правитель княжества У послал меня к вам. Он выражает желание отпустить госпожу Сунь, передать всех перебежавших к нему военачальников, вернуть Цзинчжоу и заключить с вами вечный союз, чтобы совместно покарать Цао Пэя за незаконный захват императорской власти.

— Сунь Цюань убил моего брата, а теперь осмеливается льстить мне, — возмутился Сянь‑чжу.

— Прежде чем вы, государь, скажете последнее слово, я просил бы взвесить все обстоятельства, — произнес Чжугэ Цзинь. — Ведь вы потомок ханьского императора, власть которого силой захватил Цао Пэй! Ради мести за названого брата забыть об искоренении главного зла, пренебречь интересами Поднебесной — значит пожертвовать великим ради малого! Чжунъюань, как остров среди моря, и две столицы — основа великой Ханьской династии — покинуты на произвол судьбы! Вся Поднебесная надеялась, что вы, государь, вступив на трон, возродите Ханьскую династию и восстановите ее прежние владения. Но вы, вопреки ожиданиям, оставляете в стороне царство Вэй и идете войной против княжества У. Будь я на вашем месте, я поступил бы не так!

— Убийство брата — самая тягчайшая обида, какую можно было мне нанести! — закричал Сянь‑чжу. — А вы хотите, чтобы я прекратил войну! Так знайте же, я перестану думать о мести лишь когда умру! Уезжайте и передайте Сунь Цюаню, чтобы он почище вымыл шею и был готов к казни! Ради этого я вас отпускаю. А то я не посмотрел бы, что разговариваю с братом моего чэн‑сяна, и отрубил бы вам голову!

Чжугэ Цзинь понял, что переубедить Сянь‑чжу невозможно, и отправился в обратный путь.

А в это время между Чжан Чжао и Сунь Цюанем происходил такой разговор:

— Чжугэ Цзинь не вернется, — утверждал Чжан Чжао. — Он узнал о могуществе царства Шу и придумал эту поездку, чтобы сбежать от нас.

— Нет, у нас с Чжугэ Цзинем нерушимый союз на жизнь и на смерть, — возражал Сунь Цюань. — Я не обманывал Чжугэ Цзиня, и он не обманет меня. Еще в то время, когда к нам в Чайсан приезжал Чжугэ Лян, я просил Чжугэ Цзиня уговорить брата остаться у меня. И он тогда мне ответил: «Мой младший брат служит Лю Бэю и не уйдет от него. Это так же верно, как то, что я не уйду от вас!» Сказано это было от души. Никогда он не останется в царстве Шу! У нас с Чжугэ Цзинем дружба крепкая, никакие наговоры не нарушат ее!

И как раз в этот момент доложили о возвращении Чжугэ Цзиня.

— Что я говорил? — воскликнул Сунь Цюань.

Смущенный и пристыженный Чжан Чжао удалился. Вошел Чжугэ Цзинь и рассказал, что Сянь‑чжу отказался заключить мир.

— Значит, наше княжество в опасности! — встревожился Сунь Цюань.

— Я могу дать совет, как устранить эту опасность! — произнес один из присутствующих чиновников, подходя к ступеням возвышения, где сидел Сунь Цюань.

Все взоры обратились к нему — это был дай‑фу Чжао Цзы.

— Что же вы предлагаете? — спросил Сунь Цюань.

— Разрешите мне поехать к Вэйскому императору Цао Пэю, — сказал Чжао Цзы. — Я уговорю его напасть на Ханьчжун, и тогда Лю Бэй сам окажется в опасности.

— Вот лучший из всех советов! — обрадовался Сунь Цюань. — Но только, смотрите, не уроните нашего достоинства в глазах Цао Пэя!

— Если с моей стороны будет хоть малейший промах, я утоплюсь в Янцзы! — воскликнул Чжао Цзы. — Мне совестно было бы смотреть в глаза людям.

Сунь Цюань выразил в письме Цао Пэю верноподданнические чувства и отправил Чжао Цзы в царство Вэй.

Приехав в Сюйчан, Чжао Цзы прежде всего повидался с тай‑вэем Цзя Сюем и другими чиновниками, и лишь на следующий день явился во дворец.

Цзя Сюй возвестил императору:

— Из Восточного У прибыл дай‑фу Чжао Цзы с докладом.

— Должно быть, там испугались Лю Бэя! — улыбнулся Цао Пэй, сделав знак ввести посла в зал.

Чжао Цзы опустился на колени у ступеней трона и подал Цао Пэю письмо. После того как его прочитали вслух, Цао Пэй произнес, обращаясь к Чжао Цзы:

— Скажите, что представляет собой Сунь Цюань как правитель?

— Прозорливый, мудрый, гуманный, умный, храбрый и сообразительный! — выпалил Чжао Цзы.

— Уж не перехваливаете ли вы его? — улыбнулся Цао Пэй.

— Нисколько! — отвечал Чжао Цзы. — Среди простых и заурядных людей он нашел Лу Су и Люй Мына, доказав этим свою прозорливость и мудрость. Он взял в плен Юй Цзиня, но не погубил его, — это ли не гуманность? Он захватил Цзинчжоу без кровопролития — в этом сказался его ум! Удерживая в своих руках Саньцзян, он смотрит на Поднебесную как тигр, готовый к прыжку, — это показывает его храбрость. Но он склоняется перед вами, государь, — трудно переоценить его сообразительность!

— Правитель княжества У сведущ в науках? — спросил Цао Пэй.

— Сунь Цюань держит на реке Янцзы десять тысяч кораблей, у него бесчисленное войско, ему служат мудрые и способные, — отвечал Чжао Цзы. — Он проникает в сущность мыслей, заключенных в канонах, и хотя у него мало свободного времени, он много читает. Сунь Цюань изучает труды по истории и комментарии к ним. Поэтому, когда он пишет указы, ему не приходится заглядывать в книги.

— А мы собираемся воевать против него! — сказал Цао Пэй.

— У большого государства есть войско для наступления, а у малого государства есть план обороны! — не растерявшись, ответил Чжао Цзы.

— Ну, а как вы там, побаиваетесь нас, а? — продолжал расспрашивать Цао Пэй.

— Чего же нам бояться? У нас сотни тысяч воинов, и мы крепко защищены реками Янцзы и Хань!

— Много ли в Восточном У людей, подобных вам? — поинтересовался Цао Пэй.

— Больших мудрецов насчитывается восемь‑девять на каждый десяток, а таких ничтожных, как я, возами не перевозить, мерами не перемерять! — не задумываясь, отвечал Чжао Цзы.

— Да! Таких людей, как вы, можно посылать куда угодно, и они не подведут своего государя! — со вздохом сказал Цао Пэй и приказал тай‑чан‑цину Син Чжэну доставить в Восточный У указ о пожаловании Сунь Цюаню титула вана и девяти даров.

Чжао Цзы поблагодарил за милость и покинул Сюйчан.

— Сунь Цюань боится Лю Бэя и потому решил принести покорность вам, — сказал дай‑фу Лю Е. — Если царство Шу начнет войну с княжеством У, то быстро разобьет его. Если мы пошлем сейчас нашего полководца, чтоб он одновременно с войсками Лю Бэя напал на Сунь Цюаня, так тот и десяти дней не продержится. Вот тогда бы остался у нас один враг — царство Шу, и вы, государь, могли бы легко справиться с ним!

— Сунь Цюань принес покорность, соблюдая все церемонии, и если мы нападем на него, то отобьем охоту у других добровольно покоряться нам, — возразил Цао Пэй. — Мы считаем, что разумнее жить с ним в мире.

— Сунь Цюань обладает и мужеством и талантами — это верно, — согласился Лю Е, — но он всего лишь простой военачальник и Наньчанский хоу. Звание у него низкое и сил мало, зато стремления большие: он хочет подчинить себе Чжунъюань. Вы пожаловали ему титул вана, и теперь Сунь Цюаню осталась одна ступенька, чтобы стать вровень с вами! Возвеличивая его, государь, вы как бы даете крылья тигру!

— Вовсе нет, — возразил Цао Пэй. — Мы не будем помогать княжеству У, но не поможем и царству Шу. Пусть они воюют, пока одно из них не погибнет. Другое уничтожим мы. Это труда не составляет! Больше не напоминайте об этом, мы уже все решили!

Так Чжао Цзы и военачальник Син Чжэн отправились в Восточный У с подарками Сунь Цюаню.

Во время совета, на котором Сунь Цюань решал с военачальниками, как обороняться от царства Шу, внезапно доложили, что от вэйского императора едет посол и везет указ о пожаловании Сунь Цюаню титула вана. По этикету такого посла полагалось встречать за чертой города и сопровождать во дворец.

— Вы, господин, сами могли бы провозгласить себя верховным полководцем и принять титул бо всех девяти округов Поднебесной, а не принимать титула от вэйского императора! — заметил советник Гу Юн.

— Вы лучше вспомните, как в старину Пэй‑гун принял титул от Сян Юя, — бросил в ответ Сунь Цюань. — А сделал он это потому, что так требовали обстоятельства. Почему же я должен отказываться?

Собрав всех чиновников, Сунь Цюань отправился встречать посла. Син Чжэн, помня о том, что он посол высшего государства, при въезде в город не вышел из коляски. Разгневанный Чжан Чжао зычным голосом закричал:

— Нет такого этикета, который не уважают, нет такого закона, который не почитают! Как ты смеешь поступать столь заносчиво? Думаешь, у нас не найдется клинка, чтобы поразить тебя в самое сердце?

Син Чжэн проворно выскочил из коляски и поклонился Сунь Цюаню. После этого они бок о бок въехали в город. Вдруг возле коляски посла послышались громкие причитания:

— Горе нам, горе! Мы должны были жизни своей не щадить, чтобы присоединить царство Вэй к владениям нашего господина. А мы добились этим только того, что он принимает титул от Цао Пэя! Какой позор!..

Эти слова выкрикивал Сюй Шэн. Тяжело вздохнув, Син Чжэн подумал: «Ну, если в княжестве У все военачальники и чиновники такие, так они не потерпят чужой власти!»

Сунь Цюань принял указ вэйского государя о пожаловании титула, и чиновники принесли ему свои поздравления. Затем он распорядился, чтобы Цао Пэю отправили в знак благодарности прекрасную яшму и лучший жемчуг.

Спустя некоторое время лазутчики донесли, что император царства Шу Сянь‑чжу во главе огромной армии, в союзе с Шамокой, князем племени мань, при поддержке десятков тысяч воинов племени фань и войск полководцев Гуй Лу и Лю Нина, приближается к Восточному У по суше и по воде. Флот его уже вышел из Укоу, а сухопутное войско достигло города Цзыгуй.

Сунь Цюань хоть и получил от вэйского правителя титул вана, но Цао Пэй отказался ему помогать. Тогда он спросил совета у своих гражданских и военных чиновников:

— Враг силен, как нам быть?

Чиновники молчали. Сунь Цюань тяжело вздохнул:

— После бесстрашного полководца Чжоу Юя у меня был Лу Су, а его сменил Люй Мын. Но вот Люй Мын умер, и больше некому обо мне заботиться!

Не успел он произнести эти слова, как к нему подошел молодой воин и, поклонившись до земли, промолвил:

— Я еще молод, но изучал военные книги. Дайте мне десять тысяч воинов, и я разобью Лю Бэя!

Сунь Цюань посмотрел на юношу и узнал Сунь Хуаня, приемного сына Сунь Цэ, урожденного Юй. Но Сунь Цэ очень его полюбил и даровал ему право носить фамилию Сунь, как бы породнившись с ним. Сунь Цэ имел четырех сыновей, из которых Сунь Хуань был старшим. Двадцати пяти лет от роду он успел побывать с Сунь Цюанем во многих походах и совершить много удивительных подвигов. К тому времени, о каком здесь рассказывается, Сунь Хуань уже был назначен ду‑вэем в отряде телохранителей Сунь Цюаня.

— Как же ты думаешь разбить врага? — спросил Сунь Цюань.

— У меня есть два военачальника — Ли И и Се Цзин, — ответил Сунь Хуань. — Они так храбры, что против них не устоять и десяти тысячам мужей! Дайте мне войско, и я захвачу Лю Бэя!

— Ты храбр, племянник, я это знаю, — промолвил Сунь Цюань. — Но ты молод, и одного тебя я не отпущу. Тебе нужен помощник.

— Разрешите мне сопровождать молодого полководца, — вызвался военачальник Чжу Жань, сильный, как тигр.

Сунь Цюань дал свое согласие и пожаловал Сунь Хуаню звание ду‑ду левой руки, а Чжу Жаню — ду‑ду правой руки. Выделив им пятьдесят тысяч войска, он приказал немедленно выступить в поход.

Конная разведка донесла Сунь Цюаню, что враг, дойдя до города Иду, остановился. Сунь Хуань отправился туда и расположился неподалеку от города в лагерях, построенных в три ряда.

С тех пор как военачальник У Бань, получивший от императора Сянь‑чжу печать командира передового отряда, покинул Сычуань, ему не приходилось проливать крови своих воинов: по дороге все без боя покорялись ему. Так дошел он до самого Иду. Когда разведка донесла, что полководец Сунь Хуань неподалеку раскинул лагеря, У Бань сообщил об этом Сянь‑чжу, который в это время уже прибыл в Цзыгуй.

— Против нас послали какого‑то мальчишку! — вскричал Сянь‑чжу.

— Ну что ж, раз Сунь Цюань послал мальчишку, так и вы не посылайте против него большого полководца, — спокойно сказал Гуань Син. — Разрешите мне схватиться с Сунь Хуанем.

— Хорошо. Ты покажешь нам свою отвагу! — ответил Сянь‑чжу.

Гуань Син почтительно поклонился. Вдруг вперед вышел Чжан Бао и заявил:

— Государь, разрешите и мне пойти вместе с Гуань Сином.

— Мы будем этому очень рады, — произнес Сянь‑чжу. — Но будьте осторожны, действуйте осмотрительно.

Так сыновья Гуань Юя и Чжан Фэя соединили свои войска и двинулись на врага.

Узнав об этом, Сунь Хуань навстречу им вывел войско из нескольких лагерей. Противники расположились друг против друга. Сунь Хуань выехал вперед, его сопровождали военачальники Ли И и Се Цзин. Перед ними выросли два вражеских военачальника в серебряных шлемах и панцырях, на белых конях, с белыми знаменами. Впереди был Чжан Бао с копьем наизготовку, за ним следовал Гуань Син с обнаженным мечом.

— Сунь Хуань, ничтожный мальчишка! — громко закричал Чжан Бао. — Твоя смерть ходит около тебя, а ты еще пытаешься сопротивляться непобедимому войску!

— Ну и глуп же ты! — в том же тоне отвечал ему Сунь Хуань. — Отец твой уже превратился в безголового дьявола, а теперь и ты пришел за своей смертью!

Чжан Бао в гневе поднял копье и двинул коня на противника. Но из‑за спины Сунь Хуаня выехал Се Цзин и вступил в поединок с Чжан Бао. После двадцатой схватки Се Цзин не выдержал и обратился в бегство. Чжан Бао преследовал его. Однако путь ему преградил Ли И, вооруженный огромной секирой. Чжан Бао схватился с ним; бились они долго, но победа не давалась ни тому, ни другому.

В это время воин Тань Сюн, опасаясь за жизнь своего военачальника, наугад выпустил стрелу и попал в коня Чжан Бао. Раненый конь, не повинуясь всаднику, понес его обратно к своему войску, но возле знамени споткнулся и сбросил седока на землю. Ли И, гнавшийся за Чжан Бао, уже занес над ним меч, как вдруг в воздухе что‑то сверкнуло, и голова Ли И упала на землю. Это Гуань Син, подоспевший на помощь Чжан Бао, зарубил врага.

В ожесточенном бою войско Сунь Хуаня потерпело поражение. Противники отошли в свои лагеря.

На следующий день Сунь Хуань снова вышел в бой; его опять встретили Гуань Син и Чжан Бао. Оружие скрестили Гуань Син и Сунь Хуань. Яростно бился с отважным противником Сунь Хуань и все же бежал от него. Войска молодых военачальников перешли в наступление.

Чжан Бао, первым ворвавшийся во вражеский лагерь, столкнулся с Се Цзинем и ударом копья поразил его насмерть. Разгром войск Сунь Хуаня завершили подоспевшие отряды У Баня, Чжан Наня и Фын Си.

Одержав полную победу, Чжан Бао собрал свое войско. Но Гуань Син не вернулся.

— Если мой брат погиб, и мне не жить! — горестно вскричал Чжан Бао. Схватив копье, он вскочил на коня и помчался на поиски.

Проехав всего лишь несколько ли, он увидел Гуань Сина; меч был у него в левой руке, правой он крепко держал какого‑то воина.

— Кого поймал? — закричал Чжан Бао.

— Пленного. Я приметил его еще во время боя и решил схватить живьем, — отвечал Гуань Син.

Чжан Бао подъехал и, внимательно посмотрев на пленника, узнал Тань Сюна, который вчера стрелял в него.

Возвратившись в лагерь, они принесли голову и кровь пленника в жертву убитому коню Чжан Бао.

Гонец помчался к императору Сянь‑чжу с донесением о большой победе.

Потеряв своих лучших воинов Ли И, Се Цзина, Тань Сюна и многих других, Сунь Хуань понял, что ему не одолеть врага, и отправил гонца к Сунь Цюаню просить помощи.

Тем временем военачальники Чжан Нань и Фын Си предложили У Баню завершить разгром потерпевших поражение в бою войск Сунь Хуаня и захватить их лагерь.

— Сунь Хуань действительно разбит, — возразил У Бань, — а вот военачальник Чжу Жань со своим флотом стоит в верховьях реки и потерь никаких не понес. Мы пойдем брать лагеря, а Чжу Жань высадится на берег и отрежет нам обратный путь…

— Ну, это не страшно! — воскликнул Чжан Нань. — Чжан Бао и Гуань Син могут устроить сильную засаду в горах. Пусть только Чжу Жань высадится, они возьмут его в клещи и не дадут ходу!

— Тогда надо подготовиться к этому. Зашлем к Чжу Жаню трех‑четырех воинов под видом перебежчиков, и они сообщат ему о нашем намерении захватить лагерь Сунь Хуаня, — подумав, сказал У Бань. — Чжу Жань поспешит на помощь своим, а мы из засады нападем на него.

Чжан Нань и Фын Си начали готовиться к сражению.

Чжу Жань собирался идти на помощь Сунь Хуаню, когда привели перебежчиков. Чжу Жань стал их допрашивать.

— Мы воины из отряда Фын Си, — отвечали те, — но наш военачальник и награждает и наказывает несправедливо. Вот мы и решили сдаться вам, чтобы сообщить одну тайну.

— Какую? — быстро спросил Чжу Жань.

— Сегодня ночью Фын Си решил захватить лагерь Сунь Хуаня. Он говорил, что ему дадут сигнал к нападению.

Чжу Жань тотчас же послал гонца предупредить Сунь Хуаня. Но гонец не добрался до места, он был убит в пути воинами Гуань Сина.

На военном совете военачальник Цуй Юй сказал Чжу Жаню:

— Не слишком доверяйте этим перебежчикам! Возможно, их подослали с целью заманить нас в ловушку. Как бы не погубить наш флот. Вы оставайтесь на месте, а я совершу вылазку.

Чжу Жань согласился, чтобы Цуй Юй с десятитысячным войском пошел на помощь Сунь Хуаню.

А ночью Фын Си, Чжан Нань и У Бань со своими отрядами действительно ворвались в лагеря Сунь Хуаня, и воины его обратились в бегство.

Цуй Юй, заметив в лагерях сигнальные огни, стал торопить свое войско. Но едва они обогнули гору, как в ущелье загремели барабаны, и на них с двух сторон напали Гуань Син и Чжан Бао. Цуй Юй хотел бежать, но столкнулся с Чжан Бао, который в первой же схватке взял его живьем в плен.

Узнав об этом, Чжу Жань увел свои суда вниз по реке на пятьдесят‑шестьдесят ли. Сунь Хуаню с остатками войск удалось бежать.

— Нет ли здесь поблизости какой‑нибудь крепости, где можно было бы укрыться и запастись провиантом? — спросил он военачальников.

— Немного севернее находится город Илин, — ответили ему.

Сунь Хуань направился в ту сторону, и едва успел войти в город, как подошел У Бань и осадил Илин.

Гуань Син и Чжан Бао отправили под большой охраной пленного Цуй Юя к Сянь‑чжу в Цзыгуй. Император приказал наградить воинов, а Цуй Юя казнить. Это навело страх на военачальников Сунь Цюаня, и слава Сянь‑чжу загремела еще громче.

Когда от Сунь Хуаня прискакал гонец с просьбой о помощи, Сунь Цюань сильно встревожился и созвал на совет гражданских и военных чиновников.

— Сунь Хуань осажден в Илине, Чжу Жань потерпел поражение. Сила вражеских войск растет. Как нам быть?

— Правда, мы потеряли многих военачальников, но у нас еще остались другие, — произнес Чжан Чжао. — Чего же нам бояться Лю Бэя? Назначьте главным полководцем Хань Дана и дайте ему в помощники Чжоу Тая. Во главе передовых войск поставьте Пань Чжана, а Лин Туна во главе тылового отряда; Гань Нин пусть ведет основные силы.

Сунь Цюань принял этот совет, и военачальники стали спешно готовиться к походу. Только один Гань Нин, в то время болевший, не мог выступить вместе с ними.

Тем временем войска Сянь‑чжу вышли на границу Илинского округа. Император приказал на протяжении семидесяти ли создать цепь из сорока лагерей.

Необыкновенные подвиги молодых воинов Гуань Сина и Чжан Бао заставили призадуматься Сянь‑чжу, и он со вздохом сказал:

— Наши старые военачальники совсем одряхлели. Теперь мы надеемся лишь на наших героев‑племянников, с ними нечего бояться Сунь Цюаня!

В этот момент ему доложили, что приближаются войска Хань Дана и Чжоу Тая. Сянь‑чжу стал думать, кого бы из военачальников послать против врага, как вдруг вбежал приближенный сановник и испуганно сказал:

— Государь! Старый Хуан Чжун со своими воинами перешел на сторону врага!

Но Сянь‑чжу засмеялся:

— Хуан Чжун не такой человек, чтобы изменить нам! Его глубоко задели наши слова, что старые военачальники больше не совершают подвигов, и теперь он все силы приложит, чтобы доказать обратное!

Вызвав к себе Гуань Сина и Чжан Бао, Сянь‑чжу сказал:

— Хуан Чжун может допустить какую‑нибудь ошибку, и вам придется помочь ему. Только и сами будьте осторожны!

Молодые воины с поклоном приняли приказ императора и повели свои войска на помощь Хуан Чжуну.

Поистине:

 

Старик, что служил господину, не зная измен и коварства,

Еще одним подвигом смелым прославит свое государство.

 

Тот, кто хочет узнать, чем закончился поход Хуан Чжуна, пусть посмотрит следующую главу.

Глава восемьдесят третья 

которая повествует о том, как во время битвы у Сяотина в руки Сянь‑чжу попался его недруг, и о том, как ученый книжник был назначен полководцем  

 

Действительно, храбрейший военачальник Хуан Чжун, оскорбленный словами Сянь‑чжу, схватил меч, вскочил на коня, и в сопровождении нескольких воинов помчался прямо в илинский лагерь. Его встретили военачальники У Бань и Чжан Нань.

— По какому делу вы приехали, полководец? — спросили они.

— Я от самого Чанша следую за Сыном неба, — отвечал Хуан Чжун, — и оказал ему немало услуг. Правда, мне уже больше семи десятков, но я и сейчас съедаю по десять цзиней мяса за раз, могу натянуть самый тугой лук и ездить на самом быстром коне. И все же Сын неба сказал, что от стариков нет никакой пользы! Вот я и хочу доказать, что я не стар! Я пришел сюда, чтобы драться с врагом. Пусть Сын неба посмотрит, какой я старик!

Во время этой беседы У Баню доложили, что подходит передовой отряд вражеских войск и конные разъезды уже недалеко от лагеря. Хуан Чжун в один миг выбежал из шатра и вскочил на коня.

Фын Си и У Бань пытались остановить его:

— Вы почтенный военачальник и вам не подобает действовать сгоряча.

Но Хуан Чжун не стал их слушать и, хлестнув коня, умчался. Тогда У Бань приказал Фын Си следовать за стариком.

На полном ходу осадив коня перед войском врага, Хуан Чжун обнажил меч и стал вызывать Пань Чжана на поединок. Пань Чжан выехал вперед в сопровождении военачальника Ши Цзи. Поиздевавшись над старостью Хуан Чжуна, Ши Цзи начал бой и в третьей схватке пал от меча Хуан Чжуна. Пань Чжан пришел в ярость и бросился на старика, изо всех сил вращая над головой мечом Черного дракона. Этот необыкновенный меч достался ему, когда брали в плен Гуань Юя.

Хуан Чжун дрался с ожесточением, и Пань Чжан вскоре понял, что ему не одолеть старого воина. Пустив коня во весь опор, он бежал без оглядки. Хуан Чжун погнался было за ним, но потом передумал и вернулся обратно.

Гуань Син и Чжан Бао встретили победителя такими словами:

— Наш мудрейший повелитель приказал идти вам на помощь. Но вы уже совершили подвиг, и мы просим вас поскорее возвратиться в лагерь.

Хуан Чжун и слышать об этом не хотел.

На следующий день снова пришел Пань Чжан с войском. Хуан Чжун немедля выехал на бой, упрямо отказываясь от помощи, которую ему предлагали и Гуань Син, и Чжан Бао, и У Бань.

Выдержав всего несколько схваток, Пань Чжан обратился в бегство, держа в вытянутой руке меч Черного дракона.

— Стой, злодей! Я мщу за Гуань Юя! — кричал гнавшийся за ним Хуан Чжун.

Так Пань Чжан увлек за собой старика на целых тридцать ли. А там вдруг раздались оглушительные крики — из засады выскочили воины Чжоу Тая, Хань Дана и Лин Туна. К ним присоединился и Пань Чжан, с ходу повернув свой отряд. Хуан Чжун оказался в тесном кольце врагов.

Внезапно налетел бешеный ветер. Старый военачальник пытался отступить к горе, но на ее склоне появился отряд во главе с Ма Чжуном. Ма Чжун выстрелил из лука, и стрела попала Хуан Чжуну подмышку. Старый воин едва удержался в седле.

Противник сразу перешел в наступление, но тут на помощь старику подоспели Гуань Син и Чжан Бао; многочисленный враг бежал.

Раненого Хуан Чжуна проводили в императорский лагерь. Рана сильно болела и кровоточила. Сянь‑чжу лично навестил старика.

— Это мы во всем виноваты! — говорил он, поглаживая Хуан Чжуна по спине.

— Я глубоко счастлив, что мне пришлось служить вам, государь, — отвечал Хуан Чжун. — Пожил я достаточно, мне уже около семидесяти пяти лет. Верю, государь, что вы будете беречь себя и еще завоюете царство Вэй!

Вскоре он перестал узнавать окружающих и ночью скончался.

Потомки сложили о нем такие стихи:

 

О воинах старых толкуя, его вспоминают доныне.

В сражении при Сычуани он подвигов много свершил.

Он лук свой, тугой как железо, натягивать мог без усилья,

Легко, словно юноша, в битве тяжелые латы носил.

Хэбэй потрясал он отвагой, служа своему господину,

Его многославное имя вокруг разносила молва.

Он прожил героем на свете и жизнь свою кончил героем,

Хотя и была перед смертью белее, чем снег, голова.

 

Император горевал о смерти старейшего военачальника и приказал с большими почестями похоронить его в Чэнду.

— Из пяти наших храбрейших полководцев Тигров трое погибли, а мы все еще не отомстили врагу! — сокрушенно вздыхал Сянь‑чжу.

С отрядом телохранителей он отправился в Сяотин и созвал там на совет военачальников. Решено было разделить все войско на восемь отрядов и перейти в наступление на суше и на воде. Флот возглавлял Хуан Цюань, а сам Сянь‑чжу встал во главе сухопутного войска. Было это в середине второго месяца второго года периода Чжан‑у [222 г.].

Когда Хань Дан и Чжоу Тай узнали о приближении врага, они решили выйти на бой. Противники расположились друг против друга в боевом порядке. Хань Дан и Чжоу Тай выехали вперед. Они увидели, как у ворот лагеря раздвинулись знамена и на коне показался сам Сянь‑чжу под желтым шелковым зонтом с золотыми украшениями. Справа и слева от него виднелись желтые секиры и белые бунчуки, шитые золотом и серебром; походные знамена окружали его полукольцом.

— Вы теперь стали императором и вам не следовало бы выезжать так неосторожно! — громко закричал Хань Дан. — Случайно вы можете лишиться жизни!

— Ты, жалкий пес! — гневно ответил Сянь‑чжу, протянув руку в сторону Хань Дана. — Мы поклялись отомстить тебе! Не жить нам с тобой под одним небом!

— Кто начнет бой? — обратился Хань Дан к своим военачальникам.

В ответ на его вопрос вперед выехал Ся Сюнь. В ту же минуту из‑за спины Сянь‑чжу появился вооруженный длинным копьем Чжан Бао и с боевым возгласом бросился на Ся Сюня. Громоподобный голос противника привел в трепет Ся Сюня, и он уже хотел отступить, но к нему подъехал Чжоу Пин, брат Чжоу Тая. А на другой стороне к Чжан Бао присоединился Гуань Син.

Тут Чжан Бао снова издал крик и, метнув копье, насмерть поразил Ся Сюня. Не успел опомниться и Чжоу Пин, как Гуань Син зарубил его мечом. Затем победители бросились на Хань Дана и Чжоу Тая. Те поспешно скрылись в рядах своих войск.

Наблюдая за Гуань Сином и Чжан Бао, император с гордостью произнес:

— Да, у отца‑тигра не может быть сына‑щенка!..

И он взмахнул плетью, указывая вперед. По этому знаку войска его перешли в наступление. Как бурный поток, хлынули они вперед и разгромили врага. Трупы убитых усеяли поле, кровь лилась рекой.

В это время полководец Гань Нин был болен и лечился у себя на корабле. Но тут пришло донесение, что войска Сянь‑чжу быстро приближаются по суше. Гань Нин поспешил высадиться на берег и тут же столкнулся с отрядом воинов из племени мань, служивших царству Шу.

Все маньские воины, волосатые и босые, были вооружены длинными копьями и луками, мечами, секирами и щитами; во главе их стоял князь племени мань по имени Шамока. Лицо Шамоки цветом своим напоминало кровь, голубые навыкате глаза его сверкали. Он был вооружен булавой из дикого терновника, окованной железом, у пояса висело два лука. Вид у него был необычайно воинственный и грозный.

Гань Нин не осмелился ввязаться с ним в бой и отступил. Шамока выпустил стрелу и попал беглецу в голову. Гань Нин так и бежал со стрелой. У него едва хватило сил добраться до Фучикоу, но тут он опустился под деревом на землю и умер. А на дереве сидели вороны и сразу же с карканьем слетели на труп.

Узнав о гибели Гань Нина, Сунь Цюань сильно опечалился и приказал торжественно похоронить полководца. Позже в честь него построили храм и совершали там жертвоприношения.

Потомки сложили о Гань Нине такие стихи:

 

На легких судах с парусами парчовыми

По волнам Янцзы смело плавал Гань Нин.

Всем сердцем служил своему господину он,

И щедро его награждал господин.

Он чашу вина выпивал перед битвою,

Красив был и мудр, таких больше нет.

Он лагерь врага захватил и прославился,

И славить его будут тысячи лет.

 

Во время нападения князя Шамоки на Гань Нина император Сянь‑чжу успел захватить Сяотин. Войско Сунь Цюаня разбежалось.

Сянь‑чжу собрал своих воинов, но среди них не оказалось Гуань Сина; тогда он приказал Чжан Бао и другим военачальникам отправиться на поиски пропавшего.

А с Гуань Сином случилось вот что. Врезавшись в ряды противника, он лицом к лицу столкнулся с Пань Чжаном. Увидя убийцу своего отца, Гуань Син первым напал на него. Пань Чжан бежал и скрылся в горах. Гуань Син стал его искать. Незаметно стемнело, и он сбился с дороги. К счастью, взошла яркая луна, и ему удалось добраться до небольшой деревушки. Он спешился и постучался в ворота. Из дому вышел старик и спросил, кто приехал.

— Я воин, сбившийся с дороги, — отвечал Гуань Син. — Не найдется ли у вас чего‑нибудь поесть?

Старик впустил Гуань Сина в дом. Комната была освещена свечами, и на стене висело изображение Гуань Юя. Гуань Син горько заплакал и поклонился изображению.

— Почему ты плачешь, воин? — спросил старик.

— Это мой отец, — сказал Гуань Син, указывая рукой на изображение Гуань Юя.

Старик низко поклонился юноше.

— За что вы так почитаете моего отца? — спросил Гуань Син.

— У нас здесь издавна почитают духов, — отвечал старик. — А Гуань Юю мы поклонялись еще при его жизни и тем более теперь, когда он стал духом! Я только и мечтал о том, чтобы поскорее пришли войска царства Шу и отомстили за него! Ты, его сын, явился к нам первым, и на народ наш снизойдет счастье!

Старик подал Гуань Сину вино и еду. Потом расседлал и накормил его коня.

Миновало уже время третьей стражи. И вдруг послышался стук в ворота. Старик вышел спросить, кто там, и оказалось, что это Пань Чжан. Он тоже просился на ночлег. Едва он показался в дверях, как Гуань Син узнал его и, выхватив меч, закричал:

— Стой, злодей!

Пань Чжан в страхе подался назад, но в дверях стоял воин с лицом, напоминающим спелый финик, с красными, как у феникса, глазами, с вьющейся бородой и пушистыми бровями. На нем был зеленый халат и золотой панцырь, а в руке обнаженный меч. Узнав Гуань Юя, Пань Чжан испуганно вскрикнул; дух мгновенно растаял. Но в этот момент опустился меч Гуань Сина, и отрубленная голова Пань Чжана скатилась на пол.

Кровь его сердца Гуань Син принес в жертву изображению духа Гуань Юя, а отрубленную голову врага повесил на шею своего коня. Затем, попрощавшись с хозяином, он снял с убитого отцовский меч Черного дракона и уехал.

Старик, оставшись один, сжег труп Пань Чжана.

Гуань Син проехал всего несколько ли и вдруг услышал людские голоса и конское ржание — навстречу ему шла конница. Это был отряд Ма Чжуна.

Как только Ма Чжун разглядел голову Пань Чжана, висевшую на шее коня Гуань Сина, он вне себя от гнева бросился на врага. А Гуань Син, увидев Ма Чжуна, сразу же вспомнил, что и он повинен в гибели отца, и, выхватив меч Черного дракона, рванулся вперед. Однако триста воинов Ма Чжуна тесно окружили его. Гибель казалась неминуемой. Но тут он увидел, что с северо‑запада во весь опор мчится отряд — это спешил к нему на выручку Чжан Бао.

Ма Чжун сразу узнал сына Чжан Фэя и отступил. Молодые военачальники погнались за ним, но вскоре натолкнулись на воинов Ми Фана и Фуши Жэня, разыскивавших Ма Чжуна. Не ввязываясь в большой бой из‑за малочисленности своих войск, отважные юноши вернулись в Сяотин. Императору они преподнесли голову Пань Чжана.

На радостях Сянь‑чжу приказал наградить всех воинов‑победителей.

Полководцы Сунь Цюаня Хань Дан и Чжоу Тай собрали остатки разбитого войска и засели в оборону. Ма Чжун, Ми Фан и Фуши Жэнь расположились лагерем на речном островке. До поздней ночи к ним в шатер доносились плач и причитания воинов. Ми Фан украдкой вышел послушать, о чем они говорят, и до него донеслись слова:

— Все мы из Цзинчжоу, да вот Люй Мын обманул нас и заставил уйти от нашего господина. Ныне сам государь воюет против Восточного У, и Сунь Цюаню рано или поздно конец! Лю Бэй ненавидит Ми Фана и Фуши Жэня. Не убить ли нам этих злодеев? Отнести бы их головы… Заслуга будет немалая!

— Не надо медлить!.. — отвечал другой.

Испуганный Ми Фан бросился к Фуши Жэню.

— Настроение наших воинов изменилось, — сказал он, — нам не уцелеть. Правитель царства Шу больше всего ненавидит Ма Чжуна. Давай убьем его, а голову положим к ногам Сянь‑чжу! Принесем ему повинную и скажем, что обстоятельства заставили нас сдаться Сунь Цюаню и теперь мы ушли от него.

— Нет, туда нам идти нельзя, — возразил Фуши Жэнь. — Там нам конец.

— Лю Бэй великодушен, — заметил Ми Фан, — и его сын А‑доу приходится мне племянником. Император нас не погубит хотя бы из родственных чувств.

Договорившись обо всем, Ми Фан и Фуши Жэнь оседлали коней, потом пробрались в шатер Ма Чжуна, отрубили ему голову и бежали в Сяотин.

Дозорные на дороге задержали их и доставили к Чжан Наню и Фын Си, а на следующий день те отвели перебежчиков к Сянь‑чжу. Подавая императору голову Ма Чжуна, они со слезами уверяли:

— Мы не изменники! Это Люй Мын хитростью заставил нас сдаться. Он сказал, что Гуань Юй погиб, и мы вынуждены были открыть ему ворота. Но как только мы узнали, что государь пришел сюда, мы убили злодея Ма Чжуна, чтобы смыть вашу обиду. Умоляем простить нас!

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы вышли из Чэнду, а вы только теперь вернулись! — гневался Сянь‑чжу. — Попали в безвыходное положение и явились льстить мне! Лучше не просите пощады! Нам стыдно было бы смотреть в глаза Гуань Юю в стране Девяти источников!

Сянь‑чжу приказал устроить в лагере алтарь духа Гуань Юя и принес ему в жертву голову Ма Чжуна. Затем он велел Гуань Сину сорвать одежды с Ми Фана и Фуши Жэня и поставить их на колени перед алтарем. Сянь‑чжу сам отрубил им головы и совершил жертвоприношение.

Немного спустя в шатер императора в слезах вошел Чжан Бао и, поклонившись, сказал:

— Теперь с убийцами моего дяди покончено. Но когда же настанет день мести за моего батюшку?

— Не горюй, дорогой племянник! — отвечал ему Сянь‑чжу. — Мы усмирим Сунь Цюаня и перебьем всех его собак! А когда к нам в руки попадут убийцы твоего отца Фань Цзян и Чжан Да, ты сам искромсаешь их в куски и принесешь в жертву духу Чжан Фэя.

Чжан Бао поблагодарил государя и вышел из шатра.

К этому времени слава Сянь‑чжу облетела все княжество У, и все дрожали перед ним.

Военачальники Хань Дан и Чжоу Тай в сильной тревоге сообщили Сунь Цюаню, что Ми Фан и Фуши Жэнь убили Ма Чжуна и бежали к врагу, но император Сянь‑чжу казнил их. Такое известие напугало Сунь Цюаня, и он созвал на совет чиновников.

— Правитель царства Шу ненавидел Люй Мына, Пань Чжана, Ма Чжуна, Ми Фана и Фуши Жэня, — сказал Бу Чжи. — И все они уже погибли. В живых остались только Фань Цзян и Чжан Да, которые ныне находятся у нас. Почему бы вам не схватить их и вместе с головой Чжан Фэя не отправить Сянь‑чжу? Отдайте ему Цзинчжоу, верните госпожу Сунь и попросите мира; предложите союз против царства Вэй, и Лю Бэй уведет свое войско.

Сунь Цюань принял этот совет. В ящик, наполненный благовониями, положили голову Чжан Фэя, а крепко связанных Фань Цзяна и Чжан Да бросили в повозку для преступников и повезли к Сянь‑чжу. Послом был назначен Чэн Бин.

Сянь‑чжу готовился к новому наступлению, когда ему доложили, что из Восточного У прибыл посол, который привез голову Чжан Фэя и его убийц, Фань Цзяна и Чжан Да.

— Это дар неба! — воскликнул Сянь‑чжу, сжимая руками виски. — Мы должны возблагодарить дух моего младшего брата Чжан Фэя. — И он приказал Чжан Бао поставить алтарь.

Голова Чжан Фэя, как живая, лежала в ящике. Взглянув на нее, Сянь‑чжу закричал от горя.

Чжан Бао собственноручно зарубил Фань Цзяна и Чжан Да и принес их в жертву духу своего отца. Но и после этого гнев императора Сянь‑чжу не утих, он твердо решил воевать до полного покорения княжества У.

— Но ведь те, кому вы должны были отомстить, уже уничтожены, — уговаривал государя советник Ма Лян, — и нанесенная ими обида смыта! Посол Сунь Цюаня, сановник Чэн Бин, приехал с предложением возвратить вам Цзинчжоу, отдать госпожу Сунь и заключить вечный союз. Сунь Цюань готов идти вместе с вами против царства Вэй! Он почтительно кланяется вам и ждет мудрейших повелений.

— Мы зубами скрежещем от ненависти к Сунь Цюаню! — вскричал Сянь‑чжу. — Заключить с ним мир — это значит изменить братскому союзу с Гуань Юем и Чжан Фэем! Нет! Мы раньше уничтожим княжество У, а потом царство Вэй!

Он хотел обезглавить посла, чтобы порвать всякие отношения с Восточным У, но многие чиновники воспротивились этому, и Сянь‑чжу отказался от своего намерения.

Перепуганный Чэн Бин бежал из лагеря и, возвратившись к Сунь Цюаню, сказал:

— Сянь‑чжу не желает слышать разговоров о мире и клянется раньше уничтожить Восточный У, а потом идти войной против царства Вэй. Чиновники отговаривают его, но он глух к их советам. Как же нам быть?

Не успел Сунь Цюань опомниться, как к нему подошел советник Кань Цзэ и сказал:

— У нас есть столп, которым можно подпереть небо! Вы забыли о нем!

— Кто это такой? — спросил Сунь Цюань.

Кань Цзэ продолжал:

— Прежде великими делами Восточного У ведал Чжоу Юй, потом его сменил Лу Су. После смерти Лу Су место это занял Люй Мын. Ныне и Люй Мына уже нет в живых, но остался Лу Сунь. Человек этот известен как ученый книжник, а в действительности это герой и великий стратег! Он ничем не уступает Чжоу Юю. План разгрома Гуань Юя исходил от него. Если вы призовете Лу Суня, победа над врагом обеспечена! А случись так, что Лу Сунь потерпит неудачу, я вместе с ним буду в ответе!

— О, если бы вы не напомнили мне о Лу Суне, я погубил бы великое дело! — воскликнул Сунь Цюань.

— Лу Сунь просто книжный червь, он не соперник Лю Бэю, — заметил Чжан Чжао, — и от него никакой пользы не будет!

— Лу Сунь способен управлять округом, но великое дело ему не под силу, — добавил Гу Юн.

Кань Цзэ тяжело вздохнул и промолвил:

— Господин мой, если вы не призовете Лу Суня, княжество У погибнет! Всей своей семьей я ручаюсь за Лу Суня!

— Я тоже хорошо его знаю, у него большие таланты, — согласился Сунь Цюань и коротко закончил: — Я уже все решил. Довольно об этом говорить! — И он распорядился позвать к нему Лу Суня.

Лу Сунь был родом из области Уцзюнь и приходился внуком сяо‑вэю Лу Шу и сыном ду‑вэю Лу Цзюню. Ростом он был восьми чи, и цвет лица его напоминал белую яшму; у него было звание военачальника Покорителя Запада.

Когда он вошел, Сунь Цюань сказал:

— Войска Сянь‑чжу стоят у наших границ. Я назначаю вас полководцем, чтобы вы отразили нападение врага.

— У господина есть знаменитые воины, — скромно произнес Лу Сунь, — а я еще молод и не обладаю талантами. Справлюсь ли я с таким большим делом?

— Кань Цзэ поручился мне своей семьей за вас, — ответил Сунь Цюань, — да и я сам знаю ваши способности. Жалую вас званием да‑ду‑ду, не отказывайтесь.

— А если чиновники не захотят мне повиноваться? — спросил Лу Сунь.

Сунь Цюань снял висевший у него на поясе меч и, передавая его Лу Суню, сказал:

— Тогда, кто не будет вас слушаться, казните и докладывайте мне.

— Я удостоен высокой чести, — поклонился Лу Сунь, — не смею отказываться! Только попрошу вас завтра собрать всех чиновников и в их присутствии дать мне полномочия.

Молчавший Кань Цзэ произнес:

— В древности существовал обычай: когда назначали полководца, строили возвышение, собирали воинов и в их присутствии вручали белый бунчук, желтую секиру, пояс с печатью и грамоту на право командования войсками! К полководцу всегда относились с почтением, и приказы его выполнялись беспрекословно. И вам, великий ван, следовало бы соблюсти этот обычай. Жалуя Лу Суню звание да‑ду‑ду, вручите ему бунчук и секиру, и все будут ему повиноваться.

Сунь Цюань послушался Кань Цзэ и приказал за ночь соорудить возвышение. Наутро созвали туда всех чиновников и попросили Лу Суня подняться на ступени. Сунь Цюань пожаловал ему звание да‑ду‑ду и титул Лоуского хоу; затем вручил драгоценный меч, пояс с печатью и грамоту на право командования войсками.

— В столице властвую я, — сказал Сунь Цюань, — За ее пределами распоряжаетесь вы!

После церемонии Лу Сунь спустился вниз и приказал военачальникам Сюй Шэну и Дин Фыну возглавить отряд его телохранителей. В тот же день они выступили в поход по суше и по воде.

В Сяотине было получено извещение о назначении Лу Суня, и это сильно встревожило Хань Дана и Чжоу Тая.

— Почему наш господин назначил полководцем этого книжника? — недоумевали они.

Вскоре в Сяотин прибыл и сам Лу Сунь. Никто не хотел ему подчиняться. Он вошел в шатер и приказал созвать совет. Военачальники не желали ему представляться, и их приходилось приводить силой.

— Господин наш назначил меня полководцем, чтобы я разгромил царство Шу, — сказал Лу Сунь. — В войске есть свои строгие законы, и вам надлежит их соблюдать. Нарушителей я буду наказывать, невзирая на лица. Запомните мои слова, чтоб вам не пришлось раскаиваться!

Военачальники молчали. Наконец Чжоу Тай произнес:

— Ныне племянник нашего господина, аньдунский военачальник Сунь Хуань, осажден в городе Илине. У него нет провианта, и на помощь к нему никто не идет. Просим вас, господин ду‑ду, спасти Сунь Хуаня. Этим вы успокоите душу нашего господина.

— Сунь Хуаню помощь не нужна, — возразил Лу Сунь. — Я знаю силу его боевого духа и считаю, что он продержится до тех пор, пока я разобью армию Сянь‑чжу, а тогда и для него минует опасность.

Военачальники, усмехаясь, покинули шатер.

— Назначить главным полководцем такого юнца! — ворчал Хань Дан. — Вы слышали, что он сказал? Ну, теперь погибнет наш Восточный У!

— Я пытался выведать у него план наступления, — отвечал Чжоу Тай, — но теперь вижу, что никакого плана у него нет. Не представляю, как он разобьет царство Шу.

На следующий день Лу Сунь передал по всему войску приказ стойко охранять все проходы в горах и никоим образом не выходить на бой с врагом. Военачальники посмеивались над его трусостью и кое‑как выполняли приказ. Тогда Лу Сунь снова созвал их к себе в шатер и сказал:

— Командую войсками я! Вчера я трижды приказывал и пять раз напоминал, чтобы охранялись горные перевалы! Почему вы не выполняете мой приказ?

— С того времени, как великий ван Сунь Цюань покорил Цзяннань, я участвовал в сотнях битв, — произнес Хань Дан. — Остальные военачальники, прирожденные воины, также давно служат нашему господину. Великий ван поставил вас во главе всего войска. Вам следовало бы сначала продумать план наступления и дать указания, кому и куда выступать, ибо только в наступлении побеждают противника! Вы же приказываете нам обороняться и не выходить на бой. Разве вы надеетесь, что небо само покарает злодеев? Я никогда не боялся смерти, но не понимаю, зачем вы подрываете наш боевой дух!

Военачальники, стоявшие у шатра, зашумели:

— Хань Дан говорит правильно, мы хотим драться.

Выслушав их, Лу Сунь схватился за меч и властно закричал:

— Пусть я, по‑вашему, книжник, но раз господин наш доверил мне такое важное дело, всю ответственность за него несу я! Еще раз приказываю вам держать оборону! Ослушникам буду рубить головы!

Военачальники разошлись недовольные.

Сянь‑чжу развернул свои войска на семьсот ли от Сяотина до самых границ Сычуани. Было сооружено сорок лагерей. Днем знамена и флаги закрывали солнце, по ночам небо озарял свет костров.

Разведчики донесли Сянь‑чжу, что Сунь Цюань назначил полководцем Лу Суня, а тот приказал войску обороняться и в бой не выходить.

— Кто такой этот Лу Сунь? — спросил Сянь‑чжу.

— Лу Сунь — ученый из Восточного У, — ответил советник Ма Лян. — Он, правда, молод, но очень талантлив и прекрасный стратег. Это по его плану Люй Мын взял Цзинчжоу.

— А, так это тот самый мальчишка, который своим коварством погубил нашего брата Гуань Юя! — вспыхнул Сянь‑чжу. — Его надо схватить, чего бы это ни стоило!

И он отдал приказ наступать.

— Талантами своими Лу Сунь не уступит Чжоу Юю, — предупреждал Ма Лян, — с ним нелегко справиться!

— Мы давно водим войска, так неужели же мы понимаем меньше, чем этот желторотый юнец? — закричал Сянь‑чжу.

И он сам повел войска на горные перевалы.

Узнав, что Сянь‑чжу приближается, Хань Дан известил об этом Лу Суня. И тот, опасаясь, как бы Хань Дан не совершил какого‑нибудь необдуманного поступка, сам примчался к нему. Он увидел, что Хань Дан стоит на вершине горы и наблюдает за противником, войска которого разлились по горам и полям. Среди войск медленно колыхался желтый шелковый зонт.

— Вон там находится сам Лю Бэй, — сказал Хань Дан подошедшему Лу Суню и указал рукой в сторону желтого зонта. — Разрешите мне напасть на него!

Лу Сунь возразил:

— Наступая на восток, Лю Бэй выиграл десятки сражений, и боевой дух его войска крепок, как никогда. Сейчас нам необходимо обороняться. Выйти в открытый бой — значит потерпеть неудачу. Прежде всего надо воодушевить наших воинов и продержаться до тех пор, пока не изменится обстановка. Враг наступает, и ему кажется, что он добивается успеха, но если мы не выйдем в бой, он ничего не добьется и вынужден будет расположиться в лесах. Вот тогда мы и одержим над ним победу!

На словах Хань Дан согласился с Лу Сунем, но в душе не хотел ему повиноваться.

Сянь‑чжу послал передовой отряд вызвать на бой врага. Но Лу Сунь приказал всем заткнуть уши и не слушать выкриков неприятеля. Он сам объезжал все заставы, разговаривал с воинами и велел им стойко держаться.

Видя, что враг не выходит, Сянь‑чжу горячился.

— Лу Сунь великий стратег, — говорил ему Ма Лян. — Мы наступаем с самой весны, и Лу Сунь ждет, пока воины наши выдохнутся. Он не выйдет в открытый бой. Подумайте об этом, государь!

— Какая там у него стратегия! — возмущался Сянь‑чжу. — Лу Сунь жалкий трус! Ведь они уже несколько раз были разбиты, и теперь он просто боится!

— Государь, погода сейчас очень знойная, — сказал начальник головного отряда Фын Си. — Воины наши и без того как в огне, зачем же бросать их в полымя?

Тогда Сянь‑чжу распорядился перенести все лагеря в лес, поближе к реке, чтобы, дождавшись осени, продолжить наступление.

— Государь, а что если во время перехода на новое место враг ударит на нас? — спросил Ма Лян.

— Мы уже приказали У Баню с десятком тысяч слабых и старых воинов расположиться на виду у врага. Это отвлечет его внимание, — ответил Сянь‑чжу. — Кроме того, мы сами устроим с восемью тысячами отборных воинов засаду в горной долине. Если Лу Сунь узнает, что мы перенесли лагеря, он нападет на У Баня, а тот обратится в бегство. Лу Сунь начнет погоню, а мы выйдем из засады и отрежем его от своих. Вот тогда мы и схватим этого мальчишку.

— Государь — блестящий полководец и прекрасный стратег! — восхищались военачальники. — Нам никогда с ним не сравниться!

Тут Ма Лян обратился к Сянь‑чжу:

— Государь, мне стало известно, что Чжугэ Лян сейчас находится в Дунчуани. Он сам проверяет оборону всех горных перевалов, опасаясь нападения со стороны царства Вэй. Разрешите мне дать совет. Лагеря наши следует перенести в населенную местность, сделать карту и послать ее чэн‑сяну…

— Зачем беспокоить чэн‑сяна? — возразил Сянь‑чжу. — Мы и сами неплохо знаем «Законы войны».

— Пословица гласит: «Одна голова хорошо, а две лучше», — заметил Ма Лян. — Надеюсь, государь, что вы не сомневаетесь в справедливости этих слов?

— Хорошо, — согласился Сянь‑чжу. — Составьте план расположения наших лагерей в лесу и поезжайте к чэн‑сяну. Если он найдет, что у нас не все правильно, сообщите немедленно.

Ма Лян уехал. Лазутчики донесли об этом Хань Дану и Чжоу Таю. Те поспешили к Лу Суню.

— Сянь‑чжу перенес свои лагеря в лес, поближе к реке, и отдыхает там на прохладе, — сообщили они. — Вот сейчас было бы выгодно напасть на них!

Поистине:

 

Если бы правитель Шу засаду хитрую устроил,

В нее попали бы враги, хоть трижды будь они герои.

 

О том, что ответил Лу Сунь, вы узнаете из следующей главы.

Глава восемьдесят четвертая 

в которой рассказывается о том, как Лу Сунь сжег сорок лагерей, и о том, как Чжугэ Лян создал план восьми расположений  

 

Когда Хань Дан и Чжоу Тай сообщили Лу Суню, что Сянь‑чжу перенес свои лагеря в лес, обрадованный таким известием полководец сам отправился разведать обстановку. Он увидел на равнине только один лагерь, где развевалось знамя с надписью: «Военачальник передового отряда У Бань».

Чжоу Тай, сопровождавший Лу Суня, внимательно разглядывал старых и слабых воинов У Баня.

— Это не войско, а детские игрушки! — воскликнул он. — Разрешите нам с Хань Даном разгромить их! Если я не добьюсь победы, согласен понести любое наказание.

Лу Сунь долго всматривался в сторону врага и затем, плетью указывая вдаль, произнес:

— Видите вон ту глухую горную долину? Там витает дух смерти. Враг устроил в долине засаду и лишь для отвода глаз пока оставил на равнине лагерь с немощными воинами. Нас хотят поймать в ловушку. Никому в бой не выходить!

И военачальники опять заподозрили Лу Суня в трусости.

На другой день У Бань с войском подошел к заставе Лу Суня и стал вызывать его на бой. Хвалясь своей силой, У Бань осыпал врага отборной бранью, а воины его снимали латы, словно располагались на отдых. Это привело в бешенство Сюй Шэна и Дин Фына. Возмущенные, пришли они в шатер Лу Суня.

— Эти калеки совсем уж ни во что нас не ставят! — негодовали они. — Разрешите нам проучить их!

— Вы полагаетесь только на свою храбрость и не знаете замечательных законов Сунь‑цзы и У‑цзы, — улыбнулся Лу Сунь. — Ведь это хитрость, рассчитанная на то, чтобы завлечь вас в ловушку! Через три дня вы сами поймете, в чем заключалась эта хитрость.

— За эти три дня они успеют перенести все лагеря, — возразил Сюй Шэн. — Как тогда к ним доберешься?

— А я только и жду, чтобы они перенесли лагеря, — спокойно ответил Лу Сунь.

Военачальники, переглядываясь, покинули шатер.

Прошло три дня, и Лу Сунь снова созвал военачальников к себе на заставу. На равнине уже не было лагеря У Баня.

— Но дух смерти все еще витает там, — сказал Лу Сунь, рукой указывая вперед. — Смотрите, вон по той дороге сейчас пройдет и сам Лю Бэй!

Не успел он договорить эти слова, как военачальники ясно увидели Сянь‑чжу и сопровождающих его воинов.

— Ну, а теперь вы поняли, что там была засада? — спросил Лу Сунь. — Ведь если бы я послушался вашего совета и попытался захватить лагерь У Баня, то Лю Бэй ударил бы на нас из засады! А сейчас он снимает засаду потому, что перенес все лагеря на новое место. Дней через десять мы разгромим его войско!

— Разбить врага можно было и раньше, — возразили военачальники. — А мы дали Сянь‑чжу два месяца на то, чтобы он укрепил свои лагеря. Теперь у них не найдешь слабого места!

— Вы не знаете «Законов войны», — ответил Лу Сунь. — Правда, Лю Бэй умен и коварен, он умеет все свои силы направить к одной цели. К тому же войско свое он собрал давно, и оно преданно служит ему. Но долгая оборона утомила его воинов. Пришло время нанести им удар.

Военачальники вздыхали, но вынуждены были смириться. А потомки сложили стихи, в которых восхваляют Лу Суня:

 

Вот в шатре полководца обсуждаются планы сраженья,

Как расставить приманку, чтоб кита и акулу поймать.

Было много героев с тех пор, как явились три царства,

Но лишь слава Лу Суня будет вечно, как солнце, сиять.

 

Составив план наступления, Лу Сунь с гонцом отправил донесение Сунь Цюаню, точно указывая день разгрома Сянь‑чжу.

— Есть и у нас замечательный полководец! — радостно воскликнул Сунь Цюань. — Теперь я спокоен. Военачальники писали, что Лу Сунь трус, а я верил в него. Посмотрите, что он мне пишет! Нет, он не трус!

Сунь Цюань поднял большое войско и двинулся на помощь Лу Суню.

Император Сянь‑чжу отдал приказ боевым судам идти от Сяотина вниз по течению реки Янцзы и строить береговые укрепления, чтобы иметь возможность поглубже проникнуть в пределы Восточного У.

— Нашим судам легко двигаться вниз по течению, а возвращаться будет трудно, — предупреждал Хуан Цюань. — Разрешите мне идти впереди, а ваш корабль, государь, пусть следует за мной. Тогда я смогу принять на себя первый удар.

— У нашего противника вся храбрость пропала, — возразил Сянь‑чжу. — Наш корабль пойдет впереди, не опасайтесь за нас!

Чиновники тоже пытались отговаривать императора, но он никого не послушался и приказал Хуан Цюаню возглавить часть войск, находящихся на северном берегу реки, и быть готовым отразить возможное нападение Цао Пэя. Сам Сянь‑чжу возглавил войско на южном берегу Янцзы. Так, оседлав реку, воины расположились в лагерях.

О действиях Сянь‑чжу лазутчики донесли вэйскому императору, и он, закинув голову кверху, рассмеялся:

— Ну, теперь Лю Бэй обречен на поражение!

— Почему? — спросили чиновники.

— Потому что он не знает «Законов войны», — отвечал Цао Пэй. — В противном случае он не растянул бы свои лагеря на целых семьсот ли вдоль берегов Янцзы. Разве при этом условии можно нанести решающий удар врагу? Кроме того, располагать большое войско в таких опасных местах, как леса, — прямое нарушение «Законов войны». Лу Сунь нанесет поражение Лю Бэю. Вот увидите, это произойдет дней через десять.

Чиновники не могли этому поверить и просили Цао Пэя послать войско на помощь Сунь Цюаню.

— Если Лу Сунь победит, он сразу же пойдет на Сычуань, — продолжал Цао Пэй. — А когда он будет далеко в горах, мы, под видом помощи, пошлем три армии в Восточный У. Взять незащищенные земли будет так же легко, как взмахнуть рукой!

Чиновники пришли в восхищение от необыкновенной прозорливости Цао Пэя. И он приказал военачальникам готовиться к походу: Цао Жэню во главе первой армии двинуться на крепость Жусюй; Цао Сю со второй армией выступить на Дункоу; Цао Чжэню с третьей армией идти на Наньцзюнь и одновременно всем вторгнуться в княжество У. Сам Цао Пэй обещал прийти им на помощь.

Между тем советник Ма Лян прибыл в Сычуань и, явившись к Чжугэ Ляну, передал ему план расположения лагерей Сянь‑чжу.

— Наши лагеря растянулись на семьсот ли, — сказал он. — Всего у нас сорок лагерей, расположенных в густых лесах. Государь посылает вам, господин чэн‑сян, вот эту карту и ждет вашего совета.

— Кто это подсказал государю такой план? — вскричал Чжугэ Лян, ударив рукой по столу. — Голову снести такому советнику!

— Государь сам так решил! — отозвался Ма Лян.

— Значит, пришел конец могуществу Ханьской династии! — вздохнул Чжугэ Лян.

— Почему вы так думаете?

— Разве можно располагать лагеря в таких местах? Это непростительная ошибка полководца! Если враг подожжет леса, как вы спасете войско? Да и можно ли отразить наступление противника, если армия стоит в лагерях, растянутых на семьсот ли? Беда наша недалека! Лу Сунь только и ждал, чтобы наш государь допустил грубую ошибку! Скорей возвращайтесь обратно и передайте Сыну неба, чтобы он, не медля ни минуты, стянул войско на небольшое пространство!

— Но Лу Сунь уже мог разгромить наши войска! Что тогда делать? — спросил Ма Лян.

— Лу Сунь не посмеет вас преследовать, — отвечал Чжугэ Лян. — Чэнду будет в безопасности — за это ручаюсь я!

— Вы уверены, что Лу Сунь не станет нас преследовать? — усомнился Ма Лян.

— Не будет, потому что побоится, как бы войска Цао Пэя не ударили с тыла. Если наш государь потерпит поражение, то пусть укроется в Байдичэне. Там он будет в безопасности: в Юйпуфу стоит мое большое войско.

— Вы шутите? — удивился Ма Лян. — Я несколько раз проезжал через Юйпуфу и не видел там ни одного воина!

— Не трудитесь меня расспрашивать. Скоро вы сами все увидите, — промолвил Чжугэ Лян и вручил ему письмо для Сянь‑чжу.

Ма Лян стрелой помчался в императорский лагерь, а Чжугэ Лян уехал в Чэнду, чтобы оттуда послать войско на помощь Сянь‑чжу.

Время шло, и Лу Сунь стал замечать, что воины противника совсем разленились: ни рвов не копают, ни заградительных валов не насыпают. Созвав в своем шатре военачальников, он сказал:

— С тех пор как я получил повеление нашего вана принять на себя командование войсками, мы еще ни разу не вступали в открытый бой с врагом. Наблюдая за противником, я пришел к решению первоначально захватить один из лагерей на южном берегу реки. Кто справится с этим?

— Мы пойдем! — в один голос отозвались Хань Дан, Чжоу Тай и Лин Тун.

Лу Сунь не принял их предложения и подозвал неподалеку стоявшего военачальника Шуньюй Даня.

— Сегодня вечером вы поведете пять тысяч воинов на штурм четвертого лагеря противника, где военачальником Фу Тун. Вы совершите подвиг, а я с войском помогу вам.

Когда Шуньюй Дань вышел, Лу Сунь подозвал Сюй Шэна и Дин Фына и сказал:

— А вы с тремя тысячами воинов каждый расположитесь в пяти ли от лагеря Фу Туна. Если Шуньюй Даню придется туго, выручите его, но ни в коем случае не преследуйте противника.

Сюй Шэн и Дин Фын поклонились и тоже вышли.

В сумерки Шуньюй Дань выступил в поход; ко времени третьей стражи он был уже возле лагеря Фу Туна и приказал своим воинам бить в барабаны. Навстречу стремительно вышел Фу Тун и ударил на врага. Шуньюй Дань не выдержал натиска и обратился в бегство. Но впереди раздались боевые возгласы, и путь беглецу преградили всадники, во главе которых был военачальник Чжао Жун. Шуньюй Дань свернул в сторону и пытался скрыться за горой, но тут появился отряд племени мань, возглавляемый князем Шамокой. После ожесточенной схватки Шуньюй Даню все же удалось вырваться. Неприятель преследовал его, но вовремя подоспевшие войска Сюй Шэна и Дин Фына спасли раненого Шуньюй Даня. Возвратившись в лагерь, он вошел прямо в шатер Лу Суня и стал просить прощения.

— Это не ваша вина, — успокоил его Лу Сунь. — Я только хотел выяснить, где враг силен, а где слаб. Теперь я знаю, как его разгромить.

— Враг очень силен, и разбить его нелегко, — заметили Сюй Шэн и Дин Фын.

— Пожалуй, мне не удалось бы обмануть только одного Чжугэ Ляна, — с улыбкой сказал Лу Сунь. — Но небо помогает мне: этого человека здесь нет, и я совершу великий подвиг!

Потом он созвал военачальников и каждому дал указания. Чжу Жань получил приказ выйти на судах вверх по Янцзы.

— Завтра после полудня будет дуть юго‑восточный ветер, — сказал ему Лу Сунь, — и вы, нагрузив суда сеном, будете действовать так, как я указал. Отряд Хань Дана начнет наступление на северном берегу, а Чжоу Тай на южном берегу. У каждого воина будет огниво и пучок сена с селитрой и серой внутри. Как только доберетесь до вражеских лагерей, сразу же поджигайте их. Из сорока лагерей мы подожжем двадцать — огонь перебросится на все остальные. Всем воинам взять с собой провиант. Отступать не разрешаю! Идти только вперед, днем и ночью вперед, пока не схватим Сянь‑чжу.

Тем временем Сянь‑чжу сидел у себя в лагере и ломал голову над тем, как разгромить Лу Суня. Вдруг около его шатра упало знамя, хотя никакого ветра не было.

— К чему бы это? — спросил он военачальника Чэн Ци.

— Видно, сегодня ночью на нас будет нападение, — предположил тот.

— Посмеют ли они? Ведь мы только вчера их разгромили!

— Возможно, это была лишь разведка. Лу Сунь решил выведать наши слабые места, — произнес Чэн Ци.

Во время этого разговора дозорный доложил, что с горы хорошо видно, как войска Лу Суня уходят на восток.

— Это хитрость! Они хотят ввести нас в заблуждение! — воскликнул Сянь‑чжу и приказал не трогаться с места; только Гуань Син и Чжан Бао должны были ходить дозором.

В сумерки вернулся Гуань Син и сообщил, что загорелся один из лагерей на северном берегу реки. Сянь‑чжу велел Гуань Сину отправиться туда и посмотреть, что там происходит. Чжан Бао получил приказ следить за южным берегом.

Во время первой стражи подул юго‑восточный ветер, и в лагере, расположенном левее императорского, вспыхнул огонь. Только хотел Сянь‑чжу послать туда помощь, как загорелся лагерь с правой стороны.

Ветер крепчал, раздувая пламя. Из горящих лагерей с криками выбегали воины, пытаясь укрыться в императорском лагере. Началась неописуемая толчея, воины сбивали друг друга с ног. На них с тыла напали войска Лу Суня.

Сам Сянь‑чжу вскочил на коня и поскакал к лагерю военачальника Фын Си, но и там бушевал огонь. В этот момент на Сянь‑чжу налетел Сюй Шэн. Сянь‑чжу повернул на запад, но враг преследовал его, а тут еще впереди преградил путь отряд войск Дин Фына. Сянь‑чжу метался, не зная, как вырваться из окружения, когда на помощь ему пришел Чжан Бао. Он прорвался к Сянь‑чжу, и они вместе бежали. По дороге к ним присоединился Фу Тун. Враги преследовали их. Сянь‑чжу мчался к горе Маань, но у самого подножья большой отряд Лу Суня окружил его. Чжан Бао и Фу Тун отбивались от врага. Сянь‑чжу видел, что всё вокруг озарено огнем и по реке густо плывут трупы воинов.

Утром загорелся кустарник в горах. Сянь‑чжу думал, что теперь ему пришел конец, но на помощь подоспел Гуань Син с войском.

— Государь, со всех сторон бушует огонь, — сказал он, кланяясь до земли. — Здесь оставаться нельзя. Вам следовало бы уйти в Байдичэн и там вновь собрать войско.

— Кто будет прикрывать наш тыл? — спросил Сянь‑чжу.

— Я сдержу натиск врага! — вызвался Фу Тун.

В сумерки Сянь‑чжу, охраняемый Гуань Сином и Чжан Бао, спустился с горы. Неприятельские военачальники, как только увидели, что Сянь‑чжу уходит, наперегонки бросились за ним. Сянь‑чжу приказал воинам снять с себя одежду, свалить ее на дорогу и поджечь, чтобы как‑нибудь задержать преследователей. Но впереди снова раздались крики — это командующий флотом, военачальник Чжу Жань, отрезал беглецам путь со стороны реки.

— Здесь наша смерть! — горестно воскликнул Сянь‑чжу.

Гуань Син и Чжан Бао пытались прорваться через окружение, но были остановлены стрелами противника. Позади слышались громкие возгласы — приближался отряд самого Лу Суня.

Сянь‑чжу пришел в смятение. Но на рассвете в войске Чжу Жаня неожиданно начался переполох. Оказалось, что на выручку Сянь‑чжу шел отряд во главе с непобедимым Чжао Юнем. Находясь в Цзянчжоу, он узнал, что между царством Шу и княжеством У началась война, и немедленно повел войско к Сянь‑чжу. Этим он спас его от, казалось бы, неминуемой гибели.

А Лу Сунь, как только узнал о приходе Чжао Юня, сразу приказал своим воинам отступать. Чжу Жань столкнулся с Чжао Юнем и в первой схватке пал от удара его копья. Спасенный Сянь‑чжу ушел в Байдичэн.

Потомки в стихах воспели Лу Суня:

 

Он лагери вражьи горящей травой уничтожил

И войску Лю Бэя нанес небывалый урон.

В двух царствах гремела великая слава Лу Суня.

Он, книжник и воин, был ваном из У вознесен.

 

Фу Тун, прикрывавший отступление Сянь‑чжу, был окружен отрядом Дин Фына, который закричал ему:

— Множество ваших воинов погибло, а сдалось еще больше! Сложи оружие и ты!

— Я — ханьский воин, — гордо отвечал Фу Тун, — и тебе, собака, не сдамся!

С этими словами он бросился в смертельную схватку, надеясь проложить себе путь. Более ста раз нападал он на врага, но пробиться ему так и не удалось.

— Пришел мой конец! — вскричал он, и кровь хлынула у него из горла.

Он умер, окруженный врагами. Потомки сложили стихи, в которых восхваляют отвагу Фу Туна:

 

О битве великой в Илине досель повествуют преданья.

Огнем совершил нападенье Лу Сунь хитроумный в то утро.

Остался Фу Тун непреклонным, хоть смерть свою видел заране,

И смертью своей не принизил он военачальника званье.

 

Чэн Ци помчался к берегу, чтобы привести на помощь воинов, находившихся на судах. Но флота там уже не было.

— Бегите скорее! — кричал подчиненный ему военачальник. — Враг догоняет вас!

— Я с первого дня похода следую за нашим государем! — гневно отвечал Чэн Ци. — Позорно бежать, не сразившись с врагом!

В этот момент его настигли преследователи, и Чэн Ци, выхватив меч, заколол себя.

Потомки воспели его в стихах:

 

Пожертвовал жизнью отважный и гордый Чэн Ци,

Мечом закололся, радея о господине.

Железная воля до смерти служила ему,

И славу героя кумирни разносят доныне.

 

Между тем к У Баню и Чжан Наню, которые в это время держали в осаде Илин, примчался Фын Си и рассказал о поражении войск Сянь‑чжу. Оставив Илин, они поспешили на помощь императору.

В дороге они столкнулись с войсками Лу Суня, а с тыла на них ударил вышедший из города Сунь Хуань. Чжан Нань и Фын Си отважно сражались, но вырваться не смогли и нашли свою смерть в бою. Потомки сложили о них такие стихи:

 

Фын Си был верен — таких нет в мире боле,

Чжан Нань героем честнейшим был из честных.

Погибли оба на песчаном поле,

Но имена их благоухают в песнях.

 

У Бань, с трудом выбравшись из двойного кольца, снова столкнулся с противником. Но, к счастью, на помощь ему подоспел Чжао Юнь, и они вместе ушли в Байдичэн.

Бежавший с поля боя маньский князь Шамока встретился с Чжоу Таем. Они схватились в жестоком поединке, и Чжоу Тай его убил.

Военачальники Ду Лу и Лю Нин сдались Лу Суню. Сдались также многие воины, оставшиеся без оружия и провианта.

В то время госпожа Сунь все еще жила у своей матери в княжестве У. Она узнала о поражении войск Сянь‑чжу, а затем до нее дошли слухи, что и сам он погиб. В глубоком отчаянье она ушла на берег Янцзы и, глядя на запад, со слезами и причитаниями бросилась в воду.

На том месте, где она погибла, потомки воздвигли храм и назвали его «Кумирня мужественной жены». И о ней сложили такие стихи:

 

Ушло к Байдичэну разбитое войско Сянь‑чжу,

Супруга героя нашла свою гибель в волне.

Плита из гранита лежит на крутом берегу.

Она повествует о верной до гроба жене.

 

Прославившийся Лу Сунь во главе своих победоносных войск спешил на запад в царство Шу. Но недалеко от заставы Куйгуань он вдруг заметил, что над прибрежными горами витает зловещий дух смерти. Остановив коня и повернувшись к военачальникам, Лу Сунь закричал:

— Впереди засада! Остановить войско! Отойти на десять ли и расположиться боевыми порядками в открытом поле. Приготовиться к бою!

Лу Сунь выслал разведку, и вскоре ему доложили, что поблизости не видно ни одного воина противника. Лу Сунь не поверил, сошел с коня и поднялся на гору; там все еще витал дух смерти.

Послали еще одну разведку, но и на этот раз не удалось ничего обнаружить. Солнце клонилось к закату, а дух смерти не исчезал. Охваченный тревогой и колебаниями, Лу Сунь решил в третий раз отправить на разведку своих верных людей. Вскоре они возвратились и доложили, что на берегу лежат огромные кучи камней, но ни одного человека, ни одного коня они не заметили.

Лу Сунь, не зная, что думать, приказал разыскать местных жителей и расспросить их. Вскоре к нему привели нескольких человек.

— Кто сложил на берегу камни? — спросил он. — Почему от них исходит дух смерти?

— Местность эта называется Юйпуфу, — отвечали жители. — Еще в то время, когда Чжугэ Лян шел в Сычуань, он прислал сюда воинов, и они на песчаном берегу выложили из груды камней план расположения войск. С тех пор на этом месте подымается пар, похожий на облако.

Выслушав жителей, Лу Сунь сам пошел взглянуть на камни. Остановившись на склоне горы, он разглядел, что между камнями есть проходы.

— Какое искусство вводить в заблуждение людей! — усмехнулся Лу Сунь. — Но зачем это сделано?

Спустившись с горы, он в сопровождении нескольких всадников въехал в проход между камнями.

— Солнце уже садится, — заметили военачальники. — Надо поскорее возвращаться…

Лу Сунь хотел выехать из камней, но тут налетел сильный ветер, взметая песок. И вдруг Лу Суню показалось, что странные камни приподнялись, а сухие деревья ощетинились мечами. Казалось, где‑то поблизости бушует и бурлит река, бряцает оружие и гремят барабаны.

— Я попался в ловушку Чжугэ Ляна! — отчаянно закричал Лу Сунь.

Он хотел поскорее выбраться из этого места, но не мог найти выхода. Тут перед ним появился старик и, улыбаясь, сказал:

— Вы хотите выйти из этих камней?

— Прошу вас, выведите меня отсюда! — вскричал Лу Сунь.

Опираясь на посох, старик медленно пошел вперед и беспрепятственно вывел Лу Суня на склон горы.

— Кто вы, отец? — взволнованно спросил Лу Сунь.

— Я — тесть Чжугэ Ляна, зовут меня Хуан Чэн‑янь, — отвечал тот. — Когда зять мой шел в Сычуань, он сложил здесь эти камни и назвал их планом восьми расположений. Они ежедневно меняют расположение, и их можно сравнить с десятью тысячами отборных воинов. Перед уходом мой зять сказал, что здесь заблудится полководец из Восточного У, и наказывал мне не выводить его отсюда. Но когда я увидел, как вы вошли через ворота Смерти, я подумал, что вам ни за что не выбраться из этих камней. Человек я добрый и не мог допустить, чтобы вы погибли. Я вывел вас через ворота Жизни.

— Вы изучили все проходы? — спросил Лу Сунь.

— Нет. Изменения их бесконечны, и изучить их невозможно! — сказал старик.

Лу Сунь соскочил с коня и с благодарностью поклонился старику.

Танский поэт Ду Фу написал об этом такие стихи:

 

Многочисленны деянья и заслуги Чжугэ Ляна.

«План восьми расположений» к славе путь открыл ему.

Все вперед струятся волны, только камни неподвижны.

Скорбь те камни затаили: не разбил он царство У.

 

Возвратившись к себе в лагерь, Лу Сунь с глубоким вздохом сказал:

— Чжугэ Лян — это поистине Во‑лун — Дремлющий дракон! Мне не сравниться с ним!

И он приказал войску отступать. Военачальники недоумевали:

— Армия Лю Бэя разбита, сейчас он не может оборонять даже какой‑нибудь один город. Самое время нанести ему последний удар, а вы из‑за каких‑то камней вдруг решили прекратить поход!

— Я не этих камней испугался, — отвечал Лу Сунь. — Мне вспомнился вэйский правитель Цао Пэй. Он так же хитер и коварен, как и его отец. И я понял, что если мы будем преследовать остатки войск Сянь‑чжу, Цао Пэй на нас нападет. Нельзя забираться вглубь Сычуани, это может нам стоить княжества У.

И, приказав одному из военачальников прикрывать тыл, Лу Сунь повел свое войско в обратный путь. Не прошло и трех дней, как одновременно примчалось трое гонцов с донесениями о наступлении войск Цао Жэня, Цао Сю и Цао Чжэня.

— Я не ошибся в своем предвидении! — улыбнулся Лу Сунь. — Но меры уже приняты!

Поистине:

 

Стремился Западное Шу он покорить верховной власти,

Но понял: надо защищать себя от северной династьи.

 

О дальнейшем пути Лу Суня вам расскажет следующая глава.

Глава восемьдесят пятая 

прочитав которую, читатель узнает о том, как Сянь‑чжу оставил своего наследника на попечение Чжугэ Ляна, и о том, как Чжугэ Лян расстроил союз пяти  

 

Как уже рассказывалось, летом, в шестом месяце второго года периода Чжан‑у [222 г.], полководец Лу Сунь нанес жестокое поражение войскам императора Сянь‑чжу у городов Сяотина и Илина. Сянь‑чжу бежал в Байдичэн, который упорно оборонял Чжао Юнь. В это время возвратился Ма Лян и передал императору слова Чжугэ Ляна.

— Если бы мы раньше спросили совета чэн‑сяна, нас не постигла бы такая беда! — с горьким вздохом сказал Сянь‑чжу. — А сейчас нам придется с позором возвращаться в Чэнду.

Он решил временно остаться в Байдичэне и переименовал подворье, где жил, в дворец Вечного покоя.

Военачальники Фын Си, Чжан Нань, Фу Тун и Чэн Ци погибли, а Хуан Цюань, командовавший войсками на северном берегу реки, перешел в царство Вэй. Это глубоко опечалило Сянь‑чжу.

— Государь, за измену Хуан Цюаня вам следовало бы покарать его семью, — посоветовал приближенный сановник.

— Хуан Цюань — не изменник. У него не было другого выхода, — возразил Сянь‑чжу. — Это мы виноваты перед ним, а не он перед нами. Зачем же заставлять страдать его семью?

И Сянь‑чжу приказал ежемесячно выдавать семье Хуан Цюаня средства на пропитание.

Тем временем Хуан Цюаня привели к Цао Пэю.

— Вы помните, как некогда полководец княжества Чэнь сдался княжеству Хань? — спросил его Цао Пэй. — Не преследуете ли вы такую же цель?

— Наш император оказывал мне большие милости, — со слезами отвечал Хуан Цюань. — По приказу Сянь‑чжу я командовал войском на северном берегу реки, но Лу Сунь отрезал меня от войск императора, и я предпочел прийти к вам, чем покориться Лу Суню. Я буду рад, если вы сохраните мне жизнь. Где уж мне брать пример с предков.

Обрадованный Цао Пэй хотел пожаловать титул Хуан Цюаню, но тот отказался его принять. Потом кто‑то сказал ему, что Сянь‑чжу казнил всю его семью.

— Император знает, как я предан ему, он не может погубить моих родных! — уверенно вскричал Хуан Цюань.

Цао Пэй с ним согласился. Но потомки сложили стихи, в которых укоряют Хуан Цюаня:

 

Не мог он сдаться У, но сдался Цао Пэю.

Двум господам служить — позорная судьбина.

Цзя Ян и тот его, наверно, осудил бы

За то, что умереть не мог он как мужчина.

 

Однажды Цао Пэй спросил советника Цзя Сюя:

— Мы желаем воссоединить всю Поднебесную. Скажите, что надо раньше покорить: царство Шу или княжество У?

— Я полагаю, что сейчас нельзя воевать ни с тем, ни с другим, — отвечал Цзя Сюй. — Лю Бэй храбр, и ему помогает в управлении государством такой мудрый советник, как Чжугэ Лян. А Сунь Цюань дальновиден и умен. Не забывайте, что его полководец Лу Сунь занял все важнейшие места обороны. Среди наших полководцев нет равных Лю Бэю и Сунь Цюаню! Правда, своим могуществом вы не уступаете им, но пока все же лучше выждать, что покажет будущее.

— Но ведь мы уже послали три больших армии против княжества У, — возразил Цао Пэй. — Может ли случиться, что мы не добьемся победы?

— Лу Сунь только что разгромил семьсот тысяч воинов Сянь‑чжу — заметил шан‑шу Лю Е. — Эта победа сильно укрепила княжество У. К тому же нас разделяет великая река Янцзы. Полководец Лу Сунь так хитроумен, что несомненно уже подготовился к возможному нападению с нашей стороны.

— Но ведь вы совсем недавно советовали мне воевать с Сунь Цюанем, а теперь вдруг отговариваете, — произнес Цао Пэй.

— Да, но сейчас все изменилось! — отвечал Лю Е. — Прежде Сунь Цюань терпел поражения, и нам было выгодно выступить против него. Теперь он победитель, и пока лучше не связываться с ним.

— Наше решение уже принято. Не будем об этом говорить! — оборвал разговор Цао Пэй.

В это время прибыло известие, что Сунь Цюань выставил против трех армий Цао Пэя своих военачальников — Люй Фаня, Чжугэ Цзиня и Чжу Хуаня.

— Противник готовится к обороне. Идти против него — значит понести большие потери, — сказал Лю Е.

Но Цао Пэй не послушался его.

В это время у крепости Жусюй, которую оборонял Чжу Хуань, один из самых способных молодых военачальников Сунь Цюаня, происходило следующее.

Когда армия Цао Жэня подходила к соседнему городу, Чжу Хуань послал почти все войско на оборону этого города, оставив себе лишь пять тысяч всадников. Но Цао Жэнь неожиданно бросил на штурм крепости Жусюй пятьдесят тысяч войска во главе с военачальниками Чжугэ Цянем и Ван Шуаном. Чжу Хуаня это нисколько не смутило.

— Победа и поражение зависят от искусства полководца, — сказал он. — Ведь в «Законах войны» сказано: «Если войско гостя составляет единицу, а войско хозяина половину единицы, все равно последний может одержать победу». Цао Жэнь пришел издалека, и воины его устали. А мы находимся в крепости и, следовательно, сильнее врага. В таком положении, как наше, из ста сражений сто раз побеждают! Будь здесь хоть сам Цао Пэй, и то мы бы не устрашились, а тут всего только Цао Жэнь!

Чжу Хуань приказал воинам сойти с городской стены и притаиться, чтобы Цао Жэнь подумал, будто город никто не обороняет.

Вэйский военачальник Чан Дяо с отрядом отборных воинов приближался к Жусюю. Еще издали заметил он, что на стене никого нет, и бросился на штурм крепости. Но в ту же минуту затрещали хлопушки и на крепостных стенах взвились знамена. Из ворот вышел отряд Чжу Хуаня и бросился на врага. Чжу Хуань убил Чан Дяо и разгромил его войско. Победителям досталось много оружия, знамен и боевых коней.

Цао Жэнь, который шел к Жусюю следом за Чан Дяо, тоже был разбит около города Сяньци.

Возвратившись к вэйскому правителю, он рассказал о своем поражении, чем сильно встревожил Цао Пэя. Был созван военный совет, во время которого разведчики донесли, что Цао Чжэнь и Сяхоу Шан, штурмовавшие Наньцзюнь, разбиты объединенными силами полководцев Чжугэ Цзиня и Лу Суня. А затем примчался гонец с вестью, что войско Цао Сю наголову разбито Люй Фанем.

Цао Пэй, горестно вздыхая, воскликнул:

— Если бы мы послушались совета Цзя Сюя и Лю Е, мы не потерпели бы такого поражения.

Все это случилось в разгар лета. В войсках свирепствовали болезни, из каждых десяти воинов умирало шесть‑семь человек. Цао Пэй поспешно ушел обратно в Лоян.

Но с тех пор между княжеством У и царством Вэй больше не было мира.

Сянь‑чжу, уже около года живший безвыездно в Байдичэне во дворце Вечного покоя, тяжело заболел.

Наступил четвертый месяц третьего года периода Чжан‑у [223 г.]. Здоровье Сянь‑чжу ухудшалось, он жаловался, что болезнь уже захватила его конечности, и, горько рыдая, вспоминал своих братьев Гуань Юя и Чжан Фэя. Император сильно ослабел, в глазах у него рябило, он перестал узнавать приближенных. Никого не подпуская к себе, он лежал в одиночестве на императорском ложе.

Вдруг в его опочивальню ворвался холодный ветер. Пламя светильника замигало, потом снова вспыхнуло, и Сянь‑чжу увидел в углу две человеческие фигуры.

— Уходите отсюда! У нас и так тяжело на душе! Зачем вы пришли? — раздраженно закричал император.

Но те не уходили. Тогда Сянь‑чжу через силу приподнялся на ложе и, вглядевшись, узнал Гуань Юя и Чжан Фэя.

— Братья мои, разве вы живы? — почти задыхаясь, спросил Сянь‑чжу.

— Нет, мы не люди, мы духи! — отвечал ему Гуань Юй. — Верховный владыка сделал нас своими подданными и превратил в бессмертных духов в награду за то, что мы никогда не нарушали обета верности и долга! Скоро и вы, брат наш, встретитесь с нами!

Сянь‑чжу оцепенел от страха, потом громко зарыдал и вдруг заметил, что призраки братьев исчезли. Была уже полночь. Император призвал к себе приближенных и сказал:

— Нам недолго осталось жить в этом мире…

Затем он приказал отправить гонца в Чэнду к Чжугэ Ляну и Ли Яню, чтобы те немедленно выехали принять его последнюю волю.

Чжугэ Лян и Ли Янь прибыли в Байдичэн вместе с сыновьями императора — Лю Юном и Лю Ли. Только наследник престола Лю Шань остался в столице Чэнду.

Войдя во дворец Вечного покоя, Чжугэ Лян низко склонился перед умирающим императором. Сянь‑чжу сделал ему знак сесть рядом и, прикоснувшись рукой к его спине, сказал:

— С вашей помощью, чэн‑сян, нам удалось заложить основу династии. Но ум наш оказался ничтожным — мы не послушались вас и потерпели поражение в войне. От горя и раскаяния мы заболели и теперь уж скоро покинем этот мир. Наследник наш слаб, и на него нельзя возложить великое дело.

Слезы потекли по лицу императора.

— Государь, умоляю вас, поберегите свое здоровье и осуществите надежды, которые на вас возлагает Поднебесная! — со слезами на глазах произнес Чжугэ Лян.

Сянь‑чжу огляделся и, заметив стоявшего рядом Ма Шу, брата советника Ма Ляна, сделал ему знак удалиться, потом обратился к Чжугэ Ляну:

— Учитель, как вы оцениваете способности Ма Шу?

— Это величайший талант нашего века! — ответил Чжугэ Лян.

— Нет! — твердо сказал Сянь‑чжу. — Этот человек для большого дела не годится! Подумайте над моими словами.

Сделав все наставления, Сянь‑чжу приказал позвать чиновников. Потом он потребовал кисть и бумагу и написал завещание.

— Мы не изучали канонических книг и знаем их содержание лишь в общих чертах, — сказал он, передавая Чжугэ Ляну завещание. — Мудрец сказал: «Птица перед смертью жалобно поет, человек перед смертью говорит о добре». Мы с вами мечтали о том, чтобы уничтожить злодея Цао Цао и восстановить Ханьскую династию, но, к несчастью, нам приходится расставаться на середине пути! Передайте мое завещание наследнику Лю Шаню, и пусть он не считает его пустой бумагой. Но больше всего, чэн‑сян, мы надеемся на то, что вы не оставите его своими поучениями.

Чжугэ Лян, не скрывая слез, поклонился и сказал:

— Можете быть спокойны, государь. Вашему наследнику я буду служить так же верно, как служат человеку конь и собака. Я благодарен вам за все ваши щедрые милости!..

Одной рукой вытирая слезы на лице Чжугэ Ляна, а другой держа его за руку, Сянь‑чжу проговорил:

— Скоро мы умрем и перед смертью хотели бы поведать вам то, что лежит у нас на сердце.

— Я жду вашего мудрейшего повеления! — произнес Чжугэ Лян.

— Ваши таланты в десять раз превосходят способности Цао Пэя, и вы, умиротворив страну и укрепив царство Шу, сможете завершить великое дело воссоединения Поднебесной, — произнес Сянь‑чжу. — Если преемник наш будет подавать надежды, помогайте ему, а если нет — будьте сами правителем нашего царства.

У Чжугэ Ляна по всему телу выступил пот, руки и ноги у него задрожали. Низко поклонившись, он воскликнул:

— Клянусь, что все свои силы я отдам на то, чтобы выполнить свой долг, клянусь, что до самой смерти останусь верен вашему преемнику!

И он так ударился лбом о пол, что из разбитого места потекла кровь. Сянь‑чжу попросил Чжугэ Ляна присесть к нему на ложе и, подозвав своих сыновей, Луского вана Лю Юна и Лянского вана Лю Ли, сказал им:

— Запомните наши слова! После смерти нашей вы должны почитать чэн‑сяна как своего отца!

Он велел обоим ванам поклониться Чжугэ Ляну.

— Даже если бы внутренности мои истерли в порошок, все равно этого было бы недостаточно, чтобы отблагодарить вас, государь, за такие великие милости! — вскричал растроганный Чжугэ Лян.

— Мы оставляем наших сирот на попечение чэн‑сяна, — сказал Сянь‑чжу, обращаясь к чиновникам, — и повелеваем нашему наследнику почитать чэн‑сяна как отца. Вы тоже должны относиться к чэн‑сяну с почтением и любовью, чтобы не нарушать нашей воли.

Обернувшись к Чжао Юню, император продолжал:

— Мы с вами много лет помогали друг другу в бедах и опасностях. Не думали мы, что придется расстаться так нежданно! Помните о нашей дружбе и приглядывайте за нашими сыновьями!

— Я буду служить им так же верно, как служат человеку собака и конь! — со слезами воскликнул Чжао Юнь и поклонился.

Затем Сянь‑чжу снова обратился к чиновникам и сказал:

— Мы не можем дать указания каждому в отдельности, но хотели бы, чтоб все вы любили друг друга.

Спустя некоторое время император скончался. Было ему шестьдесят восемь лет. Случилось это в двадцать четвертый день четвертого месяца третьего года периода Чжан‑у [223 г.].

Впоследствии поэт Ду Фу написал такие стихи:

 

Дойдя до самого Саньси, скончался император Шу,

Скончался он в своем дворце, в чертоге Вечного покоя.

Пустует яшмовый алтарь в кумирне, брошенной людьми,

В воображении живут знамена славы за горою.

Вьют гнезда аисты сейчас у храма древнего в соснах.

В начале месяца, в конце сюда приходят поселяне.

Они приносят жертвы здесь и в новом храме говорят

Об императоре Сянь‑чжу и незабвенном Чжугэ Ляне.

 

Чжугэ Лян сопровождал гроб с телом Сянь‑чжу в Чэнду. Наследник престола Лю Шань выехал из города встречать траурное шествие. Гроб установили в тронном зале дворца.

Когда окончилась церемония оплакивания покойного, Лю Шань вскрыл завещание, оставленное наследнику:

«Первоначально у нас открылась желудочная болезнь, которая постепенно перешла в тяжелую болезнь всего тела, и ничем нельзя было нам помочь. Мы знаем, что для человека в пятидесятилетнем возрасте смерть уже не считается преждевременной. Нам же более шестидесяти. О нашей смерти не жалей. Мы думаем только о тебе и твоих братьях. Старайся! Старайся! Избегай злых дел, даже мелких, а если представляется случай совершить добро — пусть самое маленькое — соверши его! Только добродетелью можно покорить сердца людей. У отца твоего добродетелей было немного, и подражать им не стоит. Служи чэн‑сяну! Служи ему, как отцу! Будь предан чэн‑сяну! Помни, повелеваем тебе!»

Когда чиновники выслушали завещание, Чжугэ Лян сказал:

— Государство ни одного дня не может оставаться без правителя. Надо сейчас же возвести на престол преемника, чтобы он продолжил правление Ханьской династии.

Лю Шаня возвели на трон императора. И он назвал первый период своего правления Цзянь‑син, что значит Установление процветания. Чжугэ Ляну пожаловали титул Усянского хоу, и он был назначен на должность правителя округа Ичжоу.

Останки Сянь‑чжу были погребены в Хуэйлине, и после смерти ему было присвоено имя Чжао Ле‑ди. Здравствующая императрица У, дочь полководца У Баня, была пожалована званием тай‑хоу; покойные жены Сянь‑чжу — госпожа Гань и госпожа Ми — были посмертно названы императрицами.

Придворные сановники получили награды, и все преступники в Поднебесной были прощены.

Вэйские военачальники, охранявшие границу, узнали об этом и немедля отправили в столицу царства Вэй гонца с донесением. Приближенный сановник доложил Цао Пэю о смерти Сянь‑чжу.

— Лю Бэй умер! Теперь нам тревожиться нечего! — обрадованно воскликнул Цао Пэй. — А не воспользоваться ли нам моментом, пока в царстве Шу нет государя, и не пойти ли на них войной?

— Лю Бэй умер, но можно не сомневаться, что он оставил своего наследника на попечение Чжугэ Ляна, — возразил Цзя Сюй. — Чжугэ Лян был в большой милости у Лю Бэя и теперь приложит все усилия, чтобы помочь его наследнику. Нападать на царство Шу, государь, опасно.

Но тут из группы стоявших перед Цао Пэем сановников вперед вышел Сыма И, смело заявивший:

— Нечего терять время! Сейчас самый подходящий момент для нападения!

Цао Пэй предложил обсудить план похода, а Сыма И снова заговорил:

— Конечно, если поднять только войско нашего Срединного царства, одержать победу будет трудно. Необходимо двинуть сразу пять армий и напасть с разных сторон, чтобы Чжугэ Лян не знал, где раньше отбиваться. Тогда его можно одолеть.

— Откуда взять пять армий? — удивился Цао Пэй.

Сыма И ответил:

— Напишите письмо в Ляодун князю сяньбийскому Кэбинэну, пошлите ему в дар золото и шелка и предложите поднять стотысячное войско и захватить заставу Сипингуань. Это и будет наша первая армия. Затем пошлите гонца с письмом и подарками в Наньмань, к маньскому князю Мын Хо. Он тоже охотно подымет стотысячное войско и нападет на области Ичжоу, Юнчан, Цзангэ и Юэцзунь. Таким образом, он нанесет удар по южной части Сычуани. Это будет наша вторая армия. Далее договоритесь с Сунь Цюанем, пообещайте ему новые земли, и пусть он со стотысячным войском пройдет земли Дунчуани и Сычуани и возьмет Фоучэн. Это будет наша третья армия. А покорившемуся военачальнику Мын Да прикажите собрать сто тысяч воинов в Шанъюне и напасть на Ханьчжун с запада. Это будет наша четвертая армия. И, наконец, пожалуйте Цао Чжэню звание да‑ду‑ду, с тем чтобы он совершил стремительное вторжение из Цзинчжао в Сычуань. Это будет наша пятая армия. Вместе они составят огромную армию в пятьсот тысяч воинов. Против него не устоять Чжугэ Ляну, пусть даже он обладает талантами Люй Вана!

Цао Пэй последовал совету Сыма И.

В этот поход ушли все, кроме Чжан Ляо и некоторых других заслуженных военачальников, оставшихся охранять наиболее важные заставы в округах Цзинчжоу, Сюйчжоу, Цинчжоу и Хэфэй.

Между тем новый император Шу‑Ханьской династии, Лю Шань, которого после вступления на престол стали называть Хоу‑чжу, царствовал уже несколько лет. Многие из старых сановников за это время умерли.

Во всех личных и государственных делах, в законодательстве, судопроизводстве, управлении армией и в исполнении законов Хоу‑чжу руководствовался указаниями чэн‑сяна Чжугэ Ляна.

Хоу‑чжу все еще был не женат, и Чжугэ Лян посоветовал ему:

— В столице живет семнадцатилетняя дочь покойного начальника конницы и колесниц Чжан Фэя. Это умная девушка, и вы могли бы, государь, взять ее в жены и сделать законной императрицей.

Хоу‑чжу послушался Чжугэ Ляна.

Осенью, в восьмом месяце первого года периода Цзянь‑син [223 г.], в Чэнду стало известно, что пять больших вэйских армий выступили в поход против царства Шу.

— Мы сообщили об этом чэн‑сяну, — докладывали императору приближенные сановники, — но он уже давно не является во дворец и не занимается делами.

Встревоженный Хоу‑чжу послал за Чжугэ Ляном. Посланный долго не возвращался. Наконец он вернулся и сказал, что, по словам привратника, чэн‑сян болен и не выходит из дому.

Хоу‑чжу растерялся. На следующий день он послал к Чжугэ Ляну ши‑лана Дун Юня и дай‑фу Ду Цюна, но их даже не впустили в дом.

Вскоре к ним вышел привратник и сказал, что чэн‑сян чувствует себя лучше и завтра прибудет во дворец. Сановники вздохнули и, ничего не добившись, вернулись во дворец.

— Покойный император оставил своего наследника на попечение чэн‑сяна, а он сидит дома и ничего не делает, между тем как пять армий Цао Пэя посягают на наши границы! — возмущенно сказал Ду Цюн.

На другой день перед домом Чжугэ Ляна собралась толпа чиновников. Они весь день ждали его появления, но он так и не вышел к ним. Охваченные тревогой, чиновники разошлись. Ду Цюн отправился прямо к императору и сказал:

— Мы просим вас, государь, лично поехать к чэн‑сяну и поговорить с ним.

Хоу‑чжу прежде зашел в сопровождении свиты к вдовствующей императрице У, которая встретила его тревожным вопросом:

— Что это с нашим чэн‑сяном? Уж не собирается ли он нарушить волю покойного государя? Я сама собиралась поехать к нему!

— Государыня, вам незачем себя утруждать, — вставил Дун Юнь. — Мне кажется, что чэн‑сян что‑то задумал. Пусть к нему поедет государь, и если он ничего не добьется, тогда вы вызовете чэн‑сяна в храм предков.

Вдовствующая императрица согласилась с Дун Юнем.

На следующий день Хоу‑чжу в императорской колеснице приехал к чэн‑сяну. Привратник бросился навстречу и поклонился до земли.

— Где чэн‑сян? — спросил Хоу‑чжу.

— Мне это не известно, — ответил привратник, — Он наказывал мне не впускать к нему чиновников.

Хоу‑чжу вышел из колесницы и направился в дом. Миновав третьи ворота, он увидел Чжугэ Ляна, который, опираясь на бамбуковую палку, стоял возле небольшого пруда и наблюдал за резвящимися рыбами.

Хоу‑чжу остановился поодаль и после недолгого молчания промолвил:

— Чэн‑сян развлекается?

Чжугэ Лян обернулся и, узнав императора, отбросил палку и поклонился до земли.

— О, я виноват! Десять тысяч раз виноват! — воскликнул он.

— Пять армий Цао Пэя идут на нас, — сказал ему Хоу‑чжу. — Почему вы, чэн‑сян, отошли от государственных дел?

Чжугэ Лян, улыбаясь, взял императора под руку и увел его во внутренние покои. Усадив Хоу‑чжу на почетное место, он сказал:

— Разве я не знаю, что на нас идет враг? Я не развлекался — я думал!

— Что же вы надумали? — спросил Хоу‑чжу.

— А то, что тангутский князь Кэбинэн, маньский князь Мын Хо, мятежный военачальник Мын Да и вэйский полководец Цао Чжэнь со своими армиями уже отступили! И вам, государь, беспокоиться не о чем, — ответил Чжугэ Лян. — Остался лишь один Сунь Цюань, но я знаю, как отразить и его нападение! Мне только нужен красноречивый посол, который мог бы поехать в Восточный У. Но где найти такого человека?

— У вас непостижимые таланты! — воскликнул восхищенный Хоу‑чжу. — Расскажите мне, когда вы успели отразить врага?

— Покойный государь оставил вас на мое попечение, так смею ли я быть нерадивым? Наши придворные чиновники не знают «Законов войны»! Для полководца главное, чтобы никто не мог разгадать его замыслов. Надо уметь строго хранить военную тайну! Я предвидел, что тангутский князь Кэбинэн нападет на заставу Сипингуань, и послал туда полководца Ма Чао, который, как вы знаете, родился в Сычуани и прекрасно знает обычаи тангутов. А тангуты считают Ма Чао духом небесным! Я приказал ему охранять Сипингуань и ежедневно тревожить врага неожиданными вылазками. Против маньского князя Мын Хо действует военачальник Вэй Янь. Вступать в открытый бой с врагом он не будет, а только сделает несколько хитроумных передвижений, и маньские воины, которые при всей своей храбрости не отличаются проницательностью, испугаются и не посмеют наступать. И с этой стороны опасность нам не грозит. Кроме того, мне стало известно, что Мын Да собирается напасть на Ханьчжун. Но у Мын Да когда‑то был союз с Ли Янем на жизнь и на смерть. Возвращаясь в Чэнду, я оставил Ли Яня охранять дворец Вечного покоя в Байдичэне и в то же время, подделав почерк Ли Яня, написал письмо Мын Да, после чего тот, сославшись на болезнь, отказался выступить в поход. С этой стороны опасности тоже нет. Против Цао Чжэня я послал Чжао Юня с небольшим войском, ибо застава Янпингуань, на которую напал Цао Чжэнь, — место неприступное и удержать его нетрудно… Если наши воины не выйдут в открытый бой, то Цао Чжэню останется только одно — уйти. Однако на всякий случай я приказал Гуань Сину и Чжан Бао каждому держать в готовности тридцатитысячное войско и оказать помощь там, где это окажется необходимым. Войска ушли в поход не из столицы, и население об этом ничего не знает. Пока еще армия Сунь Цюаня не выступила, и если он узнает, что другие армии отступили, то и он не пойдет в поход. Сунь Цюань ведь без большой охоты выполняет требования Цао Пэя — он помнит, как вэйцы когда‑то напали на него. И все же к Сунь Цюаню необходимо отправить красноречивого посла, который сумел бы доказать ему, в чем его выгоды. Без поддержки Сунь Цюаня остальные вражеские армии нам не страшны. Вот я и думаю, где найти подходящего человека. И зачем было вам утруждать себя, государь, приездом ко мне?

— Наша матушка также собиралась прибыть к вам, — произнес Хоу‑чжу. — Но сейчас, услышав ваши объяснения, мы словно очнулись от сна! Теперь мы спокойны!

Чжугэ Лян и Хоу‑чжу выпили вина, и император попрощался. Чжугэ Лян проводил его до ворот. Чиновники, полукругом стоявшие там, заметили, что у государя радостное лицо. Они терялись в догадках, не зная, что произошло.

Когда Хоу‑чжу уехал, Чжугэ Лян увидел в толпе чиновников человека, который, подняв лицо к небу, широко улыбался. Это был податной чиновник Дэн Чжи родом из Синье, потомок ханьского сы‑ма Дэн Юя. Чжугэ Лян сделал знак своим слугам, чтобы они задержали Дэн Чжи. Когда чиновники разошлись, он пригласил Дэн Чжи к себе в дом и сказал:

— Ныне Поднебесная распалась на три царства: Шу, Вэй и У. Мы должны покорить царства Вэй и У и восстановить единое правление. Скажите мне, с кого начать?

— Думаю, что царство Вэй поколебать невозможно, хотя следовало бы начать именно с него, ибо оно главная причина падения Ханьской династии, — ответил Дэн Чжи. — С объявлением войны царству Вэй следует подождать — для этого еще не настало время. Ведь наш государь Хоу‑чжу совсем недавно вступил на трон, и народ еще не спокоен. Хорошо было бы сейчас заключить союз с Восточным У. Ведь отомстить Сунь Цюаню за обиду, нанесенную покойному государю, в ближайшее время все равно не удастся. Хотелось бы узнать ваше мнение, господин чэн‑сян?

— Я думаю так же, — ответил Чжугэ Лян. — Но мне нужен был подходящий человек. Теперь я его нашел!

— Для чего же вам нужен этот человек? — поинтересовался Дэн Чжи.

— Для того чтобы заключить союз с Восточным У! — воскликнул Чжугэ Лян. — Вы будете моим послом! Я уверен, вы не уроните достоинства своего государя!

— Слишком ничтожны мои способности и знания! — стал отказываться Дэн Чжи. — Боюсь, что мне с таким делом не справиться.

— Завтра я доложу о вас Сыну неба. Попрошу вас подготовиться к поездке, — не обращая внимания на отказ, закончил Чжугэ Лян.

Тогда Дэн Чжи дал согласие и удалился.

На другой день Чжугэ Лян представил Дэн Чжи императору, и тот повелел ему отправиться в Восточный У. Дэн Чжи попрощался и тронулся в путь.

Поистине:

 

Едва в утихшем царстве У прошла пора военных гроз,

Как сразу же посол из Шу шелка и яшму преподнес.

 

О том, как окончилась поездка Дэн Чжи, вы узнаете в следующей главе.

Глава восемьдесят шестая 

в которой повествуется о том, как Цинь Ми своим вопросом о небе поставил Чжан Ваня в тупик, и о том, как Сюй Шэн применил огневое нападение  

 

С тех пор как Лу Сунь отразил нападение вэйских войск, вся военная власть в княжестве У перешла к нему. Сунь Цюань пожаловал его званием полководца фу‑го — Помощника государя — и титулом Цзянлинского хоу. Кроме того, Лу Сунь был назначен на должность правителя округа Цзинчжоу.

Чжан Чжао и Гу Юн посоветовали Сунь Цюаню назвать новый период своего правления Хуан‑у [222 г.].

Неожиданно Сунь Цюаню сообщили, что прибыл посол вэйского правителя. Сунь Цюань велел проводить его во дворец. Почтительно поклонившись Сунь Цюаню, посол завел разговор о недоразумении, которое привело к войне между княжеством У и царством Вэй.

— Дело было так, — начал он свой рассказ, — царство Шу обратилось за помощью к вэйскому правителю; вэйский император, не думая, что это может привести к чему‑нибудь плохому, помог царству Шу. А сейчас Цао Пэй глубоко раскаивается в совершенной ошибке и собирается двинуть в поход против царства Шу большое войско. Если бы вы, великий ван, согласились помочь ему, то к вам отошла бы половина захваченных земель Сычуани.

Не зная, что на это ответить, Сунь Цюань решил посоветоваться с Чжан Чжао и Гу Юном.

— В таких делах надо советоваться с Лу Сунем, — сказал Чжан Чжао.

Сунь Цюань вызвал Лу Суня и спросил, что ответить вэйскому послу.

— Цао Пэй крепко сидит в Чжунъюани, и в ближайшее время против него нельзя воевать, — отвечал Лу Сунь. — Если вы не пожелаете оказать ему поддержку, между вами может возникнуть вражда. Я уверен, что в царстве Вэй, да и у нас, никто не сравнится и не выдержит соперничества с Чжугэ Ляном. Поэтому придется временно помочь Цао Пэю. Подготовьте войско и следите за тем, как развернутся события. Если вэйцы будут побеждать в Сычуани, тогда пошлите на помощь войско и захватите Чэнду. Это как лучший выход. Если же они будут терпеть поражение, мы окажем им помощь на иных условиях.

По его совету Сунь Цюань ответил вэйскому послу так:

— У нас еще не все готово к походу. Но мы выступим, как только выберем счастливый день.

Посол попрощался с Сунь Цюанем и уехал.

Вскоре войска тангутов и племен фань, наступавшие на заставу Сипингуань, отступили без боя при первой же встрече с Ма Чао; маньские племена, предводительствуемые князем Мын Хо, были обмануты военной хитростью Вэй Яня и ни с чем возвратились в свои земли. Войско Мын Да остановилось на полдороге, так как сам Мын Да заболел, а войска Цао Чжэня были задержаны Чжао Юнем у заставы Янпингуань. Цао Чжэнь расположил было свое войско в горной долине, но вскоре вынужден был отойти, не добившись успеха.

Узнав об этом, Сунь Цюань радостно воскликнул, обращаясь к своим гражданским и военным чиновникам:

— Как прозорлив Лу Сунь! Он все предвидел! Если бы я поторопился ввязаться в эту войну, царство Шу стало бы нашим врагом!

В этот момент Сунь Цюаню доложили, что прибыл Дэн Чжи, посол царства Шу.

— О, это новая хитрость Чжугэ Ляна! — воскликнул Чжан Чжао. — Он хочет отговорить нас от союза с Цао Пэем.

— Что же сказать послу? — спросил Сунь Цюань.

— Напугайте его, — посоветовал Чжан Чжао. — Поставьте перед алтарем в храме на треножнике большой котел с маслом и разведите под ним огонь. А на дороге от дворца к храму пусть станут в два ряда самые рослые воины с обнаженными мечами. Во время приема предупредите Дэн Чжи, что если он будет держать себя так, как когда‑то держал себя Ли Шэн с Циским гуном, то его постигнет такая же судьба — он попадет в котел с кипящим маслом. Посмотрим, что он на это ответит.

Все приготовления были сделаны. Пригласили Дэн Чжи. Подойдя к воротам дворца, он увидел два ряда рослых воинов с оружием в руках. Воины были молчаливы и грозны, ряды их тянулись до самого храма. Дэн Чжи сразу понял, в чем тут дело, но спокойно и гордо шествовал вперед. Подойдя к храму, он увидел котел с кипящим маслом. Воины не сводили с Дэн Чжи глаз. Он еле заметно улыбнулся.

Приближенный сановник подвел Дэн Чжи к занавесу из жемчуга, за которым на возвышении восседал Сунь Цюань. Но Дэн Чжи лишь сложил руки в знак приветствия и не поклонился до земли.

— Почему ты не кланяешься? — повысил голос Сунь Цюань, приказав отдернуть жемчужный занавес.

— Послу высшего государства не пристало кланяться правителю зависимой страны! — гордо ответил Дэн Чжи.

— Уж не собираешься ли ты болтать такой же вздор, как когда‑то Ли Шэн болтал Цискому гуну! — в гневе закричал Сунь Цюань. — Как бы и тебе не угодить в котел с маслом!

— Говорят, что в Восточном У много мудрецов! — засмеялся Дэн Чжи. — Кто бы подумал, что они могут испугаться простого ученого!

— С чего ты взял, что я тебя боюсь? — негодующе спросил Сунь Цюань.

— Если бы вы меня не боялись, я бы и не приехал на переговоры к вам!

— Уж не думает ли Чжугэ Лян, что посол, обладающий таким языком, сумеет уговорить меня порвать отношения с царством Вэй и стать на сторону царства Шу?

— Я приехал сюда ради вашего блага! — отвечал Дэн Чжи. — А вы расставили стражу и приготовили котел, чтобы напугать посла! Как жалки ваши попытки! Что они значат в сравнении с тем, кого вы встречаете!

Сунь Цюань устыдился своего поведения, прогнал стражу и пригласил Дэн Чжи войти в зал.

— Каковы же ваши выгодные предложения? — спросил Сунь Цюань, усаживая Дэн Чжи.

— С кем вы хотите жить в мире, с царством Шу или с царством Вэй? — в свою очередь задал вопрос Дэн Чжи.

— Мне хотелось бы помириться с правителем Шу, — ответил Сунь Цюань. — Но я боюсь, что ваш господин слишком молод и не обладает глубокими знаниями. Будет ли он во всем последователен?

— Великий ван, вы прославленный герой нашего века. Чжугэ Лян тоже человек выдающийся, — начал свою речь Дэн Чжи. — Царство Шу ограждено от врага неприступными горами, а ваши земли защищены тремя большими реками. Если наши государства будут жить в тесном согласии, как губы с зубами, они будут стоять крепко, как треножник. Наступая, они могут совместно завладеть Поднебесной, а если бы пришлось отступить, они смогли бы защитить себя. Но вы, великий ван, признали себя подданным царства Вэй, и вэйский правитель ждет, что вы прибудете к его двору и оставите заложником своего наследника. Если вы этого не сделаете, Цао Пэй подымет против вас войско, но и царство Шу тоже нападет на вас, не желая терять свою долю. Не видать вам тогда своих владений! Если вы думаете, что я говорю вам неправду, я на ваших глазах покончу с собой и никто не назовет меня болтуном!

С этими словами посол Дэн Чжи подхватил полы своей одежды и бросился к котлу с кипящим маслом, собираясь прыгнуть в него. Сунь Цюань закричал, чтобы его остановили. После этого он пригласил Дэн Чжи к себе во внутренние покои и принял его как почетного гостя.

— Ваш совет совпадает с моими мыслями, — сказал он, обращаясь к Дэн Чжи. — Я готов помириться с царством Шу. Согласны вы быть моим посредником?

— Вы доверяете мне, великий ван! — воскликнул Дэн Чжи. — А ведь вы хотели сварить меня в котле…

— Я верю вам, и решение мое непоколебимо! — подтвердил Сунь Цюань.

Предложив Дэн Чжи отдохнуть, Сунь Цюань созвал своих чиновников и сказал:

— Я владею обширными землями Цзяннани, Цзинчжоу и Чу. Однако владения мои находятся не в столь безопасном положении, как царство Шу. Но там нашелся такой человек, как Дэн Чжи, который сумел поддержать честь своего господина, а вот у меня нет никого, кто бы мог поехать в царство Шу и так же достойно защищать мои интересы.

— Я хотел бы быть вашим послом! — живо отозвался один из присутствующих, выходя вперед.

Это был чжун‑лан‑цзян Чжан Вэнь, уроженец области Уцзюнь.

— Я боюсь, что при встрече с Чжугэ Ляном вы не сможете отстоять до конца моих желаний, — возразил Сунь Цюань.

— Чжугэ Лян такой же простой смертный, как и я, — бросил Чжан Вэнь. — Чего же мне бояться его?

Сунь Цюань остался доволен этим ответом и, наградив Чжан Вэня, повелел ему вместе с Дэн Чжи ехать в Шу.

Тотчас же после отъезда Дэн Чжи в Восточный У Чжугэ Лян изложил императору Хоу‑чжу свои планы на будущее:

— Несомненно, поездка Дэн Чжи увенчается успехом, и к нам из Восточного У приедет какой‑нибудь мудрец. Примите его с надлежащими церемониями, и мы установим с ними прочный союз. Этим мы добьемся того, что вэйский правитель не посмеет начать против нас войну. А когда угрозы нападения с этой стороны не будет, я сам пойду на юг и покорю маньские племена. Потом я отправлюсь в поход против царства Вэй и завоюю его. Тогда уж и Восточному У не удержаться — оно подчинится нам. Так будет восстановлено правление великой Ханьской династии!

Хоу‑чжу во всем согласился с Чжугэ Ляном.

Вскоре приехал и Дэн Чжи вместе с Чжан Вэнем. Хоу‑чжу в присутствии гражданских и военных чиновников вышел на красное крыльцо встречать посла. Чжан Вэнь гордо подошел к императору и поклонился. Хоу‑чжу устроил в честь него большой пир, где оказывал послу всяческие знаки внимания и уважения, но никаких переговоров не начинал. После пиршества посла проводили отдыхать на подворье.

На другой день Чжугэ Лян тоже устроил пышный прием Чжан Вэню и за чашей вина сказал ему:

— Покойный император Сянь‑чжу не любил великого вана Сунь Цюаня, а нынешний государь его очень любит и предлагает заключить вечный союз против царства Вэй. Надеюсь, что по возвращении в княжество У вы доброжелательно изложите великому вану наши надежды.

Чжан Вэнь с большим пылом дал обещание. Под влиянием выпитого вина он развеселился, беззаботно шутил и смеялся, в нем появилась даже некоторая самоуверенность.

На третий день Хоу‑чжу одарил Чжан Вэня золотом и парчой и вновь устроил в честь него пиршество в загородном дворце. На пир посла провожали чиновники.

В разгар веселья, когда Чжугэ Лян усердно угощал гостя вином, в зал вошел человек и, поклонившись Чжан Вэню, сел на цыновку.

— Кто это такой? — спросил Чжан Вэнь.

— Это Цинь Ми, ученый из округа Ичжоу, — отвечал Чжугэ Лян.

— Называется ученым, а много ли он знает? — улыбнулся Чжан Вэнь.

— У нас в царстве Шу мальчишки в три чи ростом и те уже учатся! Так что обо мне говорить не приходится, — спокойно произнес Цинь Ми.

— Какими же науками вы владеете? — спросил Чжан Вэнь.

— Всеми — от небесных знамений до законов земли, от трех учений до девяти течений! — отвечал Цинь Ми. — Вы не найдете такой науки, которую бы другие знали, а я не понимал! Я изучил историю возвышений и падений древних и новых царств, все каноны и комментарии к ним, написанные мудрейшими и мудрыми!

— Раз вы так хвалитесь своими познаниями, разрешите задать вам вопрос о небе, — промолвил Чжан Вэнь. — Скажите, есть ли у неба голова?

— Есть!..

— А в какую сторону она обращена?

— К западу! Ведь в «Шицзине» сказано: «С любовью глядит оно на запад». Эти слова указывают на то, что голова неба находится на западе.

— А есть ли у неба уши?

— Небо высоко, но оно все слышит, что творится внизу, — отвечал Цинь Ми. — Недаром же в «Шицзине» говорится: «Аист прокричит в глубоком болоте, и небо услышит его». Разве могло бы оно слышать, если б у него не было ушей?

— А ноги есть у неба?

— Есть и ноги. «Тяжела поступь неба», — так написано в «Шицзине». Может ли быть поступь без ног?

— Ну, а фамилия у неба есть? — продолжал спрашивать Чжан Вэнь.

— А как же без фамилии? — удивился Цинь Ми.

— Какую же фамилию носит небо?

— Лю!..

— С чего вы это взяли?

— Давно всем известно, что фамилия Сына неба — Лю!

— Но ведь солнце всходит на востоке, с этим вы согласны? — спросил Чжан Вэнь.

— Совершенно верно! Солнце всходит на востоке, но заходит на западе! — не задумываясь, бросил Цинь Ми.

Ответы его были блестящи, речь лилась гладко; все присутствующие были поражены его талантом. Чжан Вэнь умолк. Тогда Цинь Ми решил в свою очередь задать ему вопрос.

— Вы знаменитый ученый из Восточного У, — начал он. — Вы расспрашивали меня о небе, и я полагаю, что вы сами глубоко постигли его законы. Как известно, первоначально существовал хаос, из которого постепенно выделились силы мрака и света — инь и ян. Легкое и светлое вознеслось вверх, и так образовалось небо. Тяжелое и мутное скопилось внизу, и образовалась земля. Когда титан Гунгунши был убит, он, падая, задел головою гору Бучжоу — этот столп, подпирающий небо, и тогда обвалился юго‑восточный угол земли. Это привело к тому, что земля осела на юго‑востоке, а небо наклонилось на северо‑запад! Но ведь небо легкое и светлое, и мне хотелось бы услышать от вас, почему же все‑таки оно наклонилось? Кроме того, скажите, что еще бывает столь же светлое и легкое?

Чжан Вэнь молчал. Он не мог ответить на эти вопросы.

— Не знал я, — произнес он, вставая с цыновки, — что в царстве Шу так много замечательных людей. Я охотно послушал бы ваши рассуждения, чтобы просветиться в своем невежестве.

— Во время пира можно задавать трудноразрешимые вопросы только в шутку, — поспешил вставить Чжугэ Лян, опасаясь, как бы Чжан Вэнь не был совсем посрамлен, и добавил, обращаясь к нему: — Зато вы хорошо знаете, как установить мир. И если бы вы поделились с нами своими знаниями, это не оказалось бы пустой забавой!

Чжан Вэнь поклонился и поблагодарил Чжугэ Ляна. А тот велел Дэн Чжи ехать вместе с Чжан Вэнем послом в Восточный У. Чжан Вэнь и Дэн Чжи попрощались с Чжугэ Ляном и тронулись в путь.

Между тем долгое отсутствие Чжан Вэня начало тревожить Сунь Цюаня, и он созвал на совет гражданских и военных чиновников. Но в это время приближенный сановник доложил, что Чжан Вэнь возвратился и вместе с ним прибыл Дэн Чжи, посол царства Шу.

Сунь Цюань велел просить их. После приветственных церемоний Чжан Вэнь рассказал о великодушии и добродетелях Чжугэ Ляна и о его желании заключить крепкий мир с Восточным У.

Обрадованный Сунь Цюань устроил в честь посла пир, во время которого он обратился к Дэн Чжи с такими словами:

— Разве не великой радостью будет, если мы совместно с царством Шу уничтожим царство Вэй и, разделив между собой завоеванные земли, установим в Поднебесной великое благоденствие?

— Два солнца не светят на небе, два государя не правят народом, — отвечал Дэн Чжи. — Когда исчезнет царство Вэй, еще неизвестно, на кого обратится воля неба. Ясно лишь одно: тот, кто будет государем, должен обладать великими добродетелями, а его подданные преданно служить ему. Лишь тогда прекратятся войны.

— В ваших словах звучат искренность и преданность! — засмеялся Сунь Цюань.

Он щедро наградил Дэн Чжи и проводил его обратно в Шу. С той поры между царством Шу и Восточным У установились мирные отношения.

Вэйские разведчики донесли Цао Пэю о новом союзе между Восточным У и царством Шу. Сообщение это сильно разгневало вэйского правителя.

— Раз У и Шу вступили в союз, значит они замышляют что‑то против нас! — воскликнул он. — Уж лучше мы первыми нападем на них!

И он приказал созвать совет.

В это время да‑сы‑ма Цао Жэня и тай‑вэя Цзя Сюя уже не было в живых.

Ши‑чжун Синь Би докладывал Цао Пэю:

— У нас земли обширные, но население редкое, и поэтому начинать войну нам невыгодно. Надо еще лет десять подготавливать воинов и заниматься землепашеством, чтобы запастись вдоволь провиантом и не нуждаться в войске. Только так нам удастся разгромить царства Шу и У.

— Вы рассуждаете, как последний трус! — раздраженно ответил Цао Пэй. — Ждать десять лет! Враг сам вторгнется в наши владения!.. — И он тут же отдал приказ подымать войско в поход против У.

— Восточный У защищен рекой Янцзы, через которую можно переправиться только на судах, — заметил Сыма И. — Не имея судов, нельзя двигаться с места. И вам, государь, предстоит самому отправиться в поход. Надо провести суда из реки Цайин в реку Хуайхэ и захватить Шоучунь, а потом дойти до Гуанлина, переправиться через Янцзы и взять Наньсюй. Ничего другого я не могу предложить.

Цао Пэй принял его совет, и работа закипела. Сотни мастеровых дни и ночи строили десять больших императорских кораблей, каждый длиною более двадцати чжанов, вместимостью по две тысячи воинов. Кроме того, было собрано более тридцати боевых судов.

Осенью, в восьмом месяце пятого года периода Хуан‑чу [224 г.] по вэйскому исчислению, Цао Пэй созвал военачальников и распределил назначения. Войско должно было выступить четырьмя отрядами. Впереди Цао Чжэнь, за ним Чжан Ляо, Чжан Го, Вэнь Пин и Сюй Хуан. Сюй Чу и Люй Цянь были поставлены во главе основных сил и несли охрану императора, а Цао Сю прикрывал тыл. Сам Цао Пэй возглавлял военные суда, и с ним отправились советники Лю Е и Цзян Цзи. Всего в войске насчитывалось около трехсот тысяч человек.

Сыма И, получивший звание шан‑шу пу‑шэ, оставался в Сюйчане. На него возлагались все дела, касавшиеся управления государством.

О том, как войско Цао Пэя совершало этот поход, мы рассказывать не будем.

Тем временем лазутчики донесли Сунь Цюаню, что Цао Пэй вышел из реки Цайин в реку Хуайхэ и что трехсоттысячная армия намеревается овладеть Гуанлином и переправиться на южный берег Янцзы. Встревоженный этим известием, Сунь Цюань созвал военный совет.

— Великий ван, ведь вы заключили союз с царством Шу! — напомнил советник Гу Юн. — Напишите письмо Чжугэ Ляну, чтобы он из Ханьчжуна выступил против вэйцев и отвлек часть их сил. А в Наньсюй пошлите кого‑нибудь из военачальников.

— Мне кажется, что только Лу Сунь сможет отбить нападение вэйцев, — подумав, сказал Сунь Цюань.

— Нет, Лу Сунь охраняет Цзинчжоу, и отзывать его опасно, — возразил Гу Юн.

— Это я знаю, — ответил Сунь Цюань, — но кто способен его заменить?

— Разрешите мне отразить нападение вэйцев! — раздался голос одного из военачальников. — Пусть только Цао Пэй переправится через Янцзы! Я схвачу его живым и доставлю вам! А если он не перейдет реку, так я все равно перебью половину его войска!

Сунь Цюань узнал голос Сюй Шэна и сказал:

— Хорошо. Идите защищать Наньсюй, и я буду спокоен!

Он назначил его полководцем, и Сюй Шэн стал собираться в поход. Прежде всего он приказал военачальникам заготовить побольше оружия и знамен, необходимых ему для задуманного плана обороны побережья реки. Но один из военачальников возразил:

— Великий ван возложил на вас большую ответственность, и вы сами обещали взять в плен Цао Пэя. Почему же вы не посылаете войско на северный берег, а ждете, пока Цао Пэй придет сюда? Боюсь, не видать нам успеха!

Это сказал храбрый военачальник Сунь Шао, племянник Сунь Цюаня, прежде охранявший Гуанлин.

— У Цао Пэя сильное войско, — ответил Сюй Шэн. — На северный берег мы не пойдем. Но пусть только вражеские суда соберутся там, и я найду способ разгромить их!

— У меня три тысячи воинов, и я хорошо знаю окрестности Гуанлина, — не сдавался Сунь Шао. — Разрешите мне переправиться на тот берег и вступить в бой с Цао Пэем! Если я не одержу победу, готов понести наказание по военным законам!

Сюй Шэн не соглашался, а Сунь Шао продолжал настаивать.

— Ты военачальник и не слушаешься моих приказов, — в конце концов разгневался Сюй Шэн, — какой же ты пример подаешь простым воинам!

И он приказал страже отрубить голову Сунь Шао. Стража подвела его к воротам лагеря, где стояло черное знамя. Но кто‑то из военачальников успел предупредить Сунь Цюаня, и тот бросился спасать своего племянника. Разогнав стражу, он освободил его.

— Я хорошо знаю окрестности Гуанлина, — твердил Сунь Шао. — Лучше всего сражаться с Цао Пэем на северном берегу. А если мы пустим его сюда, на южный берег, нам конец!

Сунь Цюань направился прямо в шатер Сюй Шэна. Тот встретил его такими словами:

— Великий ван, вы назначили меня полководцем, но этот отчаянный храбрец Сунь Шао не подчиняется военным законам! Зачем вы помиловали его? Он должен понести суровое наказание!

— Сунь Шао — отважный воин и нарушил приказ не со зла, — возразил Сунь Цюань. — Будьте к нему великодушны!

— Законы устанавливали не вы и не я, — отвечал Сюй Шэн. — Они даны для того, чтобы их выполнять. А вы поступились законом ради родственника. Как же тогда повелевать людьми?

— Я не спорю, Сунь Шао нарушил ваш приказ, и его следовало бы наказать, — согласился Сунь Цюань. — Правда, он носил фамилию Юй, но мой брат Сунь Цэ очень любил его и пожаловал ему свою фамилию Сунь. Сунь Шао и мне оказывал много услуг. Казнить его — значит нарушить долг по отношению к моему старшему брату.

— Хорошо, великий ван, ради вас я отменяю смертную казнь, — решил уступить Сюй Шэн.

Сунь Цюань велел племяннику благодарить полководца, но Сунь Шао злым голосом закричал:

— Все равно я поведу войско против Цао Пэя! Лучше умру в бою, чем стану повиноваться Сюй Шэну!

Сюй Шэн побледнел от гнева, но Сунь Цюань поспешил прогнать Сунь Шао и успокаивающе произнес:

— Не давайте ему никаких поручений. Пусть идет куда угодно! Невелика беда, если даже он и погибнет.

С этими словами Сунь Цюань вышел из шатра и уехал.

Ночью Сюй Шэну сообщили, что Сунь Шао с отрядом все‑таки ушел за реку. Не желая краснеть перед Сунь Цюанем за неудачу его племянника, он отправил на помощь Сунь Шао отряд воинов под начальством Дин Фына.

Когда суда вэйского правителя Цао Пэя подошли к Гуанлину, передовой отряд Цао Чжэня уже стоял у берега великой реки Янцзы.

— Сколько войск противника на том берегу? — спросил Цао Пэй.

— Река так широка, что отсюда не видно ни войска, ни знамен, ни лагерей, — отвечал Цао Чжэнь.

— Они, наверно, придумали какую‑нибудь хитрость, — предположил Цао Пэй. — Мы лично проверим это.

Императорские суда вышли на простор реки и стали на якорь. На судах развевались разноцветные знамена, расшитые изображениями драконов и фениксов, солнца и луны.

Цао Пэй, стоя на борту корабля, вглядывался в противоположный берег. Там незаметно было никаких признаков жизни.

— Если исходить из «Законов войны», то при наступлении такой огромной армии, как наша, враг должен был подготовиться, — заметил стоявший рядом советник Лю Е. — И вам, государь, следует быть очень осторожным. Переправляться через реку пока нельзя. Подождите несколько дней, посмотрите, что будет делать противник, пошлите разведку на вражескую сторону.

— Да, я сам так думал, — согласился Цао Пэй.

Ночь все суда простояли на середине реки. Ночь была темная, безлунная, на судах горели факелы. Воины наблюдали за южным берегом, но там не видно было ни одного огонька.

— Что они задумали? — спрашивал Цао Пэй своих приближенных.

— Видно, разбежались, как крысы, прослышав о нашем приближении! — сказал один из чиновников.

Цао Пэй в ответ только улыбнулся.

Перед самым рассветом спустился густой туман. Но вскоре налетел ветер и разорвал пелену тумана. На южном берегу вдруг обнаружилась стена с башнями, которая тянулась насколько хватал глаз. На стене в лучах солнца сверкали копья и мечи и развевались знамена. Вскоре прибежали один за другим несколько человек с донесением, что вдоль берега реки непрерывно на несколько сот ли от Наньсюя до Шитоучэна тянется стена, стоят сплошными рядами колесницы и корабли.

Цао Пэй испугался. На самом же деле это Сюй Шэн, заготовив чучела из тростника, нарядил их в черные одежды и выставил со знаменами на ложной стене, а у самого берега покачивались на воде боевые суда. И все это появилось за одну ночь!

Увидев все это, вэйские воины задрожали от страха.

— Воинов у нас много, но против таких укреплений мы ничего не сможем сделать, — вздохнул Цао Пэй.

Ветер крепчал. По реке заходили седые волны, брызги их замочили полы халата Цао Пэя. Большие корабли сильно качало, несколько судов даже перевернулось вверх дном.

Цао Жэнь приказал Вэнь Пину поспешить в лодке на помощь Цао Пэю. А на корабле Цао Пэя люди уже не держались на ногах от качки. Вэнь Пин с большим трудом добрался до корабля, спустил Цао Пэя в лодку и укрылся в тихой заводи.

Тут Цао Пэя известили, что войска Чжао Юня выступили из заставы Янпингуань и идут на Чанань. Цао Пэй побледнел от страха и приказал возвращаться в столицу.

В войске началось замешательство, воины вдоль берега бежали вразброд. Цао Пэй приказал бросить даже свои личные вещи и отступать. Когда императорский корабль входил в реку Хуайхэ, неожиданно на берегу загремели барабаны, и войска вэйцев, двигавшиеся вдоль берега, подверглись нападению отряда Сунь Шао. Многие вэйские воины были перебиты в бою, а утонувших в реке было великое множество.

Под охраной сторожевых судов императорский корабль продвигался по реке Хуайхэ. Река становилась все уже, вдоль берегов появились густые заросли тростника. Вдруг тростник загорелся, пламя, раздуваемое ветром, перебросилось на суда, путь которым был отрезан.

Цао Пэй спустился в лодку и поспешил к берегу. Когда он оглянулся, суда уже пылали. Цао Пэй вскочил на коня, но тут появился отряд Дин Фына.

Чжан Ляо, подхлестнув своего коня, бросился навстречу врагу. Дин Фын выстрелил из лука, и стрела попала Чжан Ляо в поясницу. К счастью, на помощь раненому подоспел Сюй Хуан и увез его. В жестокой схватке погибло множество воинов.

Преследуемый отрядами Сунь Шао и Дин Фына, Цао Пэй бежал, а враг следовал за ним по пятам. Вэйское войско было разгромлено, противнику досталось множество коней, повозок, оружия, судов.

Этот подвиг прославил Сюй Шэна, и Сунь Цюань щедро наградил его.

Раненого Чжан Ляо привезли в Сюйчан. Рана его сильно болела, образовалась незаживающая язва, и больной вскоре умер. Цао Пэй распорядился устроить пышные похороны погибшему военачальнику.

Тем временем войско Чжао Юня, выступив из Янпингуаня, двигалось на Чанань, но в пути его настигло письмо Чжугэ Ляна, который сообщал, что правитель округа Ичжоу Юн Кай заключил союз с маньским князем Мын Хо, поднял стотысячное войско и вторгся в четыре области. Чжугэ Лян писал также, что он дал приказ Ма Чао сдерживать врага у заставы Янпингуань, а Чжао Юню приказывает возвратиться в Чэнду, ибо сам он в скором времени собирается двинуться на юг.

Чжао Юнь собрал свое войско и повернул обратно. А Чжугэ Лян в это время снаряжал в Чэнду огромную армию для предстоящего похода.

Поистине:

 

Едва от Северного Вэй оборонился Восточный У,

Как начал Западный Шу против Южного Мань войну.

 

О том, кто победит в предстоящих боях, вы узнаете из следующей главы.

Глава восемьдесят седьмая 

в которой пойдет речь о том, как Чжугэ Лян отправился в большой поход на юг, и о том, как маньский князь был взят в плен  

 

В то время, когда Чжугэ Лян решал все государственные дела, народ в Сычуани наслаждался великим благоденствием. Воровство и разбои прекратились, люди на ночь не запирали дверей, потерянное на дороге никто не подбирал. Кроме того, несколько лет подряд на полях вызревал обильный урожай. Люди были счастливы и распевали песни. Все наперебой старались выполнять повинности, государственные кладовые и житницы ломились от различных запасов. Чжугэ Ляну не составляло особого труда снарядить войско.

В третьем году периода Цзянь‑син [225 г.] из округа Ичжоу пришло известие, что маньский князь Мын Хо со стотысячной армией вторгся в пределы царства Шу, а цзяньнинский тай‑шоу Юн Кай, вступив с ним в союз, поднял мятеж. Чжу Бао, правитель области Цзангэ, и Гао Дин, правитель области Юэцзунь, вступили с противником в сговор и сдали ему свои города. Только Ван Кан, правитель области Юнчан, отказался примкнуть к бунтовщикам. Когда Юн Кай, Чжу Бао и Гао Дин провели войско Мын Хо в область Юнчан, Ван Кан и его гун‑цао Люй Кай решили насмерть отстаивать свой город. Положение их было крайне опасное.

Все эти события обеспокоили Чжугэ Ляна, и он, явившись во дворец, доложил Хоу‑чжу:

— Настоящим бедствием для нашего государства является непокорность южных маньских племен. Мне придется с большим войском пойти на юг и утихомирить их.

— С востока нам грозит Сунь Цюань, а с севера Цао Пэй, — возразил Хоу‑чжу, — и если вы, учитель, пойдете на юг, они тотчас же нападут на нас. Как же тогда быть?

— Мы заключили союз с Восточным У, — ответил Чжугэ Лян, — и Сунь Цюань против нас не пойдет. А если бы он вдруг и вздумал напасть, то Лю Янь в Байдичэне задержит его. Наш Лю Янь ни в чем не уступает Лу Суню! Что же касается Цао Пэя, то после недавнего поражения ему не до новых походов. Но на всякий случай Ма Чао стережет горные перевалы в Ханьчжуне. Вы не тревожьтесь! Я оставлю вам для охраны Гуань Сина и Чжан Бао, и можете быть уверены, что никакой беды не случится. Когда я приведу к покорности маньские племена, тогда можно будет подумать и о походе на царство Вэй. Я выполню волю покойного государя, который оставил вас на мое попечение!

— Мы молоды и неопытны, — согласился Хоу‑чжу, — и только вы можете действовать смело!

— Нет, на юг идти нельзя! — раздался чей‑то голос.

Это сказал советник Ван Лянь, выходя вперед.

— На юге земли бесплодны, там страна чумы и лихорадки, — продолжал он. — Наш чэн‑сян управляет государством, и он не может сам пойти на юг. Это слишком опасно! Ведь мятежник Юн Кай — это всего только короста на теле, и чтобы его усмирить, достаточно послать одного полководца.

— Земли маньских племен находятся далеко от нашего государства, и местное население не привыкло жить под властью чужих людей, — возразил Чжугэ Лян. — Покорить их трудно. Вот почему я и решил сам отправиться в этот поход. Там придется действовать твердо и вместе с тем считаться с местными обычаями. Иначе с маньскими племенами не справиться!

Ван Лянь еще пытался возражать, но Чжугэ Лян не стал его слушать.

В тот же день он, попрощавшись с Хоу‑чжу, выехал в Ичжоу. Его сопровождали советник Цзян Вань, чжан‑ши Фэй Вэй, военачальники Чжао Юнь и Вэй Янь. Чжугэ Лян взял с собой еще и чиновников.

По дороге они неожиданно повстречались с третьим сыном Гуань Юя, по имени Гуань Со. Он рассказал Чжугэ Ляну:

— Когда пал Цзинчжоу, я был ранен, мне пришлось уйти в Баоцзячжуан и там лечиться. Я спешил возвратиться в Сычуань, чтобы отомстить за покойного государя, но не мог двигаться из‑за многочисленных ран. А когда я выздоровел, мне сказали, что уже нет в живых тех, кому я хотел мстить, и тогда я отправился в Чэнду повидаться с нашим молодым императором. Но раз уж я встретился с вами, позвольте мне служить вам.

Чжугэ Лян, выслушав Гуань Со, разрешил ему идти в поход с передовым отрядом.

Огромное войско двигалось, соблюдая строжайший порядок. Кормили воинов в положенное время, на ночь устраивали привалы, с рассветом продолжали путь. В местах, по которым войско проходило, никто не смел тронуть ни одного колоска.

Когда Юн Кай узнал о том, что против него ведет войско сам Чжугэ Лян, он, посоветовавшись с Гао Дином и Чжу Бао, разделил своих воинов на три отряда и двинулся навстречу врагу. Гао Дин шел посредине, слева от него Юн Кай, справа Чжу Бао. У каждого было тысяч пятьдесят‑шестьдесят воинов.

Во главе передового отряда Гао Дин поставил военачальника Оу Хуаня, — тот был высок ростом, вооружен алебардой. Лицо у него было безобразное, но он обладал такой силой, что мог противостоять десяти тысячам храбрых мужей.

Едва перейдя границу округа Ичжоу, передовой отряд армии Чжугэ Ляна во главе с Вэй Янем и его помощниками Чжан И и Ван Пином столкнулся с войском Оу Хуаня. Противники построились в боевые порядки.

— Сдавайтесь, злодеи! — закричал Вэй Янь, выезжая вперед.

Оу Хуань схватился с ним, и после нескольких схваток Вэй Янь, притворившись разбитым, бежал. Оу Хуань — за ним. Но тут на него напали Чжан И и Ван Пин, отрезали ему путь к отступлению и взяли живым в плен. Связанного веревками пленника привезли к Чжугэ Ляну, который приказал развязать Оу Хуаня и угостить вином.

— Кто ты такой? — спросил его Чжугэ Лян.

— Военачальник, подчиненный Гао Дину, — отвечал тот.

— Я знаю Гао Дина как человека честного и справедливого, — продолжал Чжугэ Лян, — но его ввел в заблуждение Юн Кай. Я отпускаю тебя, возвращайся к Гао Дину и скажи, чтобы он сдавался, иначе ему не сдобровать!

Оу Хуань почтительно поклонился и уехал. Возвратившись к Гао Дину, он рассказал ему о великодушии Чжугэ Ляна, чем необычайно взволновал его.

На другой день в лагерь явился Юн Кай и спросил Гао Дина:

— Как удалось Оу Хуаню вернуться из плена?

— Чжугэ Лян отпустил его из чувства справедливости, — ответил Гао Дин.

— Это не справедливость, а хитрость! Чжугэ Лян пытается разъединить нас, посеяв между нами недоверие, — убежденно сказал Юн Кай.

Но Гао Дин не поверил утверждению Юн Кая и терзался сомнениями.

В это время подошел противник и стал вызывать на бой. Навстречу выехал сам Юн Кай, но после нескольких схваток поспешно отступил. Воины Вэй Яня гнались за ним более двадцати ли.

На другой день Юн Кай привел в боевой порядок свое войско и выступил против врага, но Чжугэ Лян три дня подряд не выходил из лагеря. На четвертый день Юн Кай и Гао Дин решили напасть на лагерь и с этой целью разделили свое войско на два отряда.

Чжугэ Лян отдал Вэй Яню приказ быть готовым к бою. Когда войска Гао Дина и Юн Кая подходили к лагерю врага, они наткнулись на засаду и, потеряв в сражении более половины воинов убитыми, ранеными и пленными, бежали.

Пленников доставили в лагерь Чжугэ Ляна. При этом воинов из отряда Юн Кая отделили от воинов Гао Дина. По приказу Чжугэ Ляна, среди пленных распространили слух, что все, кто сражался в отряде Юн Кая, будут казнены, а те, кто бились вместе с Гао Дином, будут отпущены на свободу.

Спустя некоторое время Чжугэ Лян распорядился привести к своему шатру воинов Юн Кая и спросил у них:

— Вы чьи люди?

— Гао Дина! — отвечали те.

Чжугэ Лян приказал угостить их вином и отпустить. Затем он повелел привести к нему воинов Гао Дина и задал им тот же вопрос.

— Это мы — люди Гао Дина! — зашумели пленные.

Их тоже угостили вином и отпустили, но Чжугэ Лян предупредил их:

— Юн Кай через своих людей обещал мне голову вашего военачальника и голову Чжу Бао. Но я отказался. Я вас отпускаю, только помните: больше не воюйте против меня! Попадетесь еще раз — не ждите пощады!

Воины поблагодарили его и ушли. Вернувшись в свой лагерь, они обо всем рассказали Гао Дину, и тот послал своего разведчика узнать, что делается у Юн Кая. Там воины восхваляли справедливость и доброту Чжугэ Ляна и открыто выражали желание перейти к Гао Дину. Но все это нисколько его не успокоило, и он решил послать лазутчика в лагерь Чжугэ Ляна. Однако этот лазутчик был перехвачен дозорными и доставлен в лагерь. Чжугэ Лян, сделав вид, что считает пойманного за одного из людей Юн Кая, велел привести его к себе в шатер.

— Твой начальник давно обещал мне головы Гао Дина и Чжу Бао! — недовольным тоном сказал Чжугэ Лян. — Почему же он так медлит? Да еще в разведку посылает такого разиню, как ты!

Воин растерялся и молчал. А Чжугэ Лян угостил его вином и, вручая письмо, сказал:

— Вот это послание передай Юн Каю и скажи, что я повелеваю немедленно приступить к делу!

Лазутчик вернулся к Гао Дину и, передав ему письмо, посланное якобы Юн Каю, рассказал все, что говорил Чжугэ Лян.

Гао Дин, прочитав письмо, гневно воскликнул:

— Я от чистого сердца верил Юн Каю, а он вздумал меня погубить! Нет, этого я не потерплю!

Гао Дин позвал на совет Оу Хуаня, и тот сказал:

— Чжугэ Лян — человек поистине гуманный, и нам не следовало бы с ним воевать. Этот Юн Кай впутал нас в неприятное дело. Давайте убьем его и перейдем к Чжугэ Ляну.

— Я не возражаю, но как это сделать? — произнес Гао Дин.

— Давайте устроим пиршество и пригласим Юн Кая, — предложил Оу Хуань. — Если он честен душой и не таит злых мыслей, то приедет, иначе нам придется взять его под стражу.

Было решено пригласить Юн Кая на пир. Но, введенный в заблуждение рассказами воинов, он не решался идти. Тогда ночью Гао Дин со своим отрядом ворвался в его лагерь. Воины, отпущенные из плена Чжугэ Ляном, не хотели помогать Юн Каю и разбежались. А он вскочил на коня и помчался было в горы, но по дороге на него напал Оу Хуань и убил на месте.

Все воины Юн Кая перешли к Гао Дину. И тот, взяв отрубленную голову Юн Кая, отправился к Чжугэ Ляну. Сидевший в шатре Чжугэ Лян приказал страже вывести Гао Дина и обезглавить.

— Я сдался вам, тронутый вашей милостью, и принес с собой голову Юн Кая! Почему вы хотите меня казнить? — удивленно спрашивал Гао Дин.

— Ты не сдался, а просто пришел меня морочить! — рассмеялся Чжугэ Лян.

— Почему вы так думаете? — вскричал Гао Дин.

— Потому что Чжу Бао прислал мне письмо, в котором сообщает, что у тебя с Юн Каем был нерушимый союз, — отвечал Чжугэ Лян. — И я понял, что ты обманываешь.

— Не верьте этому, господин чэн‑сян! — вскричал Гао Дин. — Это хитрость Чжу Бао! Он не хочет, чтобы вы доверяли мне!

— Одними словами ничего не докажешь, — спокойно произнес Чжугэ Лян, — приведи Чжу Бао, и я поверю тебе.

— Не сомневайтесь, господин чэн‑сян, — воскликнул Гао Дин, — я притащу его сюда!

— Вот тогда у меня не будет сомнений! — заключил Чжугэ Лян.

Не теряя времени, Гао Дин и Оу Хуань со своим войском помчались к Чжу Бао. Но в десяти ли от лагеря с горы спустился сам Чжу Бао с отрядом. Заметив Гао Дина, он поспешил к нему навстречу, но тот на его приветствие ответил бранью.

— Зачем ты, злодей, написал письмо Чжугэ Ляну? Хочешь меня погубить?

Чжу Бао вытаращил от изумления глаза, но не успел и слова сказать, как Оу Хуань наскочил сзади и стремительным ударом алебарды сбил его с коня. Обернувшись к воинам Чжу Бао, он закричал:

— Не вздумайте бунтовать, а то всех перебью!

Объединив отряды, Гао Дин пришел к Чжугэ Ляну, и тот, встретив его с улыбкой, сказал:

— Теперь я верю в твою преданность — ты уничтожил тех, кто был мне опасен!

Потом он назначил Гао Дина на должность правителя округа Ичжоу, а Оу Хуаня — военачальником. Осада с Юнчана была снята.

Юнчанский правитель Ван Кан вышел из города встречать Чжугэ Ляна, который, войдя в Юнчан, спросил:

— Кто вместе с вами так стойко защищал город?

— Военачальник Люй Кай, — ответил тот.

Чжугэ Лян вызвал к себе военачальника и после приветственных церемоний произнес:

— Я много слышал о вас как о человеке ученом. Окажите мне, довольны ли вы своим положением? Может быть, вы научите меня, как покорить земли племен мань?

Люй Кай, протягивая Чжугэ Ляну карту, сказал:

— Когда я еще служил в тех местах, я думал о том, что рано или поздно маньские племена восстанут, и старался разведать все, что необходимо знать для обеспечения победы в будущей войне с ними. Я тайно послал человека, и он высмотрел места, где можно располагать войска и давать сражения. Этот человек сделал карту, которая называется: «Руководство для покорения маньских племен». Осмелюсь предложить ее вам, — может быть, она пригодится в походе.

Чжугэ Лян обрадовался и предложил Люй Каю остаться в его войске на должности военного советника и проводника.

С огромным войском Чжугэ Лян проник вглубь земель маньских племен. В походе его догнал посол молодого императора. Увидев перед собой человека в белой траурной одежде, Чжугэ Лян узнал в нем военачальника Ма Шу. Он носил траур по своему старшему брату Ма Ляну.

— Государь повелел мне доставить награды вашим воинам, — сказал Ма Шу.

Чжугэ Лян принял указ императора и в соответствии с ним роздал награды. Желая побеседовать с Ма Шу, он оставил его у себя в шатре.

— Сын неба дал мне приказ покорить земли маньских племен, — начал Чжугэ Лян. — Это очень трудное дело. Мне приходилось неоднократно слышать о вашем военном искусстве, и я прошу вас удостоить меня своими наставлениями.

— У меня действительно есть некоторые соображения, и я надеюсь, что вы над ними подумаете, — отвечал Ма Шу. — Маньские племена надеются на то, что земли их неприступны и никто туда не сможет проникнуть. Предположим, что вы разгромите их сегодня, а завтра они снова подымутся. Стоит вам только вернуться из похода и пойти войной на Цао Пэя, как племена мань ударят вам с тыла! Захватить землю противника — это еще не победа, надо сломить его дух! И если вы, господин чэн‑сян, этого сумеете добиться, вам достанется слава величайшего полководца.

— Наши мысли совпадают! — воскликнул Чжугэ Лян и назначил Ма Шу своим советником. Вскоре они двинулись в дальнейший путь.

Маньский князь Мын Хо, узнав о том, что Чжугэ Лян разгромил Юн Кая, собрал на совет предводителей трех дунов [96] : Цзиньхуань Саньцзе, Дунчана и Ахуэйнаня, и обратился к ним с такими словами:

— Чжугэ Лян с несметным войском вторгся в наши земли. Нам не выстоять против него, если мы не объединим наши силы. Вы должны наступать на врага по трем направлениям, и тот, кто одержит победу, будет властителем всех дунов.

Предводители подняли войско и выступили в поход против Чжугэ Ляна. Цзиньхуань Саньцзе занял главное направление, Дунчана пошел налево, а Ахуэйнань — направо. У каждого из них было по пятидесяти тысяч воинов.

Чжугэ Лян обдумывал у себя в лагере план дальнейших действий, когда дозорные доложили, что предводители трех дунов выступили по трем направлениям. Тогда Чжугэ Лян в присутствии Чжао Юня и Вэй Яня обратился к Ван Пину и Ма Чжуну:

— Маньские войска наступают на нас, и я хотел было послать против них Чжао Юня и Вэй Яня. Но они не знают здешних мест и поэтому не могут действовать самостоятельно. Вы, Ван Пин, пойдете направо, а Ма Чжун — налево; Чжао Юнь и Вэй Янь будут следовать за вами; они помогут вам, если это будет необходимо.

Выслушав приказ, Ван Пин и Ма Чжун пошли к своим воинам, а Чжугэ Лян обратился к Чжан Ни и Чжан И с такими словами:

— Вы вдвоем поведете войско в главном направлении и будете действовать согласованно с Ван Пином и Ма Чжуном. Правда, первоначально я хотел использовать для этого Чжао Юня и Вэй Яня, но потом передумал, так как они не знают местных дорог.

Выслушав приказ, Чжан Ни и Чжан И также вышли. Чжао Юнь и Вэй Янь были сильно раздосадованы, а Чжугэ Лян, заметив их недовольство, будто невзначай, сказал:

— Не думайте, что я не ценю вас. Мне просто жаль заставлять людей преклонного возраста карабкаться по горным кручам. Ведь враг только и думает о том, как бы сломить дух наших воинов.

— А если бы мы знали эту местность? — спросил Чжао Юнь.

— Сохраняйте спокойствие и не поступайте безрассудно! — оборвал его Чжугэ Лян.

Обиженные военачальники молча покинули шатер. Чжао Юнь позвал Вэй Яня к себе и сказал:

— Мы всегда шли впереди, а теперь, чтобы отделаться от нас, Чжугэ Лян придумал, будто мы не знаем местности. Он просто оказывает предпочтение молодым, а нас позорит!

— Давайте отправимся на разведку, — предложил Вэй Янь. — Найдем местных жителей и заставим их показать дорогу. Разобьем маньские войска и совершим большой подвиг!

Не раздумывая долго, Чжао Юнь согласился. Они сели на коней и повели свои отряды в главном направлении. Отойдя всего на несколько ли от своих лагерей, они заметили впереди большое облако пыли. Поднявшись на холм, Чжао Юнь и Вэй Янь разглядели приближающийся небольшой отряд маньских всадников. Военачальники Чжугэ Ляна напали на противника с двух сторон. Маньские воины смешались и бросились бежать. Чжао Юнь и Вэй Янь взяли в плен несколько человек. Возвратившись к себе в лагерь, они накормили пленников, угостили их вином и подробно расспросили о лежащей впереди местности.

— Здесь неподалеку, как раз у гор, расположен лагерь предводителя Цзиньхуань Саньцзе, — отвечали маньские воины. — Юго‑западнее лагеря есть две дороги, проходящие через дун Уци прямо в тыл расположения войск предводителей Дунчана и Ахуэйнаня.

Взяв в проводники пленных, Чжао Юнь и Вэй Янь с пятитысячным отрядом выступили в путь. Стояла тихая и ясная ночь, ярко светила луна, мерцали звезды. Воины быстро продвигались вперед. Ко времени четвертой стражи они подошли к лагерю предводителя Цзиньхуань Саньцзе.

В маньском лагере готовили пищу, собираясь с рассветом выйти в поход. Неожиданное и стремительное нападение Чжао Юня и Вэй Яня застало их врасплох. Чжао Юнь столкнулся с Цзиньхуань Саньцзе и в первой же схватке копьем сбил его с коня. Отрубив голову вражескому предводителю, Чжао Юнь продолжал вести бой. Маньские воины, потерявшие своего полководца, разбежались.

Одержав победу, Вэй Янь двинулся на восток, намереваясь захватить лагерь предводителя Дунчана, а Чжао Юнь пошел на запад, против Ахуэйнаня. Ранним утром оба отряда уже были около лагерей врага.

Но дозорные успели донести Дунчана, что с тыла подходит противник, и он повел свое войско навстречу. А в это время к главным воротам лагеря подоспел отряд Ван Пина. Не выдержав натиска с двух сторон, Дунчана бежал. Вэй Янь пытался догнать его, но это ему не удалось.

Когда Чжао Юнь зашел в тыл войск предводителя Ахуэйнаня, отряд Ма Чжуна подступил к лагерю с передней стороны. Одновременно начав штурм лагеря, они разгромили маньские войска, но Ахуэйнань успел скрыться.

Чжао Юнь и Ма Чжун с победой вернулись к Чжугэ Ляну. Выслушав их доклад, он сказал:

— Итак, маньские войска трех дунов разбежались, два предводителя скрылись, а где же голова третьего предводителя?

Чжао Юнь вышел вперед и положил перед Чжугэ Ляном голову Цзиньхуань Саньцзе.

— Дунчана и Ахуэйнань бросили своих коней и скрылись за горным хребтом, — сказали военачальники. — Догнать их не удалось.

— Они уже схвачены! — рассмеялся Чжугэ Лян.

Военачальники не могли этому поверить, но тут Чжан Ни и Чжан И приволокли связанных веревками Дунчана и Ахуэйнаня.

— По карте Люй Кая мне было известно, где они расположат свои лагеря, — указывая на пленных, объяснил Чжугэ Лян, — я был уверен, что Чжао Юнь и Вэй Янь — для этого я их и подзадорил, — разгромят лагерь Цзиньхуань Саньцзе, а потом возьмут лагеря Дунчана и Ахуэйнаня. С этой же целью я послал туда Ван Пина и Ма Чжуна. Но, разумеется, без Чжао Юня и Вэй Яня нам не удалось бы разгромить маньцев! Далее я предвидел, что Дунчана и Ахуэйнань побегут в горы, и, чтобы схватить их, я приказал Чжан Ни и Чжан И устроить там засаду.

— Ваши расчеты не смогли бы предугадать ни духи, ни демоны! — почтительно склоняясь перед Чжугэ Ляном, сказали восхищенные военачальники.

Чэн‑сян приказал подвести к нему Дунчана и Ахуэйнаня. Он сам снял с пленников веревки, подарил им одежду, накормил и угостил вином, Потом велел отпустить их, предупредив, чтобы они, возвратившись в свои дуны, впредь не творили зла.

Предводители со слезами благодарности поклонились Чжугэ Ляну и ушли. А он сказал своим военачальникам:

— Увидите, завтра придет сам Мын Хо сражаться с нами, и мы возьмем его в плен. — Подзывая к себе одного за другим военачальников Чжао Юня, Вэй Яня, Ван Пина и Гуань Со, чэн‑сян давал им указания на завтрашний день.

Когда все разошлись, Чжугэ Лян остался у себя в шатре и стал ждать дальнейших событий.

Дозорный, примчавшийся с вестью о том, что войска Чжугэ Ляна захватили в плен предводителей трех дунов и разгромили их лагеря, застал князя Мын Хо в его шатре. Мын Хо пришел в бешенство и приказал идти в наступление.

Вскоре маньские войска столкнулись с отрядом Ван Пина. Противники построились в боевые порядки. Ван Пин с мечом в руке, сдерживая своего коня, стал впереди войска. Он наблюдал, как раздвинулись знамена на стороне противника и вперед выехал князь Мын Хо, окруженный большой свитой.

На голове Мын Хо была высокая золотая корона, украшенная драгоценными каменьями, одет он был в красный парчовый халат, перехваченный яшмовым поясом с пряжкой в виде львиной головы. На ногах его были сандалии с загнутыми кверху носками, напоминающими клюв ястреба. Он восседал на рыжем лохматом коне, у пояса его висело два драгоценных меча, украшенных чеканкой из серебра.

Окинув надменным взглядом выстроившееся войско противника, князь Мын Хо обернулся к своим военачальникам и громко сказал:

— Мне говорили, что Чжугэ Лян — выдающийся полководец. А посмотрите: знамена в беспорядке, ряды нестройны, оружие — мечи, копья, пики — все перемешано. И они еще думают нас победить! Нет, видно, все, что мне рассказывали о войске царства Шу, ложь! Знай я правду раньше, я бы уже давно восстал против них! Эй, кто доставит мне вон того военачальника?

Вперед тотчас же выехал на буланом коне воин по имени Манъячан. Размахивая мечом, он бросился на Ван Пина, и тот после нескольких схваток обратился в бегство. Мын Хо сделал знак, и его войско перешло в наступление, безостановочно преследуя бегущего противника.

Гуань Со со своим отрядом пытался задержать врага, но тоже вынужден был отступить. В пылу погони за врагом Мын Хо не заметил, как загремели барабаны, и отряды Чжан Ни и Чжан И перерезали ему путь. Тут Ван Пин и Гуань Со повернули свои войска и присоединились к бою. Попавшие в кольцо маньские воины были разбиты. Князь Мын Хо со своими военачальниками вырвался из окружения и бежал по направлению к горам Цзиндайшань. Неприятель преследовал его.

Вдруг впереди еще один отряд появился на пути отступления Мын Хо. Во главе этого отряда был прославленный Чжао Юнь из Чаншаня.

При виде его Мын Хо содрогнулся от страха и поспешно свернул на глухую тропу. Но отряд Мын Хо был разбит и многие военачальники взяты в плен. При нем осталось лишь несколько всадников, с которыми он укрылся в узком горном ущелье. Там по тропинке не мог пройти даже конь. Тогда Мын Хо соскочил с коня и стал карабкаться на гору. Но едва он взобрался наверх, как в горной долине загремели барабаны и ринувшиеся вперед воины захватили Мын Хо в плен. Это был отряд Вэй Яня, который по приказу Чжугэ Ляна сидел здесь в засаде и поджидал маньского князя.

Вэй Янь повез Мын Хо и других пленных к Чжугэ Ляну в лагерь. А чэн‑сян в это время уже пировал. Возле его шатра в семь рядов стояли рослые телохранители с блестевшими, как иней, копьями и алебардами. У тех, кто стоял ближе к Чжугэ Ляну, в руках были золотые секиры из императорской охраны. Вокруг высились шелковые зонты. Чжугэ Лян, гордо выпрямившись, сидел на возвышении в шатре. К нему приводили пленных маньских воинов. По знаку Чжугэ Ляна с них снимали веревки.

— Вы — простые воины, — говорил чэн‑сян, — и князь Мын Хо обманом и угрозами увлек вас за собой. Дома вас ждут родные. Если они узнают, что вы попали в плен, они умрут с горя или будут оплакивать вас кровавыми слезами. Но я этого не хочу и отпускаю вас, чтобы успокоить ваших родителей, братьев, жен и детей.

Каждому пленнику по распоряжению Чжугэ Ляна подносили кубок вина и отпускали, снабдив продовольствием на дорогу. Пленные низко кланялись и благодарили.

Наконец Чжугэ Лян приказал страже ввести Мын Хо и поставить его на колени.

— Покойный государь наш неплохо относился к тебе, — обратился к нему Чжугэ Лян. — Почему же ты бунтуешь?

— Твой господин силой захватил чужие сычуаньские земли, — отвечал Мын Хо. — Он самовольно присвоил себе императорский титул! А я извечно живу здесь! Почему ты вторгся в мои владения?

— Ты — мой пленник, — произнес Чжугэ Лян. — Думаешь ли покориться мне?

— Покориться? Нет! — вскричал Мын Хо. — Я попал в твои руки случайно!

— А что будет, если я отпущу тебя, несмотря на то, что ты не хочешь подчиниться? — спросил Чжугэ Лян.

— Тогда я снова подыму войско, и мы в бою решим, кто из нас сильнее! — ответил Мын Хо. — Если же ты еще раз возьмешь меня в плен, я смирюсь.

Чжугэ Лян, освободив пленника от пут, подарил ему одежду и угостил вином; затем приказал привести князю оседланного коня и проводить Мын Хо на дорогу.

Маньский князь ускакал в свой лагерь.

Поистине:

 

Попался опасный разбойник, но освобожден был от пут.

Покорность неведома людям, что знанья отвергнув живут.

 

О новом сражении с Мын Хо вам расскажет следующая глава.

Глава восемьдесят восьмая 

в которой идет речь о том, как маньский князь Мын Хо вернулся из плена, и о том, как он попал в плен во второй и в третий раз  

 

Когда Чжугэ Лян отпустил Мын Хо, военачальники в недоумении спросили его:

— Почему вы, господин чэн‑сян, вернули ему свободу? Взять в плен предводителя маньских племен — это равносильно тому, что покорить его земли!

— Для меня взять в плен человека так же легко, как вынуть что‑нибудь из своего кармана, — улыбнулся Чжугэ Лян. — Но я добиваюсь другого. Мын Хо, князь южных маньских племен, должен сам изъявить желание покориться мне. Вот тогда его покорность будет настоящая.

Военачальники промолчали, но были уверены, что этого добиться невозможно.

В тот же день Мын Хо, добравшись до реки Лушуй, встретил остатки своего разгромленного войска. Увидев предводителя, воины испугались и обрадовались.

— Как вам удалось уйти из плена? — низко кланяясь, спрашивали они.

— Враги держали меня под стражей в шатре, — отвечал князь Мын Хо, — но я перебил стражу и под покровом ночи бежал. В пути мне повстречался дозорный, я убил его и отнял коня.

Вместе со своими людьми Мын Хо переправился через реку Лушуй и расположился там лагерем. Затем он стал собирать предводителей дунов и их войска. К нему приходили также воины, отпущенные из плена Чжугэ Ляном. Всего набралось более ста тысяч человек.

Князь Мын Хо повелел призвать также и знаменитых предводителей дунов Дунчана и Ахуэйнаня. Им пришлось явиться вместе со своими войсками.

— Теперь я узнал, как хитер Чжугэ Лян! — говорил Мын Хо. — В открытом бою с ним сражаться опасно — все равно он поймает тебя в ловушку! Но сейчас стоит сильная жара, пришедшие издалека сычуаньские воины не выдержат зноя. Мы займем оборону на южном берегу реки Лушуй и уведем туда все лодки и плоты, а вдоль берега построим стену. Посмотрим, что тогда будет делать Чжугэ Лян при всей своей хитрости!

Предводители племен выполнили все, что приказал Мын Хо. У отрогов гор были сооружены высокие сторожевые башни, на которых разместились лучники и пращники. Оборона была рассчитана надолго, провиант подвозился из селений. Мын Хо был уверен в совершенстве своего замысла и потому беспечен.

Передовые отряды армии Чжугэ Ляна подошли к реке Лушуй. Разведчики вернулись с донесением: противник увел все лодки и плоты на южный берег, течение реки очень стремительно, а других средств переправы нет. Кроме того, вдоль южного берега тянется высокая стена, которую охраняют маньские воины.

Чжугэ Лян сам отправился на берег посмотреть, что происходит в стане у противника, и, возвратившись в шатер, сказал военачальникам:

— Войска Мын Хо расположились на южном берегу реки Лушуй под прикрытием высокой стены и глубокого рва. Но раз уж мы пришли сюда, не возвращаться же нам с пустыми руками! Расположитесь пока с войском по зарослям кустарника на склонах гор и отдыхайте.

Потом Чжугэ Лян приказал в ста ли от реки Лушуй построить четыре укрепленных лагеря и поручил их охрану военачальникам Ван Пину, Чжан Ни, Гуань Со и Чжан И. В лагерях и вне их были сооружены навесы для лошадей, воины попрятались от зноя в тени деревьев.

— Люй Кай выбрал для лагерей неподходящие места, — сказал Чжугэ Ляну советник Цзян Вань. — Местность здешняя в точности напоминает те места, где наш покойный государь Сянь‑чжу потерпел поражение от войск Сунь Цюаня. Представьте себе, что будет, если подойдут маньские войска и применят против нас огневое нападение?

— Не будьте столь опасливы! — улыбнулся Чжугэ Лян. — Я все рассчитал.

Цзян Вань не понял, что Чжугэ Лян хочет этим сказать, но тут доложили, что из царства Шу прибыл военачальник Ма Дай, который привез рис и лекарства на случай заболеваний от жары. Чжугэ Лян велел пригласить Ма Дая в шатер.

— Сколько воинов вы привели с собой? — спросил Чжугэ Лян, когда провиант и лекарства были разосланы по лагерям.

— Три тысячи, — ответил Ма Дай.

— Мое войско изнурено тяжелыми боями, и мне хотелось бы двинуть в дело ваших воинов, — сказал Чжугэ Лян. — Вы не возражаете?

— Эти воины не мои, а государевы, — ответил Ма Дай. — Если они вам нужны, берите.

— Мын Хо укрепился на южном берегу реки Лушуй, и у нас нет возможности переправиться через реку, — продолжал Чжугэ Лян. — Я прошу вас отрезать врагу пути подвоза провианта.

— Каким же образом это сделать? — спросил Ма Дай.

— Спуститесь вниз по течению реки на сто пятьдесят ли. Там есть селение, называемое Шакоу. Река в том месте течет медленно, и ее можно свободно переплыть на плотах. Вы переправитесь и займете дорогу, которая проходит в ущелье, а потом постарайтесь привлечь на свою сторону предводителей дунов Дунчана и Ахуэйнаня. Но только будьте осторожны!

Ма Дай повел свой отряд к Шакоу. Река в этих местах была мелкая, и он не стал строить плоты, а велел своим людям переходить вброд. Но едва лишь воины добрались до противоположного берега, как многие из них стали падать. Изо рта и из носа у них текла кровь, и они умирали.

Перепуганный Ма Дай поспешил вернуться к Чжугэ Ляну. Чжугэ Лян велел вызвать к себе проводника и стал его расспрашивать, бывали ли здесь раньше такие случаи.

— Погода стоит жаркая и в реке скапливаются отравленные вещества, — объяснил проводник, — днем, когда особенно сильно припекает солнце, ядовитые испарения подымаются вверх. Стоит человеку глотнуть воды из реки или надышаться воздухом, насыщенным ядом, и вскоре он умирает. Хотите перейти реку — дождитесь прохладной ночи. На холоде ядовитые испарения не выделяются, и переход через реку безопасен.

Чжугэ Лян сам отправился в Шакоу, взяв с собой проводника. Воины Ма Дая связали плоты и ночью переправились на другой берег, при этом никто не отравился.

Ма Дай с двухтысячным отрядом вышел на дорогу, по которой подвозили провиант войску Мын Хо. Дорога эта проходила ущельем, и Ма Дай приказал расположиться там лагерем. В это время ничего не подозревавшие маньцы везли провиант. Ма Дай отрезал им путь и захватил более сотни повозок.

Весть о случившемся дошла до Мын Хо, который у себя в лагере беспечно веселился, по целым дням пил вино и слушал музыку. Он никак не думал, что враг может проникнуть в его тыл, и говорил предводителям дунов:

— Против Чжугэ Ляна открыто сражаться невозможно. Да я и не думаю выходить на бой. Будем пока отсиживаться за высокой стеной, а там изнуренный жарой противник сам отступит. Вот тогда мы и ударим на них. Самого Чжугэ Ляна захватим в плен.

— Но ведь в Шакоу река очень мелкая, — пытался возражать один из предводителей дунов. — Беда, если враг там переправится! Не послать ли нам отряд для охраны Шакоу?

— Ты местный житель, а ничего не знаешь! — рассмеялся Мын Хо. — Я как раз и хочу, чтобы они попытались там переправиться. Ведь тогда они все погибнут в воде!

— А если кто‑нибудь из здешних жителей откроет им секрет переправы? — спросил предводитель дуна. — Сможем ли мы отразить нападение Чжугэ Ляна?

— Не болтайте вздора! — крикнул Мын Хо. — Неужели люди, живущие в моих землях, станут помогать врагу!

В это время доложили, что вражеское войско переправилось через реку Лушуй и захватило дорогу в ущелье, и что это войско пришло под знаменами военачальника Ма Дая.

— Ничтожный человечишко этот Ма Дай! — засмеялся Мын Хо. — О нем и говорить не стоит!

И он послал против Ма Дая своего помощника Манъячана с тремя тысячами воинов.

Когда подошел противник, Ма Дай стоял впереди своего отряда, у подножья горы. Манъячан выехал на поединок, и в первой же схватке Ма Дай сбил его с коня. Воины Манъячана бежали в лагерь Мын Хо. Тот сильно встревожился и спросил военачальников, кто теперь выступит против Ма Дая.

— Разрешите мне! — вызвался предводитель Дунчана.

Мын Хо обрадовался и дал Дунчана три тысячи воинов. Но, опасаясь, как бы еще кто‑нибудь не переправился через Лушуй, он послал Ахуэйнаня охранять Шакоу.

Дойдя до горной долины, Дунчана расположился лагерем. Воины Ма Дая, знавшие Дунчана, рассказали о нем своему военачальнику. Тогда Ма Дай выехал на коне вперед и обрушился на Дунчана с бранью:

— Неблагодарный, чэн‑сян даровал тебе жизнь, а ты опять против него воюешь? Где твоя совесть?

Дунчана вспыхнул от стыда и, не зная, что ответить, предпочел отступить. Ма Дай его не преследовал.

Возвратившись в лагерь, Дунчана сказал Мын Хо:

— Ма Дай — герой! Против него не устоишь!

— Ты увел войска потому, что Чжугэ Лян помиловал тебя! — обрушился на него Мын Хо. — Предатель!..

Мын Хо приказал страже вывести Дунчана и отрубить ему голову. Но предводители дунов вступились за него, и Мын Хо отменил казнь, заменив ее наказанием палками.

Когда избитый Дунчана вернулся к себе в лагерь, к нему пришли приближенные с жалобами:

— Мы живем в своих маньских землях и никогда не помышляли воевать с царством Шу, и оттуда к нам никто не вторгался. Но Мын Хо обманом заставил нас взяться за оружие. Чжугэ Лян самый искусный полководец, даже Цао Цао и Сунь Цюань боялись его! Куда уж нам, маньцам! Мы попали к нему в плен, он даровал нам жизнь, когда мог предать нас смерти! Мы не хотим быть неблагодарными! Давайте убьем Мын Хо и сдадимся Чжугэ Ляну, чтобы избавить наш народ от горькой участи…

— А как это совершить? — спросил Дунчана.

— Мы сами все сделаем! — заявили те, кто был отпущен из плена Чжугэ Ляном.

Дунчана с сотней всадников отправился в лагерь Мын Хо. Тот в это время лежал пьяный в шатре. У входа в шатер стояли два телохранителя. Указывая на них мечом, Дунчана закричал:

— Чжугэ Лян и вам даровал жизнь! Отблагодарите же его!

— Вам незачем убивать Мын Хо! — ответили воины. — Мы его схватим живым и доставим Чжугэ Ляну!

Они вошли в шатер, связали Мын Хо и отвезли его на реку Лушуй. Гонец отправился известить об этом Чжугэ Ляна.

Но Чжугэ Лян уже знал о происшедшем от своих лазутчиков. Он приказал войску быть в боевой готовности и велел привести Мын Хо. Предводителям дунов, доставившим Мын Хо, было приказано возвращаться по своим лагерям и ждать.

Дунчана притащил связанного Мын Хо. Обращаясь к пленнику, Чжугэ Лян промолвил:

— Ну, теперь уж ты покоришься! Ведь ты сказал, что сложишь оружие, если тебя опять возьмут в плен…

— Не ты взял меня в плен! — в бешенстве выкрикнул Мын Хо. — Мои люди решили меня погубить! Не покорюсь!

— А если я и на этот раз тебя отпущу? — спросил Чжугэ Лян.

— Тогда я снова соберу войско, и будем решать, чья возьмет, — ответил Мын Хо. — Не думай, что если я варвар, так уж не знаю «Законов войны»! Но если ты действительно сумеешь взять меня в плен, я покорюсь!

— Запомни! — предупредил Чжугэ Лян. — Попадешься — больше не прощу!

Чжугэ Лян снял с пленника веревки, усадил его возле себя в шатре и сказал:

— С тех пор как я покинул свою хижину в Наньяне, я никогда не терпел поражения. Неужели ты этого не понимаешь? Ты должен покориться!

Мын Хо молчал. После угощения Чжугэ Лян попросил его сесть на коня и повез осматривать свои лагеря. Показывая запасы продовольствия, Чжугэ Лян сказал:

— Видишь, сколько у меня провианта? А сколько отборных воинов и оружия! Если ты не покоришься, будешь глупцом, а если принесешь повинную, я доложу о тебе Сыну неба — за тобой останется титул князя и право вечно владеть маньскими землями… Согласен?

— Я‑то согласен, — отвечал Мын Хо. — Но как быть, если народ мой не захочет покориться? Отпустите меня, я попытаюсь уговорить людей сдаться. Сам я сопротивляться не буду.

Чжугэ Лян остался доволен таким ответом. Возвратившись в лагерь, он снова угостил Мын Хо вином и сам проводил его до реки Лушуй.

Добравшись до своего лагеря, Мын Хо устроил в шатре засаду и приказал позвать Дунчана и Ахуэйнаня под предлогом, что от Чжугэ Ляна прибыл посол и желает с ними говорить. Ничего не подозревавшие Дунчана и Ахуэйнань пришли и были убиты. Трупы их бросили в реку.

Затем Мын Хо послал одного из своих верных военачальников охранять проход в горах, а сам направился в Шакоу с намерением разгромить Ма Дая. Но он не застал его там и, порасспросив местных жителей, узнал, что Ма Дай переправился обратно за реку и ушел в свой лагерь.

Мын Хо возвратился в свой дун и позвал к себе младшего брата Мын Ю.

— Не знаю, что сейчас делает Чжугэ Лян, — сказал он. — Пойди и выполни вот что…

Получив указания старшего брата, Мын Ю взял богатые дары: золото, жемчуг, драгоценные раковины, слоновую кость, и в сопровождении сотни воинов отправился в лагерь Чжугэ Ляна. Но едва Мын Ю переправился через Лушуй, как загремели барабаны и отряд войск во главе с Ма Даем преградил ему путь. Мын Ю струсил. Но Ма Дай, расспросив его о цели приезда, велел подождать, а сам послал известить Чжугэ Ляна.

Чжугэ Лян в это время сидел в шатре и беседовал с военачальниками Ма Шу, Люй Каем, Цзян Ванем и Вэй Янем. Когда ему доложили о приезде Мын Ю, он обратился к Ма Шу:

— Вы понимаете цель его приезда?

— Вслух сказать об этом не смею, — ответил Ма Шу. — Но если хотите, напишу.

Чжугэ Лян приказал подать бумагу. Ма Шу начертал несколько слов и протянул ему листок. Прочитав написанное, Чжугэ Лян хлопнул в ладоши и рассмеялся:

— Правильно! Вы выразили то, о чем думал я…

Подозвав к себе Чжао Юня, чэн‑сян шепотом дал ему указания. Затем он переговорил с Вэй Янем, Ван Пином и Ма Чжуном. Военачальники, выслушав приказы, поспешно вышли из шатра. Лишь после этого Чжугэ Лян пригласил Мын Ю. Тот низко поклонился и сказал:

— Мой брат Мын Хо высоко ценит ваше великодушие и прислал меня с подарками для ваших воинов. Он обещал также прислать дары Сыну неба…

— А где сейчас ваш брат? — перебил его Чжугэ Лян.

— Пользуясь милостиво предоставленной ему свободой, он уехал в горы Инькэншань собирать богатства, — ответил Мын Ю. — Он скоро вернется.

— Сколько людей вы привели с собой? — спросил Чжугэ Лян.

— Немного, — ответил Мын Ю, — со мной всего лишь сотня носильщиков.

Чжугэ Лян приказал всех привести в шатер. Это были голубоглазые и смуглолицые люди с рыжими всклокоченными волосами и золотыми кольцами в ушах; все они были босые. Чжугэ Лян сделал им знак, чтобы они сели, и приказал своим военачальникам потчевать гостей вином.

Тем временем Мын Хо в своем лагере ожидал вестей от брата. Наконец ему доложили, что вернулись два человека. Мын Хо приказал привести их, и они рассказали, что Чжугэ Лян с великой радостью принял подарки и устроил в честь прибывших богатый пир.

— Второй князь велел передать вам, — добавили они, — что сегодня ночью можно исполнить задуманное дело.

Услышав это, Мын Хо возликовал. С тремя отрядами по десять тысяч воинов в каждом он выступил в поход. Предводителям дунов был отдан приказ:

— Когда мы ночью подойдем к лагерю противника, я подам огневой сигнал. По этому знаку начинайте наступление. Чжугэ Ляна возьму в плен я сам!

С наступлением ночи войско переправилось через реку Лушуй. Сам Мын Хо с сотней всадников мчался к лагерю Чжугэ Ляна. Никто не встретился им на пути. Маньские воины лавиной ворвались в лагерь. Но он был пуст!

Добравшись до шатра, Мын Хо увидел там горящие свечи. Мын Ю и его воины лежали на полу. Это Ма Шу и Люй Кай, угощая гостей, доставивших дары, подмешали в вино снотворный настой, и сейчас маньские воины лежали замертво.

Вбежав в шатер, Мын Хо начал их трясти и тормошить. Некоторые быстро очнулись, но, словно немые, ничего не могли сказать и только руками показывали, что их напоили.

Мын Хо понял, что попался в ловушку. Унося с собой Мын Ю, он бежал из лагеря, но его остановил отряд Ван Пина. Мын Хо повернул влево, и тут путь ему преградил Вэй Янь. А когда Мын Хо с боем хотел прорваться вперед, он столкнулся с Чжао Юнем.

Зажатый с трех сторон и не имея другого выхода, Мын Хо помчался к реке. У самого берега в лодке сидело несколько маньских воинов. Мын Хо, ничего не спрашивая, вскочил в лодку и велел отчаливать. Но тут раздался торжествующий крик, и Мын Хо оказался связанным — это воины Ма Дая, переодевшись в одежды маньцев, поджидали Мын Хо.

Чжугэ Лян призвал маньских воинов сложить оружие и сдаться. Почти все они выполнили это требование. Чжугэ Лян велел отпустить их, не причиняя никакого вреда.

Вскоре Ма Дай привез Мын Хо, Чжао Юнь доставил Мын Ю, а Вэй Янь, Ма Чжун и Ван Пин и Гуань Со — предводителей дунов. Указывая на них пальцем, Чжугэ Лян, улыбаясь, говорил:

— Мын Хо приказал своему брату поднести мне подарки в знак того, что он якобы смирился! Он хотел меня обмануть, но это ему не удалось. И вот Мын Хо опять в моих руках!

Обратившись к Мын Хо, Чжугэ Лян спросил:

— Покоришься ли ты теперь?

— Я попал к тебе из‑за чревоугодия моего брата! — закричал Мын Хо. — Если бы вы его не подпоили, я бы добился успеха! Но, видно, само небо решило, что я должен потерпеть и эту неудачу… Я сам ни в чем не виноват и не думаю покоряться!

— Ты попался в мои руки третий раз и все еще не желаешь смириться? — воскликнул Чжугэ Лян. — Чего же ты ждешь?

— Если ты отпустишь меня и моего брата, я вновь соберу войско и вступлю с тобой в решающую битву, — отвечал Мын Хо. — И вот если ты меня тогда схватишь, я перестану сопротивляться!

— Ну, смотри не раскайся! — предупредил его Чжугэ Лян. — Разрешаю тебе все обдумать, еще раз изучить военные книги и действовать самым лучшим образом…

Чжугэ Лян приказал воинам развязать Мын Хо и отпустить на волю вместе с его братом Мын Ю и предводителями дунов. Мын Хо с благодарностью поклонился Чжугэ Ляну и удалился.

В это время войско Чжугэ Ляна уже переправилось на другой берег. И едва Мын Хо ступил на землю, как увидел стройные ряды воинов и развевающиеся знамена. Впереди стоял Ма Дай и, указывая на Мын Хо своим мечом, громко кричал:

— Если я еще раз схвачу тебя, не надейся на пощаду!

Мын Хо поехал дальше. И на месте его прежнего лагеря перед ним предстал Чжао Юнь.

— Не забывай оказанных тебе милостей! — кричал Чжао Юнь. — Помни, как обошелся с тобой чэн‑сян!

Мын Хо что‑то пробормотал и, не останавливаясь, продолжал свой путь. У склона горы он увидел отряд во главе с Вэй Янем. Воины стояли стройными рядами, а Вэй Янь, придерживая коня, прокричал:

— Я проник в твое логово! Если ты по своему безумию еще раз вздумаешь сопротивляться, я тебя изрублю на десять тысяч кусков!

Мын Хо, в ужасе обхватив голову руками, поскакал куда глаза глядят.

Потомки сложили об этом такие стихи:

 

В бесплодные земли он в месяце пятом ворвался.

Лушуй многоводный дымился при свете луны.

Кормил он три раза побитого им полководца,

Но знал он, что будут враги его покорены.

 

Переправившись на южный берег, Чжугэ Лян щедро наградил своих воинов, построил лагерь и созвал в шатер военачальников.

— Когда Мын Хо попался ко мне в плен во второй раз, — заговорил Чжугэ Лян, — я ему показал наши лагеря. Я хотел, чтобы он попытался напасть на нас. Мне было известно, что Мын Хо в достаточной мере знаком с «Законами войны», и я решил похвастаться перед ним своими запасами. Пусть, думаю, затевает огневое нападение! И вот Мын Хо приказал своему младшему брату с помощью богатых даров проникнуть в мой лагерь, чтобы облегчить себе наступление. А до этого Мын Хо дважды попадал ко мне в плен, но я отпускал его, надеясь, что в конце концов он искренно изъявит свою покорность… Воины мои, не жалейте своих сил, чтобы добиться победы над противником и заставить его покориться!..

— Вы гуманны и безгранично храбры, чэн‑сян! — воскликнули военачальники, почтительно кланяясь ему. — Даже Люй Ван и Чжан Лян не смогли бы сравниться с вами!

— Могу ли я равняться с великими нашими предками! — воскликнул Чжугэ Лян. — Ведь своими подвигами я обязан только вам!

Военачальники, услышав такие слова Чжугэ Ляна, были очень польщены.

Побывав три раза в плену, Мын Хо вне себя от гнева и обиды вернулся в дун Инькэн. Он разослал своих людей с золотом и жемчугами в отдаленные места собирать воинов. Так ему удалось собрать войско из восьми племен фань и девяноста трех племен дянь [97] . По приказу Мын Хо, это новое войско двинулось в наступление против армии Чжугэ Ляна.

Дозорные чэн‑сяна, расставленные по всем дорогам, доложили ему о продвижении войск Мын Хо.

— Пусть все маньские войска придут сюда и убедятся в нашем могуществе! — сказал Чжугэ Лян.

Затем он сел в небольшую колесницу и поехал навстречу врагу.

Поистине:

 

Лишь ярость правителей дунов к Мын Хо помогала вполне

Еще раз явить Чжугэ Ляну искусство свое на войне.

 

Если вы хотите узнать, кому на этот раз досталась победа, прочитайте следующую главу.

Глава восемьдесят девятая 

в которой рассказывается о том, как Чжугэ Лян в четвертый раз прибег к военной хитрости, и как маньский князь попал в плен в пятый раз  

 

В небольшой колеснице Чжугэ Лян сам отправился на разведку. Путь ему преградила река Сиэрхэ. Течение ее было медленным, но нигде на берегу не было видно ни одной лодки, ни одного плота. Чжугэ Лян приказал срубить несколько деревьев и связать плот. Однако деревья тонули в воде.

— Что это значит? — спросил Чжугэ Лян, обращаясь к Люй Каю.

— Не понимаю, — отвечал тот. — Может быть, лучше перебросить через реку мост из бамбуковых стволов? Вверх по течению неподалеку есть горы, сплошь заросшие бамбуком.

Чжугэ Лян согласился с Люй Каем и послал тридцать тысяч воинов срубить сотни тысяч толстых бамбуковых стволов и сплавить их вниз по течению реки.

Вскоре был сооружен широкий мост, по которому все войско переправилось на северный берег, и там спешно построили цепь лагерей; от них протянулись плавучие мосты к трем лагерям, расположенным на южном берегу. Это были передовые укрепления, которые должны были принять на себя первый удар маньских войск.

Князь Мын Хо повел огромное войско в наступление. Гнев клокотал у него в груди, он не мог дождаться часа, когда, наконец, удастся схватиться с врагом. Не доходя до реки Сиэрхэ, Мын Хо с небольшим отрядом всадников отделился от главных сил своего войска и помчался к лагерю Чжугэ Ляна с намерением завязать бой. Чжугэ Лян в шелковой головной повязке и в одежде из пуха аиста, с веером из перьев в руке выехал навстречу противнику в колеснице, запряженной четверкой коней.

Мын Хо, одетый в латы из кожи носорога, в красном шлеме, со щитом в левой и мечом в правой руке восседал верхом на рыжем буйволе и, изрыгая потоки брани и проклятий, указывал на Чжугэ Ляна. Воины его, вооруженные мечами и щитами, начали наступление.

Чжугэ Лян тотчас же приказал своим войскам запереться в лагере и в открытый бой не выходить. Маньские воины, сняв с себя всю одежду, подходили к самым воротам лагерей и дерзко выкрикивали ругательства.

Охваченные яростью военачальники рвались в битву и уговаривали Чжугэ Ляна разрешить им проучить врага. Но Чжугэ Лян запрещал им это.

— Маньские воины не питают ни малейшего уважения к императорской власти, — говорил он. — Они сейчас просто одержимы бешенством, и сражаться с ними невозможно. Придется выждать несколько дней. Не беспокойтесь, я уже обо всем подумал.

Спустя некоторое время Чжугэ Лян поднялся на высокий холм и стал наблюдать за противником. Большинство маньских воинов, которым за эти дни наскучило безделье, заметно утратили боевой дух. Этого только и ждал Чжугэ Лян. Созвав к себе военачальников, он сказал:

— Пора переходить в наступление. Кто первый сразится с врагом?

Все военачальники откликнулись разом. Тогда Чжугэ Лян подозвал Чжао Юня и Вэй Яня и шепотом сказал им, что они должны делать; затем он дал указания Ван Пину и Ма Чжуну.

— А теперь, — сказал, наконец, Чжугэ Лян, обращаясь к военачальнику Ма Даю, — я оставлю южные лагеря и перейду на северный берег. Вы сразу же уберите мост и перенесите его немного пониже по течению, где должны переправиться войска Чжао Юня и Вэй Яня.

Ма Дай удалился. Чжугэ Лян подозвал к себе Чжан И.

— Когда мое войско перейдет на тот берег, оставьте в покинутых лагерях как можно больше горящих факелов, чтобы Мын Хо не сразу заметил наш уход. А потом, когда он бросится нас преследовать, вы отрежете ему тыл.

Чжан И отправился выполнять приказание.

Вслед за войском Чжугэ Лян в сопровождении Гуань Со ушел на северный берег. В пустых лагерях горели факелы, и маньские воины приблизиться к ним не посмели.

А наутро сам Мын Хо подошел к лагерю Чжугэ Ляна и увидел, что там нет ни души! То же самое обнаружилось и в двух других лагерях. Видимо, войска уходили так поспешно, что даже бросили несколько сот повозок с провиантом.

— Мне кажется, что Чжугэ Лян неспроста оставил нам эти лагеря, — высказал предположение Мын Ю.

— Не может этого быть, — возразил Мын Хо. — Скорей всего в их государстве что‑нибудь случилось: то ли Сунь Цюань напал на них, то ли вэйцы вторглись. А факелы они выставили для отвода глаз, чтобы обмануть нас и незаметно уйти. Скорее в погоню! Не теряйте времени.

Но когда Мын Хо подвел свой передовой отряд к месту переправы, он увидел, что в неприятельских лагерях на северном берегу по‑прежнему развеваются знамена, поблескивая в лучах солнца, словно серебристые облака. Вдоль берега высится стена. Маньские воины остановились, не смея двинуться вперед.

— Чжугэ Лян, должно быть, предвидел, что мы будем его преследовать, и решил временно задержаться на северном берегу, — сказал Мын Хо своему брату Мын Ю. — Подождем, дня через два он уйдет.

Войска Мын Хо расположились на самом берегу. Они рубили бамбук и вязали плоты. Часть войска Мын Хо держал в полной готовности, не зная, что враг уже перешел границы его владений.

Так протекло несколько дней. И однажды утром, когда дул сильный ветер, внезапно загремели барабаны, и войска Чжугэ Ляна, зашедшие в тыл маньцам, стремительно бросились в бой. Все смешалось. Часть маньских воинов, набранных из племен ляо, в неразберихе кинулась на своих. Растерявшийся Мын Хо, увлекая воинов своего дуна, бежал к старому лагерю, но там уже стоял отряд Чжао Юня. Тогда Мын Хо повернул в сторону реки Сиэрхэ и стал уходить в горы, где сразу же натолкнулся на Ма Дая. После тяжелого боя у Мын Хо осталось всего лишь несколько десятков воинов. Им не было пути ни на запад, ни на север, ни на юг — там слышались крики, клубилась пыль, мелькали огни. Мын Хо помчался на восток, но едва обогнул склон торы, как увидел на опушке леса небольшую колесницу, в которой, выпрямившись, сидел сам Чжугэ Лян. Громко смеясь, он воскликнул:

— Вон до какого поражения дошел маньский князь Мын Хо! А я его давно здесь поджидаю!

— Этот человек трижды меня опозорил! — крикнул Мын Хо, обращаясь к сопровождавшим его воинам. — Хватайте его, рубите на мелкие куски!

Мын Хо первым бросился вперед. Но вдруг раздался сильный грохот, и он со своими людьми провалился в яму. Из чащи выскочили воины Вэй Яня. Одного за другим вытащили они маньцев и крепко скрутили их веревками.

Вернувшись в лагерь, Чжугэ Лян приказал привести к нему пленных и, угостив их вином и мясом, успокоил их ласковым обращением и приказал отпустить по домам.

Вскоре Чжан И привез в лагерь Мын Ю.

— Неужели ты не можешь образумить своего глупого брата? — с укором сказал ему Чжугэ Лян. — Ведь он уже в четвертый раз попадает ко мне в плен! Какими глазами Мын Хо будет смотреть на свой народ?

Мын Ю покраснел от стыда и, упав на колени, запросил пощады.

— Я сохраню тебе жизнь, — пообещал ему Чжугэ Лян. — Но иди и уговори брата покориться мне.

Мын Ю освободили от пут. Он со слезами поклонился Чжугэ Ляну и ушел.

Вэй Янь привел в шатер князя Мын Хо.

— Вот и опять ты в моих руках! — гневно вскричал Чжугэ Лян. — Что же ты скажешь теперь?

— Случайно попался я на твою хитрость! — смело отвечал Мын Хо. — Ну что ж, умирать так умирать!

Чжугэ Лян приказал страже вывести Мын Хо и отрубить ему голову. Но тот ничуть не испугался и, обернувшись к Чжугэ Ляну, сказал:

— А если бы ты еще раз меня отпустил, я отомстил бы тебе за все сразу!

Чжугэ Лян, громко смеясь, приказал развязать пленника и усадить его рядом с собой.

— Ведь ты уже в четвертый раз попадаешь ко мне в плен! — промолвил он. — А все еще не хочешь смириться!

— Я человек невежественный, — закричал Мын Хо, — но зато и не такой коварный, как ты! Не могу я тебе покориться!

— Хорошо, я тебя отпускаю, — сказал Чжугэ Лян. — Будешь снова сражаться?

— Если ты еще раз возьмешь меня в плен, я отдам твоим воинам в награду все, что есть у меня в дуне, и принесу клятву никогда больше не сопротивляться, — пообещал Мын Хо.

Чжугэ Лян и на этот раз отпустил его. Мын Хо с поклоном поблагодарил и уехал.

Собрав несколько тысяч воинов из людей своего дуна, Мын Хо, не делая привалов, повел их на юг. Вскоре он повстречался с Мын Ю, который успел собрать войско и шел мстить за брата. Они со слезами обнялись и рассказали друг другу о своих злоключениях.

— Против Чжугэ Ляна сейчас не устоять, особенно после наших поражений, — сказал Мын Ю. — Лучше всего на время укрыться в каком‑нибудь отдаленном дуне. Они сами уйдут — не вынесут здешней жары.

— А где, по‑твоему, можно укрыться? — спросил Мын Хо.

— Пойдем на юго‑запад к великому князю Досы, — сказал Мын Ю. — Властитель дуна Тулун очень добр ко мне и не откажет нам в покровительстве.

Мын Хо послал брата вперед, предупредить великого князя о своем приезде. Досы с войском вышел встречать гости. После приветственных церемоний Мын Хо рассказал о своих злоключениях.

— Можете не беспокоиться, князь, — отвечал ему Досы. — Если даже войска Чжугэ Ляна и придут сюда, домой они больше не вернутся! Все они, вместе с Чжугэ Ляном, найдут здесь свою могилу!

Обрадованный Мын Хо спросил, как это может произойти.

— В мой дун ведут только две дороги, — сказал Досы. — Одна — с северо— востока, по которой пришли вы. Местность там ровная, земли плодородные, вода пресная. Люди и кони могут свободно передвигаться по этим местам. Но если завалить эту дорогу камнями и бревнами, никакие полчища не пройдут! Другая дорога, с северо‑западной стороны, лежит в суровых, неприступных горах. В тамошних местах водится несметное множество ядовитых змей и скорпионов; в сумерки по земле стелются ядовитые болотные испарения, которые рассеиваются лишь во второй половине дня. Воду там пить нельзя, передвигаться тяжело. На пути есть четыре источника, но и они полны отравой. Первый источник называется Яцюань — источник Немоты. Вода в нем сладкая, но стоит человеку напиться, как он лишается дара речи и через десять дней умирает. Второй источник носит название Мецюань — источник Уничтожения. Вода в нем бурлит, как кипящий котел, и если этой водой брызнуть на человека, кожа его начинает гнить, мясо отваливается от костей, и человек погибает. Третий источник — источник Черноты, или Хэйцюань. Вода в нем черная, и от нее у человека чернеет кожа, и он тоже умирает. Четвертый источник, Жоуцюань, источник Слабости. Вода в нем холодная, как лед. У того, кто глотнет ее, горло застывает, а все тело становится дряблым и бессильным, как тряпица, и человек угасает. Ни птицы, ни насекомые не водятся в тех местах. Лишь один ханьский полководец Фу‑бо — Покоритель волн — Ма Юань прошел там когда‑то. Нам надо только закрыть северо‑восточную дорогу, и тогда можно будет чувствовать себя спокойно. А если войска царства Шу захотят добраться сюда второй дорогой, они вынуждены будут пить из ядовитых источников! Мы даже в руки не возьмем оружие. Пусть врагов будет хоть несметное множество, ни один из них не вернется!..

Обрадованный Мын Хо приложил ко лбу руку и воскликнул:

— Наконец‑то я обрел убежище! — и, указывая на север, добавил: — Пусть теперь мудрый Чжугэ Лян попытается поймать меня! Воды четырех источников отомстят ему!

С тех пор Мын Хо и его брат Мын Ю все дни напролет пировали у великого князя Досы.

Выждав несколько дней и не обнаружив присутствия противника, Чжугэ Лян отдал войску приказ перейти реку Сиэрхэ и двинуться на юг. Это было в разгаре лета. Стояла знойная пагода, воздух был раскален. Об этой нестерпимой южной жаре кто‑то из потомков сложил такие стихи:

 

Озера и горы как будто хотят тебя сжечь,

И маревом зыбким колышется воздух нагретый.

Найдется ли место за гранью земли и небес,

Где было бы жарче, чем здесь в это страшное лето?

 

Существуют еще и другие стихи:

 

Бог огня властелин в этой необоримой жаре.

Нет ни тучки, ни облачка в небе безмолвно‑спокойном.

Даже рыбы — и те задыхаются в теплой воде,

Даже аист — и тот задыхается в воздухе знойном.

Если странник‑аскет ищет тени в прибрежье ручья

И пустынник спешит под зеленую чащу бамбука,

То бойцу‑чужеземцу, что доспехом тяжелым покрыт,

Продолжать свой поход непомерно великая мука.

 

В пути к Чжугэ Ляну примчался дозорный с известием, что Мын Хо отступил в Тулун, но дорогу туда уже перерезали и теперь по ней не пройдешь. А горы в тех местах крутые и суровые, там не проберешься.

Чжугэ Лян решил посоветоваться с Люй Каем.

— Я слышал, что в Тулун можно пройти и другим путем, — сказал Люй Кай, — но как это сделать, не знаю.

— Я полагаю, что после четырех пленений Мын Хо не посмеет больше выступить против нас, — вмешался в разговор советник Цзян Вань. — Жара сейчас страшная, люди и кони изнурены. Не стоит идти в наступление — никакой пользы от этого не будет. Лучше всего возвратиться домой.

— Хотите попасть в ловушку Мын Хо? — проронил Чжугэ Лян. — Вы только повернете назад, он вас догонит. Нет, раз уж мы пришли сюда, отступать не будем!

Чжугэ Лян приказал Ван Пину вывести вперед отряд всадников и дал им в проводники пленных маньских воинов.

Когда отряд подошел к первому источнику, люди, изнемогая от жажды, бросились к воде. Напившись, они сразу онемели. Ван Пин поспешил вернуться к Чжугэ Ляну, но онемевшие воины только жестами показывали, что с ними произошло.

Чжугэ Лян понял, что они отравились, и сам в небольшой колеснице отправился на разведку. Он увидел источник с темной водой, в котором не видно было дна. От воды веяло холодом, и воины боялись пробовать ее.

Чжугэ Лян вышел из колесницы и поднялся на холм. Со всех сторон высились суровые отвесные горы, кругом стояла мертвая тишина, не слышно было даже пения птиц. Чжугэ Лян не знал, на что решиться. Вдруг он заметил в горах древний храм и, цепляясь за лианы, взобрался наверх. В каменном зале стояла высеченная из камня фигура воина, а рядом с ним лежала каменная плита. Это был храм ханьского полководца Фу‑бо — Покорителя волн — Ма Юаня. Когда‑то он покорил здешние земли, и местные жители, построив в честь его храм, до сих пор приносят ему жертвы.

— Покойный государь оставил на мое попечение своего наследника и повелел мне привести к покорности маньские племена, — произнес Чжугэ Лян, почтительно кланяясь каменной статуе. — После того, как этот край будет покорен, я собираюсь идти походом против царства Вэй, а затем и против Восточного У. Этим я хотел укрепить власть правящего Ханьского дома. Воины мои, не зная здешних мест, напились воды из ядовитого источника и онемели. Я надеюсь, что высокопочитаемый дух великого полководца проявит милосердие и справедливость и защитит мое войско, которое служит династии.

Совершив молитву, Чжугэ Лян вышел из храма разыскать местных жителей и расспросить их о здешних местах. Вдруг он увидел старца, который приближался к нему, опираясь на посох.

Чжугэ Лян пригласил старца в храм и, усадив его против себя на камень, спросил:

— Назови имя свое.

— Я давно слышал о тебе, — заявил старец, не отвечая на вопрос, — и счастлив тебе поклониться. Многие из наших людей восхваляют твою милость: ты даровал жизнь маньским воинам…

— Какая вода здесь в источнике? — спросил его Чжугэ Лян.

— Вода, которую пили твои воины, называется водой Немоты, — ответил старец. — От нее немеют и вскоре умирают. Дальше на юго‑восток есть еще один источник с ледяной водой, которая поражает человека бессилием, и он умирает в ознобе. Это источник Слабости! Ты сам видел источник Черноты, от воды которого люди тоже гибнут. Есть здесь еще источник, который называется источником Уничтожения. От яда, скопившегося в этих источниках, нет лекарств… Кроме того, болотные испарения, подымающиеся в этих местах, губительно действуют на людей, и ходить здесь можно только от полудня до заката…

— Так, значит, маньские земли невозможно покорить? — спросил Чжугэ Лян. — Но если мне не удастся покорить этот край, то я не смогу победить ни царство Вэй, ни княжество У! Нет, лучше умереть, чем нарушить волю государя!

— Не печальтесь, чэн‑сян! — сказал старец. — Я проведу вас туда, где вы разрешите все свои сомнения!

— Куда же ты поведешь меня, старик? — спросил Чжугэ Лян.

— Пройдите несколько ли на запад и увидите горную долину, по которой протекает река Ваньаньци — река Десяти тысяч спокойствий, — сказал старик. — Там давно живет великий мудрец, который также прозывается мудрецом Десяти тысяч спокойствий. Позади его хижины есть родник Спокойствия, и стоит человеку, отравленному ядом из источника, выпить этой родниковой воды, как он выздоравливает. Возле хижины мудреца растет трава, которая называется ароматным листом Се, и если человек съест такой лист, болотные испарения становятся для него безвредными. Отправляйтесь к нему, чэн‑сян, и просите помощи.

— Почтенный старец, я глубоко тронут твоей милостью и прошу тебя, назови свое имя!

— Я — бессмертный дух здешних гор! — отвечал тот. — Полководец Фу‑бо повелел мне дать тебе указания!

Тут каменная стена храма раздвинулась, и старец исчез. Чжугэ Лян был поражен. Он еще раз поклонился духу, затем отыскал свою колесницу и уехал в лагерь.

На другой день Чжугэ Лян приготовил благовонные курения и, сопровождаемый онемевшими воинами, отправился на поиски места, которое ему было указано горным духом. Вступив в долину и пройдя двадцать ли, он увидел высокие сосны и кипарисы, густой бамбук и необыкновенные цветы вокруг небольшого селения. За изгородью виднелось несколько хижин, и оттуда доносился аромат благовоний, щекотавший ноздри.

Чжугэ Лян подошел к воротам и постучался. Навстречу ему вышел мальчик. Чжугэ Лян хотел спросить его имя, но мальчик отступил в сторону, и на его месте появился рыжеволосый и голубоглазый человек в плетеной бамбуковой шляпе, соломенной обуви и белом одеянии.

— Пришелец, ты, должно быть, ханьский чэн‑сян? — осведомился неизвестный.

— Как ты узнал меня, великий мудрец? — спросил Чжугэ Лян.

— Я давно знаю, что ты выступил в поход на юг, — сказал человек. — Так неужели ты думаешь, что мне не известно твое имя?

И он пригласил Чжугэ Ляна к себе в хижину. После приветственных церемоний Чжугэ Лян сказал:

— Император Чжао‑ле, умирая, оставил на мое попечение своего преемника и дал мне священный приказ покорить маньские земли. Никак не ожидал я, что Мын Хо скроется, а воины мои напьются воды из источника Немоты! Вчера чудодейственный дух здешних гор по повелению полководца Фу‑бо сказал мне, что вы владеете целебным источником и можете излечить моих воинов. Смиренно прошу вас — дайте мне святой воды! Спасите жизнь людей!

— Я уже давно живу в глухих горах, — ответил старец‑отшельник. — Незачем вам было утруждать себя поездкой ко мне! Источник рядом с моей хижиной — идите и пейте!

Мальчик повел Ван Пина и его онемевших воинов к ручью. Воины напились воды, и у них началась рвота; когда вся ядовитая слизь вышла, они снова обрели дар речи. Тогда мальчик провел их к речке Десяти тысяч спокойствий, и воины омылись в ней.

Отшельник принес кипарисовый чай и предложил его Чжугэ Ляну.

— В этом маньском дуне много ядовитых змей, — сказал он, — а ивовые сережки, падая в источник, отравляют воду. Только из колодцев вода пригодна для питья.

Чжугэ Лян попросил у отшельника ароматных листьев Се. Старик разрешил воинам сорвать каждому по листку и съесть. С тех пор болотные испарения перестали вредить им.

Чжугэ Лян почтительно поклонился отшельнику и спросил его имя.

— Я — Мын Цзе, старший брат Мын Хо, — ответил тот.

Чжугэ Лян был потрясен.

— Не удивляйтесь, чэн‑сян! — воскликнул отшельник. — Сейчас я все объясню. Нас было три брата: старший — я, второй — Мын Хо и третий — Мын Ю. Родители наши умерли, а два моих брата, завистливые и злобные, не захотели находиться под властью государя. Я пытался их убедить, но они и слушать не стали. Тогда я переменил имя и с тех пор живу в уединении. Мой недостойный брат своей непокорностью заставил вас предпринять поход в эту бесплодную землю. Но вы взяли его в плен и пощадили; за это я вам благодарен!

— Вот сейчас я убедился, что действительно возможны такие вещи, какие некогда случились с Дао То и Ся Хуэем! [98] — промолвил Чжугэ Лян и, обращаясь к Мын Цзе, добавил: — О вашей заслуге я доложу Сыну неба, и вы получите титул вана! Согласны?

— Я бежал сюда от богатства и славы, — сказал Мын Цзе. — Мне ли думать о почестях!

Чжугэ Лян предложил ему в дар золото и парчу, но Мын Цзе отказался.

Потомки сложили об этом такие стихи:

 

Жил мудрец одинокий средь гор и стоячих болот,

И во время похода его посетил Чжугэ Лян.

Там деревья доныне стоят, как в пустыне, одни,

И над горной вершиной клубится болотный туман.

 

Возвратившись в лагерь, Чжугэ Лян тотчас же приказал копать колодцы. Воины рыли землю и дошли до глубины в двадцать чжанов, но воды не обнаружили. Копали и в других местах, но также безуспешно. Воины сильно встревожились.

Ночью Чжугэ Лян воскурил благовония и стал молиться небу:

— Слуга Чжугэ Лян благоговейно принял в свои руки счастье великой Ханьской династии! Покойный император повелел ему покорить маньские земли! Но в походе войску не хватило воды, и люди страдают от жажды. Небо, если ты не хочешь конца Ханьской династии, даруй нам пресную воду! А если судьба династии свершилась, мы здесь умрем!

На рассвете все колодцы наполнились пресной водой.

И потомки об этом событии сложили такие стихи:

 

Он возглавил войска и повел их на маньские земли.

С верным дао‑путем сочетал он свой ум навсегда.

В беспокойстве большом, он смиренно пред небом склонился,

И в награду за то появилась в колодцах вода.

 

Воины Чжугэ Ляна, запасшись питьевой водой, двинулись вперед. Пробравшись к Тулуну, они расположились лагерем. Маньские разведчики донесли об этом Мын Хо.

— Болотные испарения на них не действуют! Жажда не иссушает их! Они не пили из ядовитых источников! — воскликнул он.

Великий князь Досы сам отправился вместе с Мын Хо на разведку. Он увидел, что шуские воины спокойны и прекрасно себя чувствуют. Они на коромыслах носили воду, поили коней и готовили пищу.

При виде такой картины у Досы волосы поднялись дыбом, и он сказал, обращаясь к Мын Хо:

— Ведь это войско духов!

— У нас с братом смертельная вражда с Чжугэ Ляном, — воскликнул Мын Хо. — Мы лучше умрем, но не станем ждать, пока нас свяжут и выдадут врагу!

— Если потерпите поражение вы, то и моим женам и детям конец! — вскричал Досы. — Надо напоить вином наших воинов и поднять их на битву. Только так мы сможем победить.

Досы уже собирался выступить, когда ему доложили, что Ян Фын, старейшина соседнего дуна Сиинь, идет ему на помощь с тридцатитысячным войском.

— Теперь‑то мы обязательно победим! — обрадовался Мын Хо.

Великий князь Досы вместе с Мын Хо выехал навстречу Ян Фыну.

— Я привел тридцать тысяч воинов, — сказал ему Ян Фын, — и все они одеты в железные латы. Мое войско пройдет любой дорогой и одолеет любого врага. Мои сыновья также готовы служить вам, князь!

Ян Фын велел сыновьям поклониться Мын Хо. Вперед вышли двое юношей, сильные, как тигры. На радостях Мын Хо устроил в честь Ян Фына пир.

— Нам надо развлечься, — сказал вдруг слегка опьяневший Ян Фын. — Я привез с собою девушек, которые прекрасно танцуют с мечами. Хотите посмотреть?

Довольный Мын Хо выразил согласие.

Вскоре вошли маньские девушки с распущенными волосами, в руках у них были мечи. Они танцевали, а маньские воины вторили им песней.

Ян Фын велел своим сыновьям наполнить кубки и поднести их Мын Хо и Мын Ю. Те приняли кубки и хотели выпить вино, но в этот момент раздался крик Ян Фына, и его сыновья схватили Мын Хо, а маньские девушки, встав у входа в шатер, преградили путь страже.

— Когда убивают зайца, лисица тоже скорбит, ибо всему звериному роду наносится рана, — промолвил Мын Хо, обращаясь к Ян Фыну. — Ведь мы с тобой правители соседних дунов и никогда не враждовали. Почему же ты хочешь убить меня?

— Мы желаем отблагодарить Чжугэ Ляна за его милости, — ответил Ян Фын. — А ты враждуешь с ним, и мы тебя выдадим!

Узнав об этом, воины, бывшие под началом Мын Хо, разбежались по родным местам, а Ян Фын повез Мын Хо, Мын Ю и Досы к Чжугэ Ляну. Представ перед ним, Ян Фын сказал:

— Господин чэн‑сян, мои сыновья и племянники глубоко тронуты вашими милостями и в благодарность за них доставили вам Мын Хо и его единомышленников!

Чжугэ Лян щедро наградил Ян Фына и велел привести в шатер Мын Хо.

— Ну, как, теперь покоряешься мне? — улыбаясь, спросил Чжугэ Лян.

— Нет, это не ты взял меня в плен, мои люди выдали меня, — отвечал Мын Хо. — Я умру, но не покорюсь!

— А ты обманом завлек меня к четырем ядовитым источникам, — сказал Чжугэ Лян. — Но видишь, воины мои остались невредимы! Разве это не воля неба? И зачем ты упорствуешь?

— Мои предки жили в горах Инькэншань, — отвечал ему Мын Хо. — Путь туда прегражден тремя реками и двумя заставами. Если тебе удастся схватить меня там, весь мой род от сыновей до внуков покорится тебе…

— Хорошо, — согласился Чжугэ Лян. — Я тебя отпущу и в этот раз. Собирай войско, будем снова сражаться! Но смотри, попадешься, уничтожу тебя и весь твой род!

Он приказал приближенным снять с Мын Хо веревки и отпустить его. Мын Хо поклонился и вышел из шатра. Затем Чжугэ Лян освободил князя Досы и угостил его вином, чтобы рассеять его волнение. Но Досы и остальные пленники все еще дрожали от пережитого страха и не смели смотреть в глаза Чжугэ Ляну. Тогда он велел дать им коней и проводить из лагеря.

Поистине:

 

Выйти в местность неприступную трудно было Чжугэ Ляну,

Но не зря же он обдумывал удивительные планы.

 

Если вы хотите узнать, как Мын Хо снова собрал войско и кому на этот раз досталась победа, загляните в следующую главу.

Глава девяностая 

в которой повествуется, как маньские войска были разгромлены в шестой раз, как сгорели воины ратановых лат, и как Мын Хо попал в плен в седьмой раз  

 

Чжугэ Лян отпустил князя Мын Хо и тысячу других пленников. Ян Фыну и его сыновьям он пожаловал титулы, а воинов его дуна щедро наградил.

Мын Хо со своими людьми ушел в дун Инькэн. На границах этого дуна протекали три реки: Лушуй, Ганьнаньшуй и Сычэншуй, которые сливались в одну реку, называвшуюся Саньцзян. В северной части Инькэна на равнине, раскинувшейся на двести ли, водилось множество диких зверей; в западной части дуна, тянувшейся тоже на двести ли, были соляные колодцы. На юге Инькэн граничил с дуном Лянду, а на юго‑западе дуна на двести ли граница его тянулась по рекам Лушуй и Ганьнаньшуй.

Дун Инькэн был окружен горами, где добывали серебро, и они назывались горы Серебряные — Инькэншань. В этих горах было гнездо маньского князя, здесь находились его дворец и храм предков Цзягуй. В этих местах существовал обычай четыре раза в год резать коров и коней для жертвоприношений. Обычай этот назывался «гаданием о духах». Кроме того, было принято ежегодно приносить в жертву духам пленных воинов или людей из чужих деревень.

Больные здесь лекарств не принимали, а обращались к жрецам, и считалось, что они приносят молитву духам лекарства. В этих местах не существовало никаких законов, за преступление предавали смерти.

Девушки купались в реке вместе с юношами, и если они соединялись, родители не протестовали. Это называлось «обучение искусству».

Когда шли дожди, местные жители сеяли рис, а в засуху урожаев не бывало, тогда люди ели змей и слоновое мясо.

Дун возглавлялся правителем племени, за которым следовали старейшины. В городе Саньцзянчэн дважды в месяц, в первый и пятнадцатый день, бывали ярмарки, где шла бойкая торговля.

Таковы были нравы и обычаи в этих местах.

В дуне Инькэн князь Мын Хо собрал более тысячи человек, приверженцев своего рода, и сказал им:

— Несколько раз терпел я позор по вине чэн‑сяна царства Шу и поклялся отомстить ему. Что вы посоветуете?

— Я назову вам человека, который может разбить Чжугэ Ляна! — вдруг воскликнул один из присутствующих.

Это был младший брат жены князя Мын Хо, глава восьми племен и правитель дуна Дайлай.

— О ком ты говоришь? — заинтересовался Мын Хо.

— О правителе дуна Бана, великом князе Мулу, — ответил правитель дуна Дайлай. — Мулу — волшебник, он выезжает в бой верхом на слоне и умеет вызывать ветер и дождь. Его всегда сопровождают тигры, барсы, шакалы, волки, ядовитые змеи и скорпионы. Под его началом тридцать тысяч на редкость храбрых воинов! Напишите ему письмо и пошлите подарки, и он вам поможет. Я даже сам готов поехать к нему. Если он приведет свое войско, тогда нам не страшны враги!

Мын Хо набросал письмо и велел своему зятю отвезти его великому князю Мулу. Великий князь Досы оборонял Саньцзянчэн, первую крепость на пути врага.

Императорское войско подходило к Саньцзянчэну. Чжугэ Лян издали увидел, что город с трех сторон окружен рекой и можно подойти с одной стороны к нему по суше.

С этой стороны он и послал отряд войск во главе с Чжао Юнем и Вэй Янем штурмовать город. Со стен города посыпались стрелы. Местные воины были искусными стрелками и могли сразу выпускать из лука по десяти стрел; наконечники они смазывали ядом, от которого раненый умирал в страшных муках.

Чжао Юнь и Вэй Янь, не добившись успеха, возвратились к Чжугэ Ляну и рассказали об отравленных стрелах. Чжугэ Лян в небольшой коляске сам поехал к месту боя. Он приказал войскам отступить на несколько ли и расположиться лагерем.

Маньские воины поздравляли друг друга с победой и смеялись над противником. Они были так уверены, что враг больше не посмеет наступать, что даже ночью не выставили дозоры.

Войско Чжугэ Ляна пять дней не выходило из лагеря. И только на шестой день, когда подул легкий ветерок, чэн‑сян отдал приказ:

— Всем надеть длиннополую одежду и быть готовым к выступлению. Никому не опаздывать! Отставших предам смертной казни!

Воины быстро приготовились, но никто не мог понять замысла Чжугэ Ляна. А он отдал второй приказ: набрать землю в полы одежды.

Когда все было готово, Чжугэ Лян отдал третий приказ: высыпать землю под стенами города. Тот, кто первым взберется на стену, будет награжден.

Воины, обгоняя друг друга, бросились к стенам, и там в одну минуту выросла высокая земляная насыпь. Тут же был дан условный сигнал, и воины Чжугэ Ляна очутились на городской стене.

Маньские воины не успели еще схватиться за свои луки и самострелы, как были перебиты, а уцелевшие бросились со стены в город. Великий князь Досы погиб. Воины Чжугэ Ляна неудержимым потоком разлились по улицам города, истребляя всех, кто попадался им на пути.

Овладев Саньцзянчэном, Чжугэ Лян роздал войску все захваченные ценности.

Остатки разбитых маньских войск бежали к Мын Хо и принесли ему печальную весть о гибели великого князя Досы.

Мын Хо растерялся. А тут еще доложили, что неприятельские войска перешли реку и расположились лагерем на земле самого дуна Инькэн. Мын Хо не знал, что ему делать.

— Ты мужчина, где же твой ум? — вдруг послышался из‑за ширмы женский голос. — Я — женщина, но готова вместе с тобой пойти в битву!

Эти слова произнесла Чжуюн, жена князя Мын Хо. Она была уроженкой юга, ловко владела мечом и так метко стреляла из лука, что из ста стрел все попадали в цель.

Мын Хо разрешил жене выйти в бой, и она повела за собой самых свирепых воинов. Едва они вышли из дворцовой крепости, как на пути их встал военачальник Чжан Ни.

Маньские войска быстро изготовились к бою, и Чжуюн, подняв над головою копье, выехала вперед на огненно‑рыжем быстроногом мохнатом скакуне; на спине за поясом у нее были воткнуты пять метательных клинков.

Чжуюн привела в восхищение Чжан Ни. Он скрестил с ней оружие, и после нескольких схваток женщина ускакала во весь опор. Чжан Ни бросился за ней. Вдруг в воздухе просвистел метательный клинок. Чжан Ни едва успел заслониться рукой, как клинок вонзился ему в руку.

Потеряв равновесие, военачальник свалился с коня. Маньские воины набросились на него и связали веревками.

Ма Чжун спешил на помощь Чжан Ни, но вражеские воины задержали его. Неподалеку он увидел Чжуюн и хотел прорваться к ней, но маньские воины спутали ноги его коня и схватили самого Ма Чжуна.

Обоих пленных военачальников привезли в дун. В честь победы Мын Хо устроил пир, и во время пира Чжуюн приказала страже вывести Чжан Ни и Ма Чжуна и предать их смерти. Но Мын Хо удержал ее.

— Чжугэ Лян пять раз отпускал меня из плена, — сказал он, — и было бы несправедливо убивать его военачальников. Пусть они остаются у нас, пока мы не поймаем самого Чжугэ Ляна, а тогда уж казним всех вместе.

Жена послушалась князя, и пир продолжался.

Остатки разбитых войск Чжан Ни и Ма Чжуна вернулись в лагерь к Чжугэ Ляну. Тогда он позвал в свой шатер трех военачальников — Ма Дая, Чжао Юня и Вэй Яня и указал им, как действовать дальше.

Вскоре Чжао Юнь с отрядом подошел к расположению войск Мын Хо. Противника встретила Чжуюн со своими воинами; Чжао Юнь вступил с ней в поединок, но после нескольких схваток повернул коня и обратился в бегство. Опасаясь засады, Чжуюн не стала преследовать его.

На смену Чжао Юню в бой вышел Вэй Янь, но тоже бежал, да так быстро, что Чжуюн не смогла его догнать.

На другой день повторилось то же самое. Но когда Чжао Юнь бежал, воины Вэй Яня стали громко бранить Чжуюн, и она в ярости бросилась на Вэй Яня. А он свернул на горную тропинку и помчался прочь. Вдруг позади раздался какой‑то грохот; обернувшись, Вэй Янь увидел, что конь Чжуюн упал, а она лежит на земле.

Это Ма Дай устроил здесь засаду, и воины веревками спутали ноги коня смелой всадницы. Ма Дай приказал отвезти пленницу в лагерь. Маньские воины пытались ее отбить, но Чжао Юнь отогнал их.

Чжуюн привели к Чжугэ Ляну в шатер. Чжугэ Лян приказал телохранителям снять с нее путы и угостил вином, чтобы рассеять ее страхи. Затем он послал гонца к Мын Хо, предлагая обменять его жену на Чжан Ни и Ма Чжуна. Князь Мын Хо согласился и отправил к Чжугэ Ляну пленных военачальников, а ему вернули Чжуюн. Мын Хо был этому рад, но жалел, что пришлось отпустить пленных.

В это время к Мын Хо на белом слоне прибыл князь Мулу. На нем была одежда, украшенная золотом и жемчугом, у пояса висело два больших меча. Сопровождали его воины, обликом своим напоминавшие тигров и барсов, волков и шакалов. Мын Хо поклонился ему и со слезами рассказал о своем позоре.

Великий князь Мулу выразил желание отомстить за Мын Хо, и тот, обрадовавшись, устроил в честь гостя пышный пир.

На следующий же день великий князь Мулу во главе своего войска вышел на бой, следом за ним шли дикие звери. Чжао Юнь и Вэй Янь сразу заметили, что войско, стоявшее перед ними, совсем не похоже на маньское: многие были без лат или вообще без всякой одежды, но у каждого было по четыре острых меча.

Загремели барабаны. Великий князь Мулу поднял меч и выехал вперед на своем белом слоне.

— Всю жизнь воюю, но никогда еще не приходилось мне видеть подобного воина! — воскликнул Чжао Юнь, пораженный видом князя Мулу.

Тем временем Мулу произнес заклинание и ударил в колокол. В ту же минуту налетел вихрь, как дождь посыпались камни, оскалив зубы бросились вперед тигры, барсы, шакалы, волки, да еще поползли ядовитые змеи и скорпионы. Кто бы мог против них устоять! Воины Чжао Юня и Вэй Яня бежали с поля боя, но их преследовало маньское войско и безжалостно избивало. Трупы погибших устилали землю до самого Саньцзяна.

Военачальники с остатками своих разгромленных отрядов вернулись к Чжугэ Ляну. Они просили у него прощения, и он с улыбкой сказал им:

— Вы ни в чем не виноваты. Давно, когда я еще жил в хижине в Наньяне, мне было известно, что маньцы иногда прибегают в бою к способу «Преследование барсами». А потом, уже в царстве Шу, я придумал, как отбить такое нападение. За нашей армией следуют двадцать повозок, в которых есть все необходимое для этого. Половину повозок мы пустим в дело сегодня, а остальные оставим на будущее.

Чжугэ Лян приказал воинам подвезти к своему шатру десять повозок, покрытых красным лаком, а десять повозок, окрашенных черным лаком, оставить на месте. Но никто не понимал, что все это значит. Затем, по распоряжению Чжугэ Ляна, повозки открыли, и перед изумленными воинами предстали большие вырезанные из дерева животные, на каждом из них свободно могло уместиться человек десять. Шкура животных была сделана из разноцветных подстриженных шелковых нитей, и были у этих чудовищ железные когти и зубы.

Чжугэ Лян сам спрятал в повозках сотню каких‑то предметов.

На другой день императорское войско перешло в наступление. Маньские воины донесли об этом великому князю Мулу, и тот, считая себя непобедимым, смело выступил навстречу противнику. С ним был и Мын Хо.

Чжугэ Лян в шелковой повязке на голове, в одежде из пуха аиста, с веером из перьев в руке, сидел в коляске.

— Вон тот, что в коляске, и есть Чжугэ Лян! — крикнул Мын Хо, указывая пальцем. — Если мы его схватим, победа будет наша!

Великий князь Мулу, потрясая колоколом, начал творить заклинания. Подул ветер, и вместе с ним на воинов Чжугэ Ляна набросились дикие звери. Но Чжугэ Лян взмахнул веером, ветер повернул на вражеское войско, и вперед двинулись невиданные чудовища. Из их пастей вырывалось пламя, из ноздрей вырывался дым. Звенели повешенные на шеях у животных колокольчики. И звери великого князя Мулу, завидя дым и пламя, бросились назад, на пути давя своих воинов.

По знаку Чжугэ Ляна, его воины погнались за отступающим врагом. Великий князь Мулу погиб в битве. Мын Хо бросил свой дворец и бежал в горы.

Так Чжугэ Лян занял дун Инькэн.

На другой день, когда Чжугэ Лян обдумывал, как изловить Мын Хо, ему доложили, что правитель дуна Дайлай, когда‑то уговаривавший Мын Хо покориться, сейчас доставил в лагерь князя и его жену.

Чжугэ Лян вызвал к себе Чжан Ни и Ма Чжуна и приказал устроить засаду в двух пристройках к его шатру, а потом привести в шатер князя Мын Хо.

Телохранители правителя дуна Дайлай втащили связанного Мын Хо и силой поставили его на колени перед Чжугэ Ляном.

— Хватайте их! — неожиданно закричал Чжугэ Лян.

Из пристроек выскочили рослые воины и связали всех маньцев.

— Неужели ты думал, что тебе удастся своим мелким коварством меня провести? — обратился Чжугэ Лян к Мын Хо. — Видно, ты рассчитывал на то, что я тебе все прощал, когда твои люди тебя выдавали? Надеялся, что я и теперь тебе поверю? Хотел притвориться, что покоряешься мне, а сам собирался меня убить!

Чжугэ Лян приказал телохранителям обыскать пленников, и действительно, у каждого был меч.

— Помнится мне, что в последний раз, когда я тебя отпускал, ты обещал смириться, если когда‑нибудь еще попадешься в мои руки, — произнес Чжугэ Лян. — Ну так как же?

— Нет, не покорюсь! — закричал Мын Хо. — Ты меня не поймал, я сам пошел на смерть!

— Шесть раз я брал тебя в плен, а ты все не покоряешься! — с укором произнес Чжугэ Лян. — Чего ты еще ждешь?

— Поймай меня в седьмой раз, и даю тебе клятву, что тогда я смирюсь! — пообещал Мын Хо.

— Не хватит ли с тебя? — спросил Чжугэ Лян. — Ведь жилище твое разгромлено!

И все же он велел освободить пленников и произнес, пригрозив Мын Хо:

— Ну, смотри, опять попадешься — пощады не жди!

Обхватив головы руками, Мын Хо и его спутники, как крысы, выскользнули из шатра.

Вернувшись из плена, Мын Хо собрал остатки своего разгромленного войска, немногим более тысячи воинов, и обратился за советом к правителю дуна Дайлай.

— Куда нам теперь идти? Дворец мой в дуне захвачен врагом…

— Есть одно государство, способное разгромить врага, — промолвил правитель дуна Дайлай.

— Что же это за государство? — спросил Мын Хо.

— В семистах ли отсюда, на юго‑востоке, есть государство Угэ, — ответил правитель дуна Дайлай. — Правит этим государством великан в два чжана ростом. Питается он только живыми змеями и дикими зверями. Ничего другого он не ест. Все тело его покрыто чешуей, которую не пробивают ни меч, ни стрела, а войско его одето в латы из ратана [99] . Ратан растет в горных реках среди скал. Его срезают, полгода держат в масле, потом сушат, потом еще пропитывают маслом, и так до десяти раз, и лишь после этого делают из него панцыри и латы. Латы эти настолько легки, что при переправах через реки они служат для воинов поплавками. Стрелы и мечи их тоже не берут. Войско государства Угэ так и называют — воинами ратановых лат. Если правитель Утугу согласится вам помочь, то схватить Чжугэ Ляна будет не труднее, чем острым мечом срубить молодой побег бамбука!

Мын Хо ничего не оставалось, как отправиться к правителю царства Угэ. В этом государстве люди жили в пещерах и никаких жилищ себе не строили.

Встретившись с правителем Утугу, Мын Хо рассказал ему о своих несчастьях.

— Я за тебя отомщу! — успокоил его Утугу.

Мын Хо с благодарностью поклонился ему.

Утугу позвал предводителей войск Шианя и Сини и приказал им с тридцатитысячным войском выступить к реке Таохуашуй. Эта река называлась Таохуашуй — рекой Персиковых цветов, потому что берега ее заросли персиковыми рощами, и цветы персика, из года в год падая в реку, отравляли воду. Чужеземцы, напившись этой воды, умирали, а местным жителям вода эта прибавляла силы.

Подойдя к реке Таохуашуй, войско правителя Утугу расположилось лагерем и стало ожидать прихода Чжугэ Ляна.

Тем временем Чжугэ Лян приказал перешедшим на его сторону маньским воинам разузнать, где находится Мын Хо. Воины донесли ему, что Мын Хо призвал на помощь властителя государства Угэ, войско которого подошло к реке Таохуашуй, а сам тоже собрал своих воинов и готовится к бою.

Выслушав это донесение, Чжугэ Лян приказал вести войско к реке Таохуашуй.

Маньские войска правителя Утугу находились на противоположном берегу. Вид их был до того безобразен, что их трудно было принять за людей.

Местные жители рассказали Чжугэ Ляну, что скоро начнет отцветать персик, и от лепестков его, падающих в реку, вода сделается непригодной для питья.

Чжугэ Лян приказал на пять ли отойти от реки и расположиться лагерем, охрану которого поручил Вэй Яню.

На следующий день властитель государства Угэ со своими воинами в ратановых латах переправился через реку и приблизился к лагерю шуских войск. Навстречу им вышел Вэй Янь с войском.

Враги наступали, пригибаясь к земле. В них стреляли из луков, но стрелы отскакивали от ратановых лат и падали на землю. Мечи и копья тоже не причиняли им никакого вреда. Но острые мечи воинов ратановых лат без труда рассекали доспехи неприятеля. Войско Чжугэ Ляна обратилось в бегство.

Правитель Утугу приказал своим воинам возвращаться в лагерь.

Вэй Янь снова подошел к реке и стал наблюдать, как они переправляются через реку. Те воины, которые очень устали, снимали с себя латы и плыли на них, как на поплавках. Вэй Янь поспешил к Чжугэ Ляну и обо всем ему рассказал.

Немедленно вызвав к себе Люй Кая и местных жителей, Чжугэ Лян стал расспрашивать, кто такие нападавшие воины.

— Мне известно, что в маньских землях есть государство Угэ, там люди живут по‑особому, — сказал Люй Кай. — Воины ходят в ратановых латах, от которых отскакивают стрелы и мечи. А в реке Таохуашуй вода отравлена ядом лепестков персика; чужеземцы умирают от глотка этой воды, а местные жители еще больше крепнут! Вот каковы маньские земли! Даже если их и покорить, все равно никакой пользы не будет! Лучше отсюда уйти!

— Идти сюда нам было нелегко, — с улыбкой возразил Чжугэ Лян. — Можно ли нам уходить, ничего не добившись? Скоро мы покорим маньцев!

Чжао Юнь и Вэй Янь получили приказ охранять лагерь и в открытый бой не выходить.

На другой день Чжугэ Лян сел в коляску и в сопровождении нескольких проводников из местных жителей отправился в горы, чтобы с высоты осмотреть местность.

Вокруг теснились отвесные скалы, дорога была так узка, что Чжугэ Лян вышел из коляски и пошел дальше пешком. Вдруг на повороте перед ним открылась долина, похожая на извивающуюся змею. Долина эта была зажата между двух отвесных гор, на которых не росло ни одного деревца; через долину пролегала широкая дорога.

— Как называется это место? — спросил Чжугэ Лян местных жителей.

— Долина Извивающейся змеи, — ответили ему. — Отсюда путь лежит прямо к городу Саньцзянчэну.

— Небо помогает мне! — обрадовался Чжугэ Лян.

Разыскав свою коляску, он возвратился в лагерь и сейчас же вызвал к себе Ма Дая.

— Возьмите десять крытых повозок, в которых лежит тысяча бамбуковых шестов, и немедля отправляйтесь в долину Извивающейся змеи. Там вы должны сделать вот что…

Растолковав Ма Даю его обязанности, Чжугэ Лян добавил:

— Но если кто‑нибудь об этом узнает, вы будете отвечать за это по военным законам!

Выслушав приказ, Ма Дай удалился. Затем Чжугэ Лян вызвал Чжао Юня и сказал:

— Вы пойдете вглубь долины Извивающейся змеи и будете охранять дорогу, ведущую к Саньцзянчэну.

Чжао Юнь поклонился и вышел. Вэй Янь получил такой приказ от Чжугэ Ляна:

— Вы со своим отрядом расположитесь лагерем недалеко от переправы на реке Таохуашуй. Когда маньские войска переправятся и нападут на вас, бросайте лагерь и бегите в том направлении, где подымется белое знамя. За полмесяца вы должны таким образом проиграть пятнадцать боев и бросить семь укрепленных лагерей. Если вы проиграете хоть одним боем меньше, не возвращайтесь ко мне!

Вэй Янь ушел недовольный и расстроенный.

Наконец Чжугэ Лян вызвал Чжан И и указал ему место, где он должен раскинуть лагерь, а Чжан Ни и Ма Чжун получили приказание возглавить тысячу перешедших к ним маньских воинов и действовать в соответствии с планом, который им тут же растолковал Чжугэ Лян.

Между тем князь Мын Хо предупредил Утугу, правителя государства Угэ:

— Чжугэ Лян очень хитер и ловко устраивает засады. Советую вам в сражениях с ним делить свое войско на три части; если случится войти в долину, будьте особенно осторожны и совсем не ходите туда, где есть лес.

— Ваши советы разумны, — ответил Утугу. — Мне тоже известно, что люди Срединного царства часто прибегают к хитрости. Отныне перед выступлением в бой я всегда буду советоваться с вами.

На том они и порешили. Вскоре им донесли, что противник расположился на северном берегу Таохуашуй, недалеко от переправы. Утугу послал туда одного из своих предводителей с отрядом воинов в ратановых латах. Они переправились через реку и начали бой, но Вэй Янь сразу же обратился в бегство. Однако неприятель, опасаясь засад, не преследовал его.

Наутро Вэй Янь привел свои отряды на прежнее место, и враги вновь напали на него. Когда Вэй Янь отступил, они, не видя вокруг ничего подозрительного, расположились в его лагере.

На следующий день предводители маньских войск пригласили в этот лагерь самого Утугу. Выслушав их донесения, он приказал идти вперед. При первом же столкновении с маньскими войсками воины Вэй Яня, бросая оружие, обратились в бегство. Они бежали в ту сторону, где виднелось белое знамя. Там уже был готов лагерь, и Вэй Янь расположился в нем. Но как только подошли войска Утугу, Вэй Янь опять отступил. Маньские войска захватили и этот лагерь. На другое утро Вэй Янь вступил с ними в бой, но после нескольких схваток бежал по направлению к белому знамени, пока не добрался до следующего лагеря.

Так, то сражаясь, то отступая, Вэй Янь за пятнадцать дней проиграл пятнадцать сражений и бросил семь укрепленных лагерей.

Сам Утугу во главе своих войск преследовал беглецов. Но стоило ему увидеть заросли кустарника или лес, как он останавливал войска и высылал вперед разведку, которая каждый раз возвращалась с донесением, что среди деревьев видны знамена.

— А ведь враг действует так, как вы говорили! — восклицал Утугу, обращаясь к Мын Хо.

— Вот теперь мы узнали, что представляет собой Чжугэ Лян! — смеялся Мын Хо. — Но разгрома ему не миновать! Вы, великий князь, выиграли пятнадцать битв подряд, и враг бежит от вас, как ветер! Чжугэ Лян исчерпал все свои хитрости, и нам нужно одно большое наступление, чтобы окончательно уничтожить его!

Утугу обрадовался словам Мын Хо и решил, что войска царства Шу не заслуживают того, чтобы их боялись.

На шестнадцатый день Вэй Янь с остатками своего потрепанного в предыдущих боях отряда выступил против Утугу. Тот верхом на слоне красовался впереди своих воинов. Утугу был одет в золотую сеть с жемчугом, и на теле его видна была чешуя. На голове у него была шапка из волчьего меха; под густыми бровями поблескивали глаза. Ткнув пальцем в сторону Вэй Яня, Утугу разразился руганью и угрозами. Вэй Янь тотчас же обратился в бегство. Маньские войска преследовали его, а он устремился в долину Извивающейся змеи, где на этот раз виднелось белое знамя. Утугу гнался за ним по пятам. В долине не было ни одного дерева, и он не боялся засады. Посреди долины на дороге только стояли закрытые повозки.

— По этой дороге наш враг подвозит провиант, — сказали Утугу маньские воины. — Но, видно, в спешке они побросали свои повозки.

Утугу гнал свое войско все вперед и вперед. В долине уже не было видно вражеских войск, а выход из долины оказался заваленным бревнами и камнями. Утугу приказал расчистить путь. Но в этот момент загорелись повозки, груженные хворостом. Утугу хотел повернуть назад, но из задних рядов закричали, что вход в долину тоже завален.

Огонь мало тревожил Утугу — в безлесной долине не могло быть большого пожара. Он приказал искать выход, как вдруг увидел, что с двух сторон в долину падают горящие факелы и по земле расползается огонь, а затем в воздух взлетают железные чушки.

Во всей долине бушевал огонь. Ратановые латы на воинах загорались, и спасения им не было. Так в долине Извивающейся змеи погибли Утугу и тридцать тысяч его воинов в ратановых латах.

Чжугэ Лян с высокой горы видел все, что происходило внизу.

— Хоть я и совершил это во имя династии, но потерял долголетие! — со вздохом произнес Чжугэ Лян, роняя слезы.

Мын Хо в своем лагере ожидал победоносного возвращения Утугу, но вместо этого вдруг прибежала тысяча маньских воинов, и они рассказали, что войска Утугу окружили Чжугэ Ляна в долине Извивающейся змеи и просят у князя Мын Хо поскорей прислать подмогу.

— Мы — воины из местного дуна, — добавили пришельцы. — Враг держал нас в плену, и вот, наконец, нам удалось уйти к вам…

Обрадованный Мын Хо выступил без промедления. Но, подходя к долине Извивающейся змеи, он увидел море огня и понял, что попался в ловушку. Князь хотел отступить, но на него с двух сторон ударили Чжан Ни и Ма Чжун. Мын Хо приготовился к бою, но в этот момент позади раздались крики, и маньские воины, среди которых не менее половины были переодетые враги, начали хватать людей Мын Хо. Князь вырвался из окружения и ушел в горы. Там ему повстречались люди, катившие небольшую коляску, а в той коляске сидел человек в шелковой повязке на голове, в одежде даоса, с веером из перьев в руке. Мын Хо узнал Чжугэ Ляна.

— Стой, злодей! — закричал Чжугэ Лян. — Что ты теперь скажешь?

Мын Хо повернул коня и бросился прочь, но кто‑то преградил ему дорогу — это был военачальник Ма Дай. Не успел князь опомниться, как Ма Дай взял его в плен.

В это время Чжан И и Ван Пин ворвались в лагерь Мын Хо и захватили всех его родных, в том числе и жену его Чжуюн.

Возвратившись к себе в лагерь, Чжугэ Лян вошел в шатер, вызвал своих военачальников и сказал:

— Я видел, что в песчаной долине Извивающейся змеи есть всего лишь одна дорога, по сторонам долины высятся отвесные каменные скалы, и нигде нет ни одного дерева. Поэтому я приказал Ма Даю расставить в долине закрытые повозки, выкрашенные черным лаком. В повозках были ящики, в которых находились изготовленные мною заранее «дилэй», начиненные огневым зельем. В каждой повозке было по девять «дилэй» и расставлены были повозки на тридцать шагов друг от друга. К ним были подведены бамбуковые трубки, наполненные горючим веществом, которое служило запалом. При взрыве этих «дилэй» сотрясаются горы, раскалываются камни. А Чжао Юню я приказал расставить рядами у входа в долину повозки с хворостом и в горах заготовить бревна и камни. Вэй Янь должен был заманить Утугу и воинов ратановых лат в долину. Вэй Янь вышел из долины, а врага заперли там и сожгли. «То, что спасает от воды, не спасает от огня» — это мне было известно. Ратановые латы защищают от стрел и мечей, но эти латы пропитаны маслом и прекрасно горят. Чем же можно было еще уничтожить маньское войско, как не огнем? Виноват я в том, что не оставил в живых ни одного человека из государства Угэ и у них не будет потомства!

Изумленные военачальники почтительно поклонились Чжугэ Ляну и сказали:

— Вашу мудрость невозможно постичь даже духам и демонам!

Затем Чжугэ Лян велел привести князя Мын Хо. Тот опустился перед ним на колени, но Чжугэ Лян приказал развязать его и угостить вином.

Подозвав к себе чиновника, ведавшего вином и устройством пиров, Чжугэ Лян отдал ему приказание.

Мын Хо, его жена Чжуюн и младший брат Мын Ю вместе с правителем дуна Дайлай и другими приближенными князя пировали в отдельном шатре. В это время к ним вошел некто и сказал, обращаясь к Мын Хо:

— Чэн‑сян не желает тебя видеть и приказал мне отпустить на свободу вас всех. Можешь снова собирать войско и воевать! А сейчас уходи!

— С древнейших времен не случалось, чтобы семь раз брали в плен и семь раз отпускали, — со слезами воскликнул Мын Хо. — Хотя я и чужеземец, я знаю, что такое долг и этикет!

В сопровождении тех, кто был с ним, Мын Хо на коленях подполз к шатру Чжугэ Ляна и, разорвав на себе одежду, стал просить прощения:

— Чэн‑сян, я покоряюсь! Все мои сыновья и внуки будут благодарны тебе за милосердие!

— Итак, ты покоряешься? — переспросил Чжугэ Лян.

— Да!

Тогда Чжугэ Лян пригласил Мын Хо в свой шатер и устроил в честь него большой пир. Затем он указом назначил Мын Хо правителем дуна и вернул ему все отнятые у него земли. Мын Хо и его люди были глубоко тронуты добротой Чжугэ Ляна и ушли, пританцовывая от радости.

Потомки воспели Чжугэ Ляна в стихах:

 

Под лазоревым покровом он сидел в повязке шелковой.

Планом о семи захватах покорил он князя Мань.

И досель еще в равнине храм стоит, ему воздвигнутый,

Дуны горные в легендах отдают герою дань.

 

Чжан‑ши Фэй Вэй пришел к Чжугэ Ляну и сказал:

— Вы, господин чэн‑сян, покорили маньские земли. А теперь надо посадить чиновников, которые управляли бы этими землями.

— Это связано с тремя трудностями, — возразил Чжугэ Лян. — Во‑первых, если оставлять здесь чиновников, кормиться им будет нечем. Во‑вторых, если маньские люди будут постоянно видеть тех, кто погубил их родных, начнутся волнения и убийства. И в‑третьих, местное население не будет доверять нашим чиновникам. А если я здесь никого не оставлю, то и провиант возить не придется, и хлопот лишних не будет.

Фэй Вэй согласился с решением чэн‑сяна, а маньские люди восхваляли Чжугэ Ляна и в честь него воздвигли кумирню, где четыре раза в год устраивали большие жертвоприношения. Здешние жители называли Чжугэ Ляна милосердным отцом и посылали ему подарки: золото, жемчуг, пурпурный лак, целебные травы, рабочих волов и коней для войска.

Так южные земли были покорены Чжугэ Ляном.

Чжугэ Лян возвращался в царство Шу. Передовые отряды повел Вэй Янь. Но едва он подошел к реке Лушуй, как набежали черные тучи и река разбушевалась. Войско не могло переправиться на другой берег. Вэй Янь отошел от реки и послал донесение Чжугэ Ляну, а чэн‑сян решил посоветоваться с Мын Хо.

Поистине:

 

Чжугэ Ляну люди мань отдали себя на милость,

А на берегах Лушуй злые духи всполошились.

 

Но об этом мы расскажем в следующей главе.

 

Сноски:


[91] Хуай Ин  — дочь циньского правителя Му‑гуна, жена Юя, наследника цзиньского князя Хуэй‑гуна. После поражения княжества Цзинь в 645 г. до н.э. наследник Юй был прислан в княжество Цинь в качестве заложника, и Му‑гун отдал ему в жены свою дочь. Через некоторое время Юй бежал из княжества Цинь, а Хуай Ин осталась в Цинь. Вскоре из княжества Чу в Цинь прибыл Чун Эр, впоследствии ставший гегемоном под именем Цзиньского Вэнь‑гуна. Му‑гун подарил ему пять девушек, среди которых была и Хуай Ин. 

[92] По‑китайски конь — «ма», и Цао Цао связывает это с фамилией военачальника Ма Тэна. 

[93] Корыто по‑китайски — «цао».  

[94] Цзы‑сюй, или У Цзы‑сюй  — государственный деятель княжества Чу, живший в период Чуньцю. Его отец и старший брат были убиты чуским князем Пин‑ваном. У Цзы‑сюй бежал в княжество У и помогал правителю У в войне против княжества Чу. Когда войска княжества У вступили в чускую столицу Ин, князя Пин‑вана уже не было в живых. У Цзы‑сюй вырыл из могилы его труп и дал ему триста ударов плетью. Затем княжество У воевало с княжеством Юэ и нанесло ему тяжелое поражение. Юэский князь Гоу Цзянь запросил мира. У Цзы‑сюй был против заключения мира, и тогда враги оклеветали его перед князем Фу Ча. Князь разгневался и приказал гонцу взять меч, поехать к У Цзы‑сюю и отрубить ему голову. Перед казнью У Цзы‑сюй обратился к своим домашним с такими словами: «Когда меня казнят, выньте у меня глаза и повесьте их над воротами столицы, чтобы они могли видеть, как разбойники из Юэ вторгнутся и уничтожат княжество У!» Девять лет спустя князь Юэ действительно уничтожил княжество У.  

[95] Здесь игра слов, основанная на иероглифике. Если иероглифы, обозначающие названия созвездий Гуй и Вэй, поставить рядом, получится сложный иероглиф Вэй, который представляет собой название династии Вэй. Знаки «янь» и «у», соединенные вместе, дают знак «сюй», представляющий собой первый знак в названии города Сюйчана. Два солнца — одно вверху, другое внизу — дают знак, который читается «чан» и является вторым слогом, входящим в название города Сюйчан.

[96] Дун  — племя. 

[97] Дянь  — племена, жившие на территории нынешней Бирмы. 

[98] Дао То и Ся Хуэй  — два известных в древнем Китае разбойника. По преданию, Дао То жил во времена легендарного императора Хуан‑ди в III тысячелетии до н.э. Ся Хуэй жил в период Чуньцю. 

[99] Ратан  — вид индийского тростника.